Приключения Гекльберри Финна
- -
- 100%
- +
Это место было совсем близко к лачуге, и всё время опасался, что с минуту на минуту из чащобы вынырнет старик, но я успел припрятать свою находку, а затем вышел и увидел кучу ив. Тут на дороге появился старик, который целился ружьём в какую-то птицу. Поэтому он явно ничего не видел. Когда он подвалил ко мне, я стал чересчур усердно тянуть из воды леску. Он немного поругался на меня за то, что я чересчур копаюсь; но я сказал, что упал в реку, и поэтому всё делается не так быстро. Я знал, что он увидит, какой я мокрый, а потом только будет задавать вопросы. У нас было поймано на леску пять сомов, и я поволок их домой. Мы оба уморились очень, и после завтрака устроились поспать одетыми, и я подумал, что если я смогу выдумать какой-то способ удержать папашу и вдову, чтобы они потом не искали меня, это будет чем-то более определенным, чем полагаться на удачу. Ведь если не уйти достаточно далеко, прежде чем они хватятся меня искать, вы сами видите, всё может не так. Что ж, я не мог придумать ни малейшего способа, как это сделать, но тут батя поднялся с кровати напиться, и говорит:
– В следующий раз, когда этот проходимец заявится сюда, ты меня сразу тормоши, слышишь, сынок? Этот человек не добьётся здесь ничего хорошего! Я его просто пристрелю! В следующий раз буди меня, слышишь?
Затем он упал и снова заснул; но то, что он мне сказал, подсказало мне самую идею, которую я так истошно искал. Я обрадовался, что теперь я могу это дело исправить, и устроить всё так, чтобы никто из них меня не искал, когда я сбегу от него втихаря.
Около двенадцати часов мы вышли из хижины и пошли вдоль берега. Река поднималась очень быстро, и по ней плыло много брёвен. Тут нам попалась часть плота из девяти-десяти брёвен. На лодке мы отбуксировали плот на берег. Потом пообедали. Любой другой на месте папы, посвятил бы весь день тому, чтобы выловить побольше брёвен, но это было не в его стиле. Ему вполне хватило девяти брёвен, и он загорелся идеей дунуть в город и поскорее продать добычу. Примерно в половине третьего он запер меня, взял лодку, и начал буксировать плот. Я уразумел, что той ночью он не вернётся домой. Я подождал, пока он не удалился достаточно далеко, а затем вынул пилу и снова занялся своим бревном. Прежде чем он достиг другого берега реки, я вышел на свободу. Когда я вышел из избушки, он и его плот были просто едва видным пятнышком на воде.
Я взял мешок с кукурузной мукой и дотащил его туда, где было спрятано каноэ, отбросил виноградные лозы и ветви, и кинул мешок туда, то же самое я сделал с куском бекона, затем перенёс в каноэ кувшин виски. Ещё я взял весь кофе и сахар, и все патроны вместе с пыжами. Готовился я основательно, к своим запасам добавил ведро и пустую тыкву, взял ковш и оловянную чашку, мою старую верную пилу и два одеяла, а также сковородку и старый кофейник. В лодку полетели рыболовные снасти и прочая мелочёвка – все стоимостью не больше цента. Я обобрал папулю дочиста. Мне нужен был топор, но его не было, только тот, кто застрял в дровах, и я знал, почему я собираюсь его оставить. Я вытащил ружьё, и этим закончил погрузку.
Я хорошо подпилил стену, чтобы вытащить так много вещей. Пришлось засыпать вырытую нору землёй, чтобы скрыть опилки. Затем я вернул выпиленный кусок бревна на его место и подложил под него два камня, а один присобачил сбоку, чтобы бревно держалось там, где был выгиб. Если бы вы встали на расстоянии четырех или пяти футов, и не видели моей работы, вы бы никогда не заметили, что тут что-то пилили, и, кроме того, это была задняя часть хижины, и, похоже, никто бы не стал заглядывать туда. По пути к каноэ я шёл по траве, поэтому никаких следов не было видно. Тут я внимательно огляделся. Я стоял на берегу и видел перед собой всю реку. Все было спокойно. Поэтому я взял ружьецо и углубился в лес, думая поохотился за птицами, когда увидел дикого поросёнка, свиньи здесь часто дичают, когда сбегают с окрестных ферм. Я застрелил его и отнёс к хижине.
