Давид Сасунский
- -
- 100%
- +
Тянула, тянула, тянула старуха, наконец вытянула – глядь, а это совсем не дочь.
– Обманул ты меня, Мгер, – сказала она, – дочь мою в колодце оставил. Я всех моих коз для тебя порезала, кормила тебя, чтобы ты с голоду не умер и зятем мне стал. Разве так за добро платят?
– Да я же у тебя не просил дочь, – возразил Мгер. – Ты сама ее привела и в колодец ко мне спустила. Но я не хочу прослыть неблагодарным. В нашем роду неблагодарных нет.
Опустил он веревку в колодец и крикнул:
– Девушка! Обвяжись веревкой.
Обвязалась девушка веревкой. Мгер вытащил ее из колодца и сказал старухе:
– Твоя дочь мне сестра, а ты мне мать, ты мне заменила Хандут-хатун.
Невеста моя все глаза проглядела, поджидая меня. Не проси с меня ничего за свое добро – подари мне его на добрую память!
Тут старуха заплакала и сказала:
– Иди с миром, Мгер! Ты – светоч нашего народа. Да пойдет мой хлеб в пользу тебе!
Мгер был измучен.
– Куда я пойду? – с болью в сердце вымолвил он. – Этот город мне чужой, в руках у меня нет оружия, подо мной нет коня, нет у меня ни воды, ни хлеба. Куда я пойду?
– Я, Мгер, порезала всех своих коз, – сказала старуха. – Я отведу тебя в один дом, там тебя сытно накормят, коня и оружие дадут.
– А что они за люди? Старуха ему все рассказала.
В городе Мсыре проживало двести армянских семейств. Был среди них князь Маркос Дарбин, и князь этот горячо любил свой народ. Услыхав о гибели Мгера, он у себя в доме поминки по нем оправлял. Для этого в переднем углу его горницы стоял престол, на котором лежали сасунские доспехи и оружие. А рядом стоял обеденный стол. Путник, зашедший к князю, наедался досыта, пил вино, с чарой в руке подходил к престолу, бил три поклона и приговаривал:
– Мир праху твоему, Мгер бессмертный, армянского народа светоч!
Старуха довела Мгера до княжьего дома.
– Вот здесь по тебе справляют поминки.
Вошел Мгер в княжий дом, смотрит: за столом сидит много армян, среди них широкоплечий мужчина с большими усами. Это и был Маркос Дарбин.
Поклонился Мгер и сказал:
– Здравствуйте, армяне!
Голос у Мгера был до того громкий, что с потолка посыпалась на пол глина.
– Добро пожаловать! – молвил Маркое Дарбин. – Кто ты таков, отколь тебя Бог несет?
– Я – странник голодный, – отвечал Мгер. – Дайте мне хлеба кусочек, я съем, покойника вашего помяну и пойду своей дорогой.
Хозяин приказал своим слугам:
– Дайте этому человеку еды и вина. Один из слуг подошел к Мгеру.
– Скажи, удалец, – спросил он, – чего тебе дать сначала? Вина или еды?
– Вина, – отвечал Мгер.
Виночерпий опустил в бочку громадный кувшин, а затем протянул его Мгеру. Но Мгер оттолкнул кувшин.
– Разве из кувшина человек напьется? – сказал он. – Дайте-ка я прямо из бочки!
Все удивленно переглянулись. Хозяин приказал своим слугам:
– Придвиньте к нему бочку.
Мгер легко, словно чару, поднял полную бочку, поднес ее ко рту, выпил до дна, пустую бочку зашвырнул в угол и сказал:
– А теперь хорошо бы поесть!
Слуги принесли пол жареного теленка, целый котел плова, полное корыто хлеба и все это поставили перед Мгером. Мгер оторвал телячью ногу, в лаваш ее завернул и – хруп, хруп, хруп! – разжевал, разгрыз, проглотил.
Князь Маркос смотрел на него и думал:
«Иль он сасунского рода, или еще какой-нибудь пахлеван, о котором я ничего не знал и не ведал».
Насытившись, Мгер взял да и сел на свой престол. Хозяин и другие армяне ужаснулись и разгневались.
