Кощей бессмертный

В те поры потускнело серебро у зятей Ивана-царевича; потускнело серебро, почернело, заржавело. Съехались они вместе у Змея-царя: «Ох, беда с Иваном-царевичем приключилася; надо ехать скорей – не поможем ли».

У границы Кощеева царства наехали они на мертвое тело; лежит оно, на куски разрубленное, а рядом богатырский конь ходит. Признали зятья в том мертвом теле Ивана-царевича; сейчас обернулся добрый молодец птичий царь ясным соколом, взвился высоко-высоко, ударил сверху и зашиб вороненка. Говорит ему Черный Ворон: «За что, царь, моего сына погубил?» – «Не за что, а затем, чтоб слетал ты, Ворон, и добыл мне живой и мертвой воды». Черный Ворон полетел и принес под обоими крыльями по пузырьку с водой мертвой и живою. Сбрызнули зятья вороненка – он ожил и улетел; сбрызнули куски тела мертвой водой – они срослись, сбрызнули живой водой – ожил Иван-царевич, поднялся. «Ох, – говорит, – как я долго спал!» «И спать бы тебе до конца веку, кабы не мы!» – отвечает ему Змей-царь. Одумался Иван-царевич, вспомнил, что с ним приключилося и заплакал: «Зачем, – говорит, – вы меня оживили! Все равно мне не жить без Марьи Моревны. Поеду сейчас опять за ней в Кощееву берлогу».

Как ни отговаривали зятья Ивана-царевича – не могли отговорить. «Что с тобой делать, – говорит Змейцарь, – поезжай на свою погибель. Только хоть попытайся спастись: попроси твою жену, Марью Моревну, чтоб она доведалась у Кощея: где его смерть запрятана. Может, удастся его смерть отыскать – и мы тебе поможем».

Приехал Иван-царевич в третий раз к Кощееву дому – Марья Моревна и глазам своим не верит, и обрадовалась и испугалась. Ей Иван-царевич все рассказал: как зятья его оживили, чему научили. «Хорошо, – говорит она, – надо последнюю надежду попытать». И спрятала Ивана-царевича в отдаленной комнате.

Вечером приехал Кощей с добычи – Марья Моревна его не по-прежнему, весело встретила, стала к нему ласкаться, а потом спрашивает: «Отчего это тебя, Кощеюшка, Бессмертным зовут?» «А оттого, что никому не узнать, где моя смерть спрятана». – «Неужели и я этого знать не могу?» – «Зачем тебе?» – «Я бы оберегала-стерегла; чтоб кто до твоей смерти не добрался, мой Кощеюшка, чтоб мне, сироте, без тебя одинокой не остаться». «Ишь ты, – говорит Кощей, – ну, ладно, уж тебе я скажу: моя смерть в рогах того козла спрятана, что у нас на конюшне».

Приезжает Кощей с добычи на другой вечер, глядь – по горнице конюшенный козел ходит и у него рога вызолочены, как жар горят. «Это что такое?» – спрашивает Кощей у Марьи Моревны. А она ему: «Я нарочно козла теперь около себя держу и рога ему вызолотила, чтоб всегда твою смерть беречь». «Эка, правду говорят: у бабы волос долог да ум короток! Гони козла назад в конюшню: моя смерть – в том венике, что под печью валяется».

Смотрит Кощей на другой вечер – а веник, уж весь золотом и дорогими камнями убранный, лежит на столе, в серебряной миске. Давай Кощей смеяться: «Эка, бабы! Что им ни скажи, всему верят. Может ли это быть, чтобы моя смерть была в венике запрятана. Ну, слушай, Марья Моревна, за твою ко мне любовь я, так и быть, уж скажу тебе: далеко-далеко отсюда, на море, на Океане, есть остров Буян; на том острове растет дуб; под тем дубом железный сундук зарыт, в том сундуке, за двенадцатью замками булатными, заперт заяц, в зайце утка, в утке яйцо, а в том яйце огонь теплится. Если это яйцо добыть, разбить и огонь потушить – тогда мне и смерть придет. Да где туда человеку добраться!»

Наутро, только Кощей уехал за добычей, Марья Моревна выпустила Ивана-царевича и рассказала ему, где Кощееву смерть искать. Выбрался Иван-царевич из проклятого царства, доехал до Змея-зятя. «Ну, – говорит змеиный царь, – надо последнее средство испытать. Созову я других твоих зятьев, доберемся до острова Буяна, попробуем Кощееву смерть добыть».

Долго ли, коротко ли – время идет да идет, а Иван-царевич по морю-Океану плывет вместе с зятьями. Немало довелось им беды избыть – а добрались они все-таки до острова Буяна.

Посреди того острова стоит дуб, старый, кряжистый, пяти человекам дуба не обхватить, а царь Медведь только качнул его – и вывернул с корнями. Стала на месте дуба глубокая яма, а в той яме виден крепкий хилезный сундук, двенадцатью обручами железными окованный, двенадцатью замками булатными запертый; не разбить его ни топорами, ни ломами, а царь Медведь только дернул за крышку – она так и отскочила. Вырвался из того сундука серый заяц, заложил уши и пустился бежать неведомо куда. Где его поймать! А Ясный Сокол – птичий царь взвился кверху, нагнал, ударил зайца и принес его к Ивану-царевичу. Иван-царевич разрезал зайца, вдруг выпорхнула из-зайца утка, закрякала, полетела – а за ней Ясный Сокол – птичий царь. Летит утка над синим морем, а над нею Ясный Сокол вьется, изловчается, как бы лучше ее сверху ударить. Вдруг – сложил крылья, камнем на утку кинулся и закогтил ее. Только было захватил Ясный Сокол утку когтями, чтоб нести ее Ивану-царевичу, вдруг уронила утка яйцо, упало оно в синее море и пошло, как ключ, ко дну. А царь Змей то заприметил, вмиг обернулся щукой, рыбой зубастою, нырнул в море – и вынес яйцо Ивану-царевичу.

Едет Иван-царевич через Кощеево царство, яйцо в руке держит да нет-нет и сдавит… Оттого Кощея тяжкой болью схватывает. «Ох, Марья Моревна, – говорит он, – что-то худо мне можется, так сердце и щемит. Прилягу-ка я, может быть, полегчает».

Марья Моревна у окна сидит, на белый свет глядит. Вдруг закурилась вдали пыль – ближе, ближе, вот и конский топот слышится. Подскакал верховой, спрыгнул с коня – идет прямо в дом. Замерло сердце у Марьи Моревны, а Кощей повернулся и спрашивает: «Будто подъехал кто?» Не успел он этого и выговорить, отворилась дверь в горницу и вошел Иван-царевич.

Страшно смотрит на него Кощей, так бы и разорвал его, да подняться силы нет: Иван-царевич сдавил, разломил яйцо – в скорлупке огонек теплится, чуть-чуть вспыхивает. «Знаешь, Бессмертный Кощей, что это?» – спрашивает Иван-царевич. «Твое счастье, – сказал Кощей, – а моя смерть!» – и повернулся к стене лицом. Тут дунул Иван-царевич на огонек; огонек вспыхнул и погас, а с тем и Кощею конец пришел.

Вернулся. Иван-царевич с Марьей Моревной в свое отцовское царство, стал с ней жить-поживать припеваючи, родителей вспоминаючи. И теперь перед всеми царевич своей женой похваляется – тем и сказка кончается.