Я взял топор и стал рубить им дверь. Довольно быстро мне удалось взломать её. Я притащил поросёнка и доволок его почти до стола, перерубил ему горло и положил на землю, чтобы кровь стекла. Я говорю «на землю», потому в избушке не было даже намёка на деревянный пол, а был только сильно утрамбованный грунт. Ну, потом я взял старый мешок и набросал в него много больших камней – столько, сколько мог перенести, – и я начал тащить прямо от свиньи, и потащил его к двери, а потом через лес к реке и сбросил вниз, он упал и пропал из поля зрения. Все могли бы легко убедиться, что кого-то протащили по земле. Как мне хотелось, чтобы Том Сойер был рядом! Я знал, что ему это дело понравилось бы, и он придумал бы что-нибудь позаковыристей. С такой ситуацией никто бы не справился лучше Тома Сойера!
Ну, в заключение я вырвал несколько клочков волос из своей шевелюры, хорошенько измазал топор в крови, пришпандорил волосы к его тыльной стороне, и бросил топор в угол. Затем я взял поросёнка, хорошо завернул его в куртку, чтобы с неё не капала кровь, отнёс поросёнка подальше от дома, а затем бросил его в реку. Теперь мои мысли были о другом. Поэтому я вернулся и достал из каноэ мешок с мукой и мою старую пищу и притащил их к дому. Я поставил мешок туда, где он стоял раньше, и пилой разорвал его внизу, у нас ведь не было там ни ножей, ни вилок, всё делалось складным ножом. Затем я протащил мешок около ста ярдов через траву и через ивы к востоку от дома, до мелкого озера, которое было пятью милями в ширину и всё заросло камышами, и было полно уток, которых можно было бить весь сезон. С этой стороны озера вытекала небольшая болотистая речушка ручей, я не знаю, где он впадал в реку. Мука сыпалась в дырку и от мешка оставалась небольшая дорожка до самого озера. Тут же я специально уронил точильный камень папы, чтобы всё выглядело так, как будто всё произошло случайно. Затем я завязал дырку в мешке верёвкой, чтобы мука больше не сыпалась, и снова отнёс его вместе с пилой в каноэ.
Было уже темно, я довёл каноэ по реке до больших ив, широко раскинувших кроны над крутым берегом, и ждал, когда взойдёт луна. Я быстро пристал к иве, а затем решил перекусить, после чего лёг в каноэ, выкурил трубку и стал обдумывать свой дальнейший план. Я говорил себе: они пойдут по следам мешка с камнями на берег, а затем будут искать моё тело в реке. И они последуют за мучным следом к озеру и отправятся по ручью, вытекающему из него, чтобы найти разбойников, которые убили меня и украли вещи. В реке им нечего искать, кроме моего мёртвого тела. Они быстро устанут от этого и скоро забудут обо мне. Отлично! Я могу остановиться везде, где мне заблагорассудится. Остров Джексона неплох для меня! Я знаю этот остров довольно хорошо, и никто никогда туда не плавает. И ночью я могу отправляться в город, и умыкнуть там вещи, которые мне нужны. Остров Джексона – вот это место, так место! К тому времени я очень устал, и даже не заметил, как заснул. Когда я проснулся, я не понял, куда меня занесло. Я продрал глаза и оглянувшись, немного испугался. Потом я вспомнил. Река раскинулась вокруг на многие-многие мили. Луна была такой яркой, что я мог сосчитать дрейфующие в воде бревна, они скользнули мимо меня, черные и неподвижные, в сотнях ярдов от берега. Все было тихо, и было так поздно, и пахло чем-то