– Так нехорошо, братец, – сказали они. – Ты осквернил нашу святыню. Напился, наелся, теперь поклонись престолу сасунскому и иди своей дорогой.
Засмеялся Мгер.
– На дворе ожидает старуха. Позовите ее, – сказал он. Старуха вошла. Тогда Мгер обратился к князю:
– Здесь у тебя собрались только армяне или есть и чужане?
– Кроме тебя, никого, – отвечал Маркос. – А что? Мгер подозвал свою избавительницу к престолу и сказал:
– Объясни этим почтенным армянам, кто я таков, имею я право сесть на свой престол или не имею.
И тут старуха все рассказала про Мгера.
Радости мсырских армян не было границ. Один за другим подходили они к Мгеру, кланялись ему, целовали ему руки и ноги и славили Бога.
Пусть они ликуют и чествуют Мгера, а мы перейдем на землю сасунскую и там свой сказ поведем.
Видел сон Кери-Торос: мсырская твердыня стояла неколебимо, твердыня сасунская была вся в развалинах.
– Жена! – сказал он. – Выведи моего коня-шестинога. Наш Мгер в беде. Поеду ему на выручку.
Кери-Торос созвал всех пахлеванов своего рода:
Горлан Оган,Пачкун Верго,Котот Мотот,Ануш-Котот!Эй, Хор-Манук,Эй, Хор-Гусан,Чинчхапорик,Парон-Торник,Идемте! СасунаСветоч угас.Двинемся в путь!Мгер наш исчез,Бесследно исчез!Собрались сасунцы в дорогу, взяли с собой разных припасов, на мулов навьючили, сели на коней и отправились в путь.
– Багдад! Где ты? Мы спешим к тебе!..
Приехали, разбили шатры под Багдадом. Здесь опросят, там спросят: не слыхал ли кто про Мгера? Нет, никто не слыхал! А кто слышал, тот говорил:
– Мгера в Мсыр увели, в колодец бросили и камнями засыпали.
Пропировал Мгер: семь дней и семь ночей, поблагодарил мсырских армян и пошел в Багдад, к Гоар-хатун.
Не прошел он и часа, как вдруг увидел: идет ему навстречу всем известный полоумный пахлеван Авдал. Волосы свисали ему на глаза, одежда на нем была вся изодрана, на спине он тащил огромный камень.
– Что это за камень, Авдал? – спросил Мгер.
Остановился Авдал и так ему на это ответил:
– Это камень для Мгера Сасунского. Слыхал я, Мгера поймали, в колодец бросили, камнями засыпали. Меня при этом не было, я не мог бросить в него камень. А теперь я туда иду – хочу свалить вот этот камень на сумасброда Мгера, хочу отомстить ему. Он мне враг. Его отец в сасунской битве отца моего убил, а сам он в багдадской битве брата моего убил. Вот какие дела!..
Засмеялся Мгер:
– Этот камень для Мгера мал, а для тебя, ей-Богу, как раз! Снял он камень со спины Авдала, самого Авдала убил, тут же похоронил, камень на него навалил и примолвил:
– Ну вот видишь: этот камень как раз тебе по росту!
Надел на себя Мгер Авдаловы лохмотья, волосы, как Авдал, спустил на глаза и в таком виде предстал перед мсырским войском. Все стали его расспрашивать:
– С какими ты вестями, Авдал?
Мгер дико, как тот пахлеван полоумный, захохотал.
– Дайте сначала поесть, а потом будет вам весть! – сказал он. Принесли ему поесть. Мгер съел столько, сколько мог бы умять целый отряд, насытился и сказал:
– Клянусь хлебом, вином и всемогущим Богом: вот этими руками я навалил камень на голову Мгера. Мгера мы погребли под камнями. Нет больше Мгера.
Мсырские военачальники возрадовались духом.
– Молодчина Авдал! – вскричали они. – Куда ж ты теперь путь держишь?
– В Багдад иду – хочу жениться на Гоар-хатун. Военачальники так и покатились со смеху.
Мсырский царь послал их за Гоар-хатун. Но они знали, что Авдал – полоумный, и значения его словам не придали.
Попрощался Мгер с военачальниками мсырскими, помчался в Багдад и осадил коня перед самым дворцом.
