Воспитатель для сына магната
- -
- 100%
- +
И мои попытки пригладить растрепавшиеся рыжие кудри, наверняка, выглядят, жалко.
— Сказали бы, что вам машина нужна, я бы прислал, — говорит он вдруг, не поворачивая головы.
— Могли бы и догадаться, — выскакивает у меня.
— Увы, я не ясновидящий и не экстрасенс, и… — он усмехается уголком рта, — не провинциальная гадалка.
Я пожимаю плечами.
— Звучите так, будто сожалеете, что не обладаете паранормальными способностями.
— Ну, в бизнесе бы они здорово пригодились.
А он издаёт короткий смешок, но уже без всякого веселья.
— Мила, давайте сразу проясним одну вещь. Я предлагаю вам работу и жильё не из благотворительности. Мне нужен человек, который найдёт общий язык с моим сыном. Если вы справитесь, получите даже больше, чем я вам предлагаю. Так что перестаньте быть удобной, не ждите, что я буду что-то там домысливать и догадывать. Говорите прямо, когда хотите сказать. Мне не нужен удобный воспитатель для сына, мне нужен эффективный!
— Принято, — киваю я.
А сама сижу такая раздражённая на эту его отповедь, что, потирая мысленно ладошки, решаю, что вот, господин Крестовский, в следующий раз буду звонить по любому поводу, вы сами взвоете.
— Платон не идёт на контакт с незнакомыми. Вообще никак, поэтому мне понравилось, что с вами он разыгрался. После смерти матери он замкнулся. Чем больше времени проходит, тем хуже он её помнит. А ещё мы сменили шесть нянь за два года.
— Шесть? — я даже присвистываю. — И что, все такие плохие?
— Все хорошие, — поправляет он. — Профессионалы с рекомендациями, образованием, опытом. Две с педагогическим, одна с психологическим, даже одна француженка была, чтобы язык учил. Ни одна не продержалась больше трёх месяцев.
— Почему?
— Он их выживает, — Крестовский говорит это спокойно, как о погоде. — Игнорирует, молчит, прячется. Они стараются, лезут из кожи вон, а он просто не реагирует. Потом они сдаются и уходят. Иногда раньше, чем я успеваю их уволить.
Мне вот совсем не хочется, чтобы Крестовский и меня уволил.
Хотя любая работа имеет своё начало и свой конец.
И эта тоже…
Машина плавно поворачивает, за окном мелькают высокие заборы, ухоженные деревья. Тут не очень кучно. Ещё бы: это вам не садоводство какое-то, а элитный коттеджный посёлок для толстосумов по типу Крестовского.
— А вы надеетесь, что я продержусь дольше? — спрашиваю я, приподнимая бровь.
— Я надеюсь, что вы продержитесь хотя бы неделю, — усмехается он. — Чтобы я успел найти следующую вам на замену.
И мне вот не понятно, он сейчас шутит или серьёзно?
— Обнадёживаете… — тяну с придыханием.
— Я реалист, — он одёргивает рукава пиджака. — Детей не обманешь. Они чувствуют фальшь за километр. Платон почувствует в вас фальшь или вы начнёте перед ним заискивать, и вы уйдёте, как все. Но если вы такая же, как в детской комнате... простая, дурашливая, без попыток его воспитывать с порога или пальчиком грозить за непослушание... может, и сработает.
— Я не простая, — возражаю я. — Я сложная, если честно. Но с детьми лажу.
Крестовский смотрит на меня, и в уголках его губ прячется усмешка.
— Посмотрим.
Глава 5
Мила
Машина останавливается у высоких кованых ворот. Водитель нажимает кнопку, ворота бесшумно открываются. Мы въезжаем на территорию, и у с трудом сглатываю, потому что горло резко сжало спазмом.
Не хочу нервничать, но нервничаю.
И процесс этот уже необратим.
Передо мной не дом даже, а настоящий дворец.
Трёхэтажный, облицованный светлым камнем, с огромными окнами. Вокруг него идеальные газоны, кусты, подстриженные в форме шаров, дорожки, выложенные плиткой.
Я всё-таки сглатываю, проталкивая нервный комок глубже.
— Ничего себе, — вырывается у меня.
— Что? — Крестовский смотрит на меня.
— Я думала, у вас просто дом. А у вас тут... ну, это.
— Это просто дом, — в его голосе слышна усталость. — Слишком большой для двоих. Один из, на самом деле.
Вот так… кого-то из единственного съёмного жилья выпирают, а у кого не дом, а один из…
Жизнь такая разная… когда суммы на счету разные.
А когда счета заблокированы, жизни нет.
Впрочем, не буду я о грустном.
Главное, не забыть сказать господину Крестовскому, чтобы налом мою работу оплачивал, иначе я рискую никаких денег не увидеть.
Машина останавливается недалеко от входа. Водитель открывает дверь нам двери, я выбираюсь наружу и чуть не падаю. Ножки почему-то дрожат.
Хотя, чему я удивляюсь? Устала тащиться по дороге и тащить за собой сломанный чемодан.
Да и вообще уже почти девять вечера, и я на стрессе.
Столько разных событий за один день.
За один!
— Идёмте, — манит лёгким непринуждённым жестом хозяин дома.
И я плетусь за его высокой фигурой ко входу. Водитель на мой порыв схватить чемодан, сказал, что сам принесёт его чуть позже.
Внутри дом ещё больше впечатляет: высокие потолки, мраморный пол, огромная люстра в холле, лестница, уходящая наверх. Дорого, богато, но... пусто. Как в музее. Сразу чувствуется отсутствие женской руки.
— Платон! — зовёт Крестовский, снимая пальто.
Сверху раздаётся топот маленьких ног. По лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, сбегает Платон. На нём мятая домашняя пижама с пятнами от еды.
— Папа! — кричит он и бросается к отцу.
Крестовский наклоняется, подхватывает сына на руки, и на его лице впервые появляется тёплая ласковая улыбка.
Не ухмылка, а именно улыбка…
Разительный контраст.
Он прижимает мальчика к себе, закрывает глаза на секунду и как будто бы выдыхает от облегчения.
— Привет, мелкий, — говорит он тихо. — Опять ел в кровати? Договаривались же так не делать.
— Ну, пап… так вкуснее, — громким шёпотом возражает он.
Платон обнимает отца за шею, утыкается носом в плечо. А потом поднимает голову и видит меня, выходящую вперёд.
Я улыбаюсь мягко и