поздним. Какой-то гнилью, что ли… Вы понимаете, что я имею в виду, – я не могу подобрать слов, чтобы они подходили. Я только начал потягиваться и зевать, и уже собирался отчалить и двинуть дальше, когда услышал какие-то неясные звуки над водой. Я прислушался. Довольно скоро я всё понял. Это был нудный шум с плеском, который исходит от весел, тихо загребающих воду глубокой ночью. Я взглянул через ветви ивы, и вот он откуда шёл – это была лодка, причём довольно далеко, почти у того берега. Я не мог сказать, сколько в ней было людей. Кто-то продолжал грести, и держал курс неподалеку от меня, я так и не разглядел в ней людей. А потом думаю, может быть, это папка вернулся, хотя я теперь и не ожидал его появления. Он опустился ниже меня по течению, и двигался довольно быстро и легко, и наконец, подошел так близко, что я смог бы коснуться его ружьём. Ну, это был, конечно, папа, и трезвый, кстати, судя по его ловкой работе с вёслами.
Я тоже не терял времени. В следующую минуту я как кошка мягко, но быстро заскользил в тени деревьев. В считанные минуты я сделал две мили с половиной, а потом подобрался на четверть мили или чуть больше к середине реки, потому что довольно скоро я должен был проплывать мимо паромного причала, и люди могли увидеть меня или даже окликнуть. Я плыл вместе в брёвнами, а затем улегся на дно каноэ и позволил ей плыть самой.
Я лежал там, хорошо отдыхал и пускал дым из трубы, глядя в небо. На небе не было ни облачка. Небо выглядит так глубоко, когда ты лежишь на спине в лодке поздней ночью и смотришь на далёкие, яркие звёзды! Раньше я этого не знал. И как далеко на воде можно слышать любой звук в такие ночи! Я слышал, как люди разговаривали на пароме. Я даже слышал, что они сказали, – каждое слово. Один человек сказал, что приближается время длинных дней и коротких ночей. Другой сказал, что эта ночь точно не из коротких, он считал, – и затем они засмеялись, и он снова это повторил, и они снова засмеялись. Затем они разбудили другого парня и сказали ему всё то же самое, и засмеялись, но он не рассмеялся; он закричал в ответ и велел оставить его в покое. Первый мужчина сказал, что он обязательно передаст всё своей старушенции, – ей наверняка понравится, да только раньше шуточки были позабористее. Я слышал, как один человек сказал, что сейчас почти три часа, и он надеялся, что дневной свет не будет ждать больше, чем на неделю. После этого разговор все больше и больше затихал, уходя вдаль, и я больше не мог разобрать слов, но я слышал невнятный говор, а потом и смех, который не затихал дольше всего.
Теперь я был ниже парома и пристани. Я поднялся, и увидел остров Джексона, примерно в двух с половиной милях вниз по течению – тяжелый, тёмный брус, высящийся прямо посреди реки, большой, угрюмый и недвижный, как огромный пароход, лишённый огней. В верховье не было никаких признаков отмели – теперь вся она была под водой.
Мне не потребовалось много времени, чтобы добраться туда. Я пронёсся пулей мимо головы острова, таким быстрым был поток, а затем попал в зону мертвого штиля и причалил к берегу со стороны Иллинойса. Я затолкал каноэ в глубокую пещеру в береге, о которой знал лишь я один. Мне пришлось раздвигать ветви ивы, чтобы двигаться по узкому проливу, и, когда я это сделал быстро и незаметно, никто не мог видеть каноэ извне.