Гоар, вся в черном, сидела под окном и думала свою думу. Увидев Авдала, она ему крикнула:
– Авдал! Скажи ради твоего Бога: принес ли ты какую-нибудь весть о Мгере?
Мгер, подражая голосу Авдала, ответил:
– Дай сначала поесть, а потом будет тебе весть!
Гоар позвала к себе Авдала и велела его накормить. Когда же Авдал наелся, Гоар спросила:
– Скажи мне, Авдал: где Мгер?
– Клянусь хлебом, вином и всемогущим Богом, – подражая голосу Авдала, отвечал Мгер: – Вот этой самой рукой я кусок хлеба положил Мгеру в рот, а пришел я сюда, чтобы тебя поздравить.
Гоар вскрикнула от радости.
– Где же он? Почему не едет ко мне? Мнимый Авдал расхохотался.
– Скоро приедет, скоро приедет! – сказал он. – Можешь считать, что он уже здесь.
У Гоар от радости подкосились ноги, и она упала на тахту. Хотел было крикнуть ей Мгер: «Что же ты, Гоар, меня не узнала?» – но не крикнул, а сказал себе: «Пока что пойду погляжу, что поделывают Кери-Торос и другие сасунцы».
Мгер вновь принимает свой облик
Мгер, когда проезжал через город, узнал, что в Багдад приехали пахлеваны сасунские во главе с Кери-Торосом и всех о Мгере расспрашивают.
Мнимый Авдал вышел из дворца Гоар и погнал коня к шатру Кери-Тороса.
Вошел в шатер, смотрит: сасунцы, подобно Маркосу Дарбину, поставили в шатре престол, скатерть расстелили и по Мгеру поминки справляют.
Увидев странствующего пахлевана, Кери-Торос обратился к нему:
– Авдал! Скажи ради твоего Бога: принес ли ты какую-нибудь весть о Мгере?
– Дай сначала поесть, а потом будет тебе весть, – отвечал Мгер.
Мгер хоть и поел у Гоар, а все еще был голоден. Да разве Мгер, Бог с ним, знал, что значит насытиться? То был не человек, а целая крепость!
Дали сасунцы мнимому Авдалу выпить и закусить. Мгер выпил, закусил и, подражая голосу Авдала, сказал:
– Клянусь хлебом, вином и всемогущим Богом: вот этой, самой рукой я положил Мгеру в рот кусок хлеба и пошел в Багдад.
Сасунцы задумались: правду говорит странник или неправду?
– Брешешь! – проворчал Верго.
– Брешет только Пачкун Верго, – сказал Мгер. – Сейчас как выкину коленце, так вы у меня сразу поверите, что Мгер жив.
– Какое коленце? – хором спросили сасунцы.
– Ответь мне, Кери-Торос, – молвил Мгер, – может ли человек единым духом осушить вот такой котел вина?
Кери-Торос глубоко вздохнул.
– Эх, Авдал! – промолвил он. – Такой котел, полный вина, выпил Мгер Старший, выпил Давид, потом настал черед пить Мгеру Младшему, но, ослепни глаза мои, Мгера Младшего нет!
Тогда мнимый Авдал снова обратился к Кери-Торосу:
– Кери-Торос! Ради твоего Мгера, налей полный котел вина, а я выпью, чтоб отлегло от сердца.
Как скоро произнес он эти слова: «ради Мгера», Кери-Торос налил полный котел вина и сказал:
– Пей!
Мгер поднес котел ко рту, пил, пил, пил, выпил все до капельки, пустой котел оземь ударил и выбил у него дно.
– Истинный Господь, все выпил! – сказали сасунцы. Мгер сел на престол.
– Эй, эй, эй! – крикнул Пачкун Верго и ударил Мгера по лицу. – Не на свое место сел!
Рассвирепел Мгер. Схватил он Верго за шиворот, повалил наземь схватил Парон-Торника, Чинчхапорика, Хор-Манука, Хор-Гусана, Котот-Мотота, Ануш-Котота, Горлана Огана, положил одного на другого, а сверху положил Кери-Тороса – живую скирду наметал.
– Теперь поняли, где место Мгера Сасунского? – спросил он.