Я поднялся на берег и сел на бревно в верхней части острова, и стал смотреть на большую реку и черные коряги, плывущие прочь к городу, уже спавшему в трех милях отсюда, и там мерцало всего три или четыре огня. Чудовищный большой бревенчатый плот кочевал примерно в миле вверх по течению, он тяжело двигался вниз по реке, с фонарем посредине. Я смотрел, как он медленно наползает на меня, и когда он пошёл курсом прямо туда, где я стоял, я ясно слышал, как какой-то человек крикнул:
– Забирай веслом! Бери правее!
Я слышал это так же ясно, как если бы тот мужчина был рядом. Теперь в небе появилось немного серого цвета, и я вошел в лес и лёг поспать перед завтраком.
Глава VIII
Когда я проснулся, Солнце было уже очень высоко, и я прикинул, что сейчас около восьми часов утра. Я лежал в траве, овеваемый прохладой, думая о приятных вещах, чувствуя себя отдохнувшим, довольным, и находящимся в прекрасном настроении. Я мог видеть Солнце в одном или двух просветах листвы, но в основном это были большие деревья, и сквозь их мрачные кроны солнечный свет пробивался едва-едва. На земле были веснушчатые места, там свет просеивался через листья яркими пятнами, и эти веснушки немного подрагивали и менялись местами, отзываясь на слабый ветерок, то и дело пробегавший по кронам. Несколько белок, став на лапки, приветствовали меня весьма дружелюбно.
Я сильно обленился и привык к удобствам – мне совсем не хотелось вставать и готовить завтрак. Ну вот, я снова задремал, и только стал видеть сны, как услышал глубокий звук «бум!», доносящийся с середине реки. Я вздрогнул, привстал на локоть и стал прислушиваться, довольно скоро я услышал это снова. Я вскочил, вскарабкался наверх и пошёл, и посмотрел в дыру между листьями, а там дым, лежащий на воде длинным хвостом прямо вокруг парохода. И на пароходе было полно людей, и он шёл вниз по реке. Я знал, что сейчас снова раздастся это «Бум!» И вот я вижу белую дымовую завесу со стороны парома. Понимаете, они стреляли из пушки над водой, пытаясь заставить мой хладный труп всплыть на поверхность.
К тому времени я уже довольно сильно проголодался, но не мог зажечь костёр, потому что они могли увидеть дым. Поэтому я сидел на месте, наблюдая за дымом на реке и слушая частые пушечные выстрелы. Река была там не меньше мили шириной, и вид её летним утром был изумителен, так что у меня было достаточно времени, чтобы видеть, как они ловят мой труп, если бы только была возможность перекусить. Ну, тут мне припомнилось, что всегда ставят ртуть в хлебах и пускают их по реке, потому что эти хлеба всегда плывут прямо к утопленнику и останавливаются всегда прямо над ним. Ну, думаю, буду следить, и если одна из этих штук из них поплывет за мной, я покажу им шоу. Я перебрался на край острова со стороны Иллинойса, чтобы посмотреть, удастся ли мне поймать хлеб. Я думал, что мне повезёт с первого раза. И тут приплывает большая буханка, я пытаюсь поймать её с помощью длинной палки, но тут моя нога соскользнула, и буханка уплыла от меня. Конечно, я был там, где течение сильное, ближе всего к берегу, я знал это достаточно хорошо. Но к тому времени подплыла еще одна буханка, и на этот раз я был на высоте. Я вынул пробку и вытряхнул маленький шарик ртути и вонзил зубы в хлеб. Это был «хлеб хлеба» – прекрасный, свежий, ароматный каравай, какой едят одни богачи. Я уже забыл, что такой хороший хлеб существует в природе, это ведь не ваши дрянные плоские кукурузные лепёшки!