Из-под самого низу донесся голос Пачкуна Верго:
– Если ты Мгер Сасунский, скажи нам: что знаешь ты о Сасунской земле?
– Знаю, что ты явился причиной смерти моей матери Хандут-хатун, – отвечал Мгер. – Ты нанес ей оскорбление, и она бросилась с крепостной стены… Ну что, теперь ты услышал правду о Сасунской земле?
Пачкун Верго со страху в штаны наложил.
А Кери-Торос и Горлан Оган спрыгнули со скирды, стали Мгера обнимать, целовать, заплакали и оказали:
– Ах, Мгер, солнышко ты наше! Так это ты? Ослепни у нас глаза, ты так изменился, что мы тебя не узнали.
Тут сасунцы, все как один, бросились целовать Мгера и никак не могли на него наглядеться. После взаимных излияний чувств Мгер обратился к Кери-Торосу:
– Кери-Торос! А где мой Конек Джалали?
– Конек Джалали? – переспросил Кери-Торос. – Он убежал на Цовасар. Как мы ни бились, никого не подпустил он к себе.
Мгер достал платок из-за пазухи.
– Этот платок потом моим пропитан, – сказал он. – Подите с ним на Цовасар и покажите издали моему коню. Почует он мой запах – сам прибежит.
Хор-Манук и Чинчхапорик взяли платок, сели на коней и помчались на Цовасар. Через три дня они вернулись и привели Конька Джалали. Доспехи Мгеровы и меч-молния как были к седлу приторочены, так там по сей день и лежали.
Мгер в шатре у Кери-Тороса вымылся, побрился, облачился в доспехи, сел на Джалали и поехал к Гоар.
Гоар, подпершись рукой, сидела у окна, на дорогу глядела, Мгера ждала.
Мгер выставил на солнце меч-молнию, отблеск ударил Гоар в глаза. Вскинула она голову и закричала:
– Ой, Мгер, ненаглядный мой!.. Это ты?
– Крест истинный, я!
Спешился Мгер, взбежал в светлицу Гоар, обнял девушку и с полудня до заката все целовал ее, целовал – никак не мог от нее оторваться.
Гоар не помнила себя от радости. А когда опомнилась, то сказала:
– Слава тебе Господи! Авдал говорил мне, а я не верила.
– Что тебе говорил Авдал?
– Что Мгер жив.
– Так Авдал был у тебя?
– Был.
– И ты незнакомца у себя принимала?.. Многие мне говорили, что все женщины – изменницы, а я не верил!
Заплакала Гоар.
– Мгер, дорогой! Мне хотелось узнать о тебе!
Мгер так громко захохотал, что от его хохота светильники стукнулись один о другой и зазвенели. И тут он рассказал Гоар о своей встрече с Авдалом. Теперь уже Гоар рассердилась.
– Как тебе не стыдно, Мгер? – сказала она. – Кто любит, тот не станет так бессовестно обманывать любимую девушку.
– Это я только чтоб тебя испытать, – сказал Мгер. – Помнишь, как ты меня испытывала?.. Теперь я уверился, что в любви ты крепка, как меч-молния.
Тут Гоар снова к мужу прильнула.
– Добро пожаловать, добро пожаловать, Мгер! – сказала она. – Не чаяла я с тобой еще разок встретиться. Вижу я, что ты жив и здоров, и теперь, если пошлет Господь по мою душу, я умру с легким сердцем.
Как скоро до мсырского сераскира дошла весть о том, что Мгер бежал из плена и снова сел на Конька Джалали, он без дальних слов с полдороги поворотил свое войско и ушел к себе в Мсыр.
А Кери-Торос явился к царю Пачику и такое слово молвил ему:
– Много лет тебе здравствовать, царь! Я пришел сюда не творог продавать. Давай приданое моей невестки – я его в Сасун отвезу.
Но тут в разговор вмешался Мгер.
– Я, Кери-Торос, в Сасун не поеду, – молвил он.
– Как не поедешь, дружок? Место отца твоего пусто. Иди и займи его.
– Нет, – сказал Мгер. – Мой отец меня проклял, мой дед оскорбил мою мать так, что она руки на себя наложила. Смерти мне нет, но и наследника нет у меня. Мир на кривде стоит. Пока мир не будет разрушен и заново создан, я в Сасун не приду.