У меня были причины быть всем довольным. У меня был вкусный хлеб, и зубы, чтобы его жевать, было бревно, на котором можно было удобно сидеть, и я имел прекрасную возможность наблюдать из-за листьев за происходящим на реке. И тут что-то как молнией шарахнуло меня. Меня просто осенило. Вот, думаю, теперь мне понятно, что вдова или пастор или кто-то молились, чтобы этот хлеб отыскал меня, и вот он поплыл и отыскал меня. Поэтому нет никаких сомнений, что в этом что-то есть, то есть что-то есть в том случае, если молятся вдова или пастор, а мне и пытаться не стоит, не выгорит, я думаю, что это работает только у правильных людей. И Моисей, если бы дожил до этого времени, уж точно разобрался бы со всем этим!
Я закурил трубку и долго пыхтел, продолжая внимательно посматривать за происходящим. Пароход плыл по течению, и я предположил, что у меня будет шанс увидеть, кто на борту, когда пароход подойдёт поближе к месту, где причалил мой хлебец. Когда пароход подошёл совсем близко, я вытащил трубку и пополз туда, где выловил хлеб, и лежал за бревном на берегу в маленькой прогалине. Там, где бревно было раздвоенно, я мог прекрасно глядеть и не опасаться, что меня самого заметят. Постепенно пароход подошёл, и дрейфовал так близко, что они могли прыгнуть с палубы на берег. Большинство из них были в лодке. Папа, судья Тэтчер, Бесси Тэтчер, Джо Харпер, Том Сойер, и его старая тетя Полли, Сид и Мэри, и многие другие – все были здесь. Все говорили об убийстве, но капитан взорвался и сказал:
– Смотрите в оба, будьте внимательны, здесь течение, и возможно, его вынесло на берег, и он запутался в водорослях у кромки воды! Во всяком случае, будем надеяться на это!
Они все собрались и наклонившись над перилами, почти надо мной, продолжали выискивать изо всех сил мой бездыханный труп. Я классно их видел, но они меня не видели совсем. Затем капитан прохрипел:
– Назад!
И пушка произвела такой жуткий взрыв прямо передо мной, что у меня чуть уши не отвалились от грохота, а мои глаза чуть не выело дымом, и я решил, что мне кирдык. Если бы они стреляли ядрами, я полагаю, у них появился бы труп, который им был так желанен. Ну, я пришёл в себя, смотрю, всё кончилось вроде вполне благополучно. Пароход отчалил и уже быстро скрывался из поля зрения за мысом. Я слышал, как он уходил, быстро-быстро, всё быстрее и быстрее, быстро-быстро, всё дальше и дальше, и через час я уже больше ничего не слышал. Остров был длиной примерно в три мили. Я судил, что они обошли его целиком, на том дело и кончилось. Но они еще не всё закончили. Они покружили вокруг подножия острова и заплыли в рукав на стороне Миссури и под паром быстро шли по протоку. Я перебрался на другую сторону и наблюдал за ними. Когда они добрались до самой верхотуры острова, они бросили бесполезную стрельбу и вернулись к берегу Миссури, чтобы отправиться домой в город.
Я знал, что для меня теперь всё в порядке. После такого меня никто не стал бы искать. Я вытащил свой скарб из каноэ и соорудил хорошее гнездо в самом густом лесу. Я сделал из своих одеял что-то вроде шатра, дабы они не мокли во время ливня. Я поймал сома и выпотрошил его при помощи моей пилы, и к закату изжарил его на костре и поужинал. Затем я забросил снасти, чтобы поймать рыбу на завтрак
Когда совсем стемнело, я расположился около костра с трубочкой, и довольно долго кайфовал, а потом, когда мне стало скучновато, пошел на берег и до глубокой ночи слушал плеск волн, считал звезды на небе и плывущие бревна и плоты в воде, а затем лёг спать. Нет лучшего способа убить время, когда вы одиноки, чем заснуть глубоким сном – уснул, и скуки нет, как и в помине.