Сасунцы, одним глазом плача, другим смеясь, ушли восвояси. Вскоре царь Пачик умер, и царем Багдада стал Мгер.
Козбадиновы внуки
Прошло некоторое время.
Прознали Козбадиновы внуки, что Сасун остался без правителя, собрали войско и пошли на Сасун – мстить за своего деда.
Горлан Оган письмо Мгеру послал:
Мгер! Козбадиновы внуки совсем обнаглели. Пришли в Сасун, дань сбирают, жен и дев к себе угоняют, кровь проливают, все в разор разоряют. Кери-Торос помер. Деда своего Верго ты хорошо знаешь – знаешь, на что он годится. Остался я один, но я стар, нет у меня сил защищать Сасун. Как получишь мое письмо, приди и вступись за отчизну.
Прочел Мгер письмо и сказал Гоар:
– Жена! Я поеду в Сасун, а палицу мою у ворот поставлю. Придут вороги, скажут: «Мгер спит, а палицу у ворот поставил». И тебя не тронут.
Попрощался Мгер с женой, облачился в доспехи, вооружился, сел на Джалали и помчался в Сасун.
Смеркалось. Горлан Оган двери дома своего держал на запоре. Весь город в ужасе притаился. На площади ни одной живой души. Сердце у Мгера кровью облилось. Крикнул он что было мочи:
Эй! Дед Оган! Проснись, пробудись!Мгер твой пришел – проснись, пробудись!Мы оба устали: и я и конь.Сон от себя гони, пробудись!Услыхал Оган голос Мгера и в полудремоте сказал:
– Жена! Мне родной голос послышался, и сон мой прошел.
– Спи, несносный старик! – сказала жена. – Ты запер городские ворота, запер свой дом изнутри – чего ж ты боишься?
– Как же мне не бояться? – молвил Горлан Оган. – Я стар, недруги – близко, а защитник наш – далеко.
Видит Мгер, что никто ему не отворяет, взобрался на кровлю и крикнул в окошко:
Эй! Дед Оган! Отопри мне дверь!Под окном твоим ждать мне больше невмочь.Мой дом далеко. На дворе уже ночь.Я пришел родному Сасуну помочь.Эй! Дед Оган! Отопри же мне дверь!Вскочил Горлан Оган и отворил дверь. Мгер руку ему поцеловал, Оган Мгера поцеловал в лоб и сказал:
– Добро пожаловать, Мгер! На кого ты оставил дом?
– На попечение своей палицы.
Подивился Горлан Оган.
– Что значит твоя палица без тебя? – спросил он.
– Как увидят недруги палицу мою у ворот, скажут: «Стало быть, Мгер дома» – и не посмеют войти.
– Какой знак у твоей палицы?
– В ее рукоять вделан алмаз. Солнце выглянет, алмаз сверкнет – враг не приблизится к моему порогу. Ввечеру свечу зажгут, алмаз и вечером засверкает. Недруги скажут: «Мгер дома».
Обрадовался Горлан Оган.
– Добро пожаловать, добро пожаловать, Мгер! – воскликнул он. – Сасун остался без защитника. Ты пришел, так будь же ты его защитником, займи место отца своего!
– Кто тебя теснит, дедушка?
– Козбадиновы внуки, – отвечал Оган. – Их четверо, и каждый из них – лютый зверь.
– Выйду на заре, всех четырех изловлю, – молвил Мгер. – Как мне поступить: на месте их уложить или живьем доставить тебе?
Подумал-подумал Оган и сказал:
– Хочешь, сам убей, а хочешь, сюда приведи – пусть их убьют сасунцы, душу себе облегчат.
На заре Мгер понесся на Леранское поле.
Еще издали завидел он шатры Козбадиновых внуков. «Что они от нас хотят? – думалось Мгеру. – Почему они не дают нам спокойно пахать и сеять, хлеб свой добывать?..»
А Козбадиновы внуки тоже еще издали завидели Мгера и прицелились в него из луков. Одна стрела в ногу Джалали впилась. Мгер мечом ударил, стрелу пополам разрубил, половина стрелы в ране засела.