Так прошли три дня и три ночи. И всё это время было одно и то же. Но на четвёртый день я отправился исследовать мой остров. Я был его полновластным хозяином, всё здесь принадлежало мне, как бы это получше выразиться, и я хотел знать всё об этом острове. Своё имущество надо порой считать назубок! Но, честно говоря, в основном я хотел убить время. Я нашел много клубники, спелой и очень крупной, зеленый виноград, какие-то ягоды, зеленая ежевика только начинала завязываться. Судя по всему, всё это со временем могло мне пригодиться. Ну, я пошел дурачиться в глубокой чаще, забрёл в несусветную глушь где-то в глубине острова. У меня было ружьё, но я не стрелял из него, оно было у меня скорее для защиты. Я подумал, что лучше подстрелить добычу поближе к жилищу. Примерно в это же время я чуть не наступил на змею очень приличного размера, и она ускользнула на цветущем лугу, а я погнался за ней, чтобы подстрелить. Я сгруппировался, и внезапно оказался прямо у своего, уже догорающего костра.
Мое сердце трепыхнулось в груди. Я не стал медлить и, взяв на изготовку ружьё и тихо спустив курок, двинулся дальше, потом стал красться на цыпочках так быстро, как только мог. Время от времени я останавливался на секунду среди толстых стволов и прислушивался, но мое дыхание было таким тяжелым и бурным, что я почти ничего не слышал. потом я возобновлял движение и пройдя какое-то расстояние, замирал и снова прислушивался. И так всё время. Если я видел пень, я принимал его за человека, если я наступал на палку, и она хрустела под ногами, я испытывал такое ощущение, как будто, кто-то перерезал одно из моих дыханий пополам, и осталась только половинка, да и та короткая.
Когда я добрался до лагеря, я не чувствовал себя очень уж нахальным и уверенным в себе, у страха, как говорится, глаза велики, но я говорил, сейчас не время дурака валять! Поэтому я снова забрал весь мой скарб в каноэ, чтобы убрать их с глаз долой, а потом я погасил огонь и разбросал пепел вокруг, чтобы всё выглядело как старинный лагерь прошлого года, а затем полез на дерево.
Я думаю, что я просидел на дереве часа два. Я ничего не видел, я ничего не слышал – но сколько ужасающих видений за это время прошло предо мной! Ну, я, конечно, не мог оставаться там навсегда, так что, в конце концов я спустился на землю, но при этом я все время держался в густых зарослях и был настороже. Все, что я мог съесть, это были лесные ягоды и то, что осталось от прошлого завтрака.
К тому времени кругом была глухая ночь, я был довольно голоден. Поэтому, когда было хорошо и темно, в предрассветной тьме я перебрался на Иллинойский берег – это около четверти мили отсюда. Я пошёл в лес и приготовил ужин, и я решил, что останусь там всю ночь, когда у слышал далёкое кланц-кланц, кланц-кланц и подумал: это лошади, и скоро здесь будут люди. Я как можно быстрее опять скинул все на каноэ, а затем пробрался сквозь лес, чтобы узнать, кто тут лазит по ночам. Я был ещё в пути, когда услышал, как какой-то тип говорит:
– Места лучшего, чем здесь, всё равно не найти! Лошади совсем выбились из сил. Поищем стоянку здесь! Может, что-нибудь и найдём!
Я не дождался, но толкнул лодку и легко скользнул от берега. Я переправился на старое место и решил провести ночь в каноэ.
Я почти не спал. Не мог, так или иначе, в голову всякая ерунда лезла. И каждый раз, когда я просыпался, я думал, что кто-то душит меня за шею. Так что ничего хуже этого сна трудно себе представить! Потихоньку я стал говорить себе: так жить нельзя! Мне всё-таки надо выяснить, кто это, кто здесь, на острове, со мной рядом? Надо разведать, хоть тут тресни. Ну, с этими мыслями мне стало много лучше, а потом и совсем полегчало.
Я схватил весло и скользнул вдоль берега всего лишь в шаге или двух от него, а затем позволил каноэ свободно скользить вниз среди теней. Луна сияла, и за пределами теней леса всё остальное было ярко, как днём. Я хорошо двигался, и на час, а может и больше, заснул и крепко спал довольно долго. К этому времени я уже сплавился к самому носу острова. Я шуровал веслом целый час, прохладный ветерок начал дуть, и вокруг было так хорошо, так тихо! Я сделал фортель веслом и с брызгами моя бравая посудина пошла к берегу. Затем я достал ружьецо и выскользнул в край леса. Я уселся там на бревне и стал смотреть сквозь листья, как настоящий индеец Вицнапуцли Глотатель Портвейна. Вижу, что Луна уходит, и тьма начинает покрывать реку. Но через некоторое время вижу бледную полоску над верхушками деревьев и знаю, что наступает день. Поэтому я взял ружьецо и стал красться к тому месту, где застал тлеющий костёр, и каждую минуту или две останавливался, чтобы послушать. Но мне не повезло – я так и не смог попасть на это место. Как так могло случиться? Пока я думал над этим, вдруг вижу – сквозь деревья мелькает какой-то маленький огонёк, похожий на мотылька. Я пошел на этот огонёк так осторожно и медленно, как мог только какой-нибудь опущенный лесной эльф. Думаю, не обжечься бы мне об этот чёртов блуждающий огонёк! Постепенно я пробрался достаточно близко, чтобы посмотреть, что там, а там на земле лежит какой-то двуногий типок. У меня штаны чуть мокрыми не стали от страха. У него было вокруг головы намотано одеяло, и его голова была совсем у края костра. Я замер в кустах, примерно в шести футах от него, и не сводил с него глаз. Незаметно пришло серое, мутное утро. Довольно скоро этот тип зашевелился, потом потянулся, стал зевать, стащил одеяло, батюшки, я узнал его, это был Джим – ниггер мисс Уотсон! Бьюсь об заклад, вам не понять, как я был рад увидеть его. Боже мой, какая удача! Я крикнул:
– Здорово, Джим!
И выскочил к нему
Он подпрыгнул как ужаленный и уставился на меня. Затем он упал на колени, сложил молитвенно руки и стал причитать:
– Акстись! Мертвечина! Иззыди, прах! Призрак! Не делай мне зла! Я не виноват! Я никогда не причинял вреда мёртвым! Чуф! Чуф! Чуф! Мне нравятся мертвые люди! Я сделал всё, что мог для них! Иди, призрак, иди в речную глубь, чур-чур, оставь меня в покое, гном! Я не хочу быть в ссоре со зловещими мертвецами!
Но хотя я уверял его в обратном, он долго не понимал, что я вовсе не мертвец, а довольно-таки жив. Наконец до него, как до жирафа, стало потихоньку доходить! Я был так рад видеть Джима. С ним я не чувствовал одиночества. Я сказал ему, что не боюсь, что он расскажет людям, где я был. Я говорил один, но он только стоял и смотрел на меня и не говорил ничего. Затем я говорю:
– Да! Хорошее сегодня утречко! Давай-ка завтракать! Джим, зажигай костёр!
– Какая польза от костра, если готовить нечего, кроме этой кислой земляники и прочей ерунды? Но у тебя есть ружьё, правда? Может быть, добудем что-то получше земляники?
– Земляника и прочая ерунда, – говорю я, – Это то, что ты жил?
– Я не мог достать ничего другого, – говорит он, – Этим и жил!
– Сколько ты на острове, Джим?
– С той ночи, как тебя убили.
– Что, все это время?
– Конечно!
– И ты ничего не ел кроме всякой дряни?
– Нет, больше ничего!
– Ну, ты, наверное, голоден, не так ли?
– Я могу съесть лошадь! Легко! Давно ты здесь?
– С той ночи, как меня убили!
– Не может быть! И что ты ел? У тебя ведь есть ружьё. О, да, у тебя есть ружьецо! Это хорошо! Это здорово! Давай подстрели какую-нибудь живность, а я разведу огонь!