Бой длился недолго. Изловил Мгер всех четырех Козбадиновых внуков и в город привел.
Конек Джалали прихрамывал.
– Что с твоим конем? – спросил дед.
– Стрела у него в ноге, – отвечал Мгер.
Горлан Оган был искусным лекарем. Вытащил он стрелу из ноги коня, растопил яхонт и изумруд и в рану влил. Стала нога у коня здоровее, чем прежде.
Мгер Козбадиновых внуков прибил гвоздями к воротам – двоих справа, двоих слева, – чтобы враги Сасуна поглядели на них, поумнели и не смели больше подходить к Сасунским горам.
…Сорок дней жил Мгер у деда, отдохнул, утолил тоску по родине, а затем сел на Джалали и поехал к Гоар-хатун.
Долго ли, коротко ли, повстречал он сорок пахлеванов. Не на конях сидели они, а на верблюдах. Поздоровался с ними Мгер и спросил:
– Вы откуда? И что у вас за печаль? Отвечали ему пахлеваны со вздохом:
– Мы – сыновья алепского царя. Наша сестра, старуха, захватила престол нашего отца, а нас прогнала.
– Вот тебе раз! – воскликнул Мгер. – Какая же она сестра, если братьев своих отцовского престола лишила? Хотел бы я на нее поглядеть.
– Надобно тебе знать, что сестра наша – людоедка, – продолжали пахлеваны. – Только на свет родилась – стала человечину жрать. Батюшку нашего съела, матушку нашу съела, всех отцов города съела, а мы убежали – только тем и спаслись.
Подивился Мгер.
– Мир погряз в беззакониях, – сказал он. – До чего мы дожили: человек человека ест! Нет, эту людоедку я должен уничтожить!
Братья-пахлеваны возвеселились духом.
– Будь ты нам старшим братом! – сказали они. – Нас было сорок, а теперь сорок один.
Во главе сорока братьев Мгер въехал в Алеп. Старуха-людоедка вышла навстречу, от радости зубы оскалила.
– У-уххх!.. Обильная добыча сама ко мне идет, – сказала она. – Тут мне еды на сорок дней хватит.
Одним ударом меча-молнии отрубил Мгер старухе голову. Людоедка с таким невообразимым шумом и грохотом рухнула наземь, что попрятавшиеся в погребах жители высыпали на улицу, стали друг друга поздравлять, обступили Мгера и от всей души поблагодарили его.
– Нам не под силу было оправиться с людоедкой, – сказали они. – Ты ее убил, ты нас от нее избавил, царствуй же над нами. Ты – царь наш, а мы – твои верноподданные. Клянемся, что будем служить тебе до скончания дней.
Мгер краем атласной одежды людоедки очистил от крови меч-молнию и сказал:
– Нет, братцы мои, ничего мне от вас не надо: ни благодарности, ни золота, ни царства. Я – Мгер Сасунский, сын Давида Сасунского. Смерти мне нет, и нет у меня наследника. Сидеть на месте мне невмоготу.
Погнал Мгер коня в город Джзир.
Через этот город протекала большая река Джзиру-Шат. Сто сорок речек вливалось и впадало в эту реку. Она часто выходила из берегов, затопляла и разрушала город.
Мгер прочел в старинных книгах армянских: «Всегда делай добро, хоть в воду его бросай». Как скоро узнал он о бедствиях города Джзира, то взвалил на спину громадную скалу и бросил ее под городом в реку. Река разделилась на два рукава: один рукав потек направо, а другой – налево. Город теперь стоял меж двух рукавов, и река его уже не затопляла.
А на скале Мгер построил крепость и назвал ее Пестрая башня. Крепость эта и по сей день стоит.
Семь лет скитался Мгер по белу свету, семь дэвов-людоедов убил, семь крепостей построил, по Гоар-хатун стосковался и стрелой полетел в Багдад.
Как поставил Мгер палицу у ворот, когда уезжал, так она с тех пор здесь и стояла.
Вошел Мгер в покои, смотрит – на тахте лежит мертвая Гоар и держит в руке письмо.
Подполз к ней Мгер на коленях, взял письмо и прочел.
Вот что писала Гоар-хатун:
Мгер! Я умираю с тоски по тебе. Когда воротишъся, исполни мою просьбу: в Сасун меня увези и похорони рядом с Хандут-хатун.
Привязал Мгер тело Гоар-хатун к седлу коня своего, привез в Сасун.
Семь дней плакал над ее телом, могилу выкопал рядом с могилой Хандут-хатун и схоронил Гоар.
Затем Мгер заказал семь заупокойных обеден по сасунцам: по Цовинар, по Санасару, Багдасару, Мгеру Старшему, Армаган, Давиду, Хандут-хатун, Кери-Торосу и многим другим…
Прошло еще некоторое время.
Кончилась поминальная тризна. Не хотелось Мгеру возвращаться в свою столицу.
Раз нет на свете Гоар, то что для него царство, что для него жизнь?..
Мгер уходит в Агравакар
Всю ночь до самой зари скитался Мгер в горах. Утром, голодный, усталый, приблизился он к пастухам и спросил:
– Чье это стадо?
– Деда Верго, – отвечали пастухи.
– Я – голодный странник, – молвил Мгер. – Зарежьте, овцу, накормите меня, и я поеду своей дорогой.
– Ишь ты какой! – сказали пастухи. – Мы сами голодаем и не смеем надоить для себя ни капельки молока, а ты хочешь, чтобы мы для тебя овцу зарезали?
– А почему вы боитесь молока себе надоить? – спросил Мгер.
– Дед Верго каждый вечер стадо пересчитывает, а молоко меряет палкой с делениями. Паршивого козленка недосчитается, чашки молока недомеряет – горе нам: каждому из нас сто ударов прутьями влепит.
И снова Мгер проклял мир. Проклял и удалился. Повстречался он с жнецами.
– Здорово, братцы! – крикнул им. – Чья это нива?
– Деда Верго, – отвечали жнецы.
– Я – голодный странник, – молвил Мгер. – Дайте мне хлеба кусок. Я съем и поеду своей дорогой.
– Ишь ты какой! – сказали жнецы. – Мы самой голодаем. Откуда у нас хлеб возьмется?
– Почему же вы голодаете? – спросил Мгер. – Как может голодать тот, кто убирает хлеб?
– Дед Верго дает каждому из нас по горсти ячменя в день. Даже в полове нам отказывает. Целый день простаивает он на кровле своего дома и смотрит. Как увидит дым, тот же час идет на поле и каждому из нас отмеряет по сотне розог.
Мгер дважды послал миру проклятье и удалился.
Тело у Мгера отяжелело. Когда же он выслушал жалобы пастухов и жнецов, отяжелела у него и душа.
Земля уже не в силах была его носить.
Копыта его коня увязали в земле.
До позднего вечера Мгер горы Сасунские конским шагом мерил, а на закате солнца подъехал к могиле матери и воззвал:
Матушка, встань! Матушка, встань!Сасунское царство извергло меня.Ты под сердцем своим носила меня,Ты грудью своею кормила меня.Материнской ласки давно я лишен —Встань же, родимая матушка, встань!А мать ему из могилы ответила:
Чем помочь тебе, сын, чем помочь?Гады кишат вокруг нас,Увял ланит моих цвет,Блеск моих глаз погас,В руках моих силы нет.Чем помочь тебе, сын, чем помочь?Перестань скитаться, сынок!Видно, так уж судил тебе рок:Ты гони Джалали-КонькаПрямо в Агравакар…Долго плакал Мгер, долго молил – могила матери больше ему не откликнулась. Тогда Мгер обернулся лицом к могиле отца и воззвал:
Отец мой, вставай! Отец мой, вставай!Места нет для меня на Сасунской земле.Отец мой, вставай! Отец мой, вставай!Мир мне видится точно во мгле.Отец мой, вставай! Отец мой, вставай!Я не помню, как пахнет тело твое.Один-одинешенек бедный твой сын,Без отца и без матери что за житье!Отец мой, вставай! Уже осень пришлаИ меня, голяка, до костей пробрала.Холода завернули, и я изнемог:Я до нитки промок, я прозяб, я продрог.Бесприютный и сирый, куда я пойду?Кто приветит, согреет меня, сироту?Отец ему из могилы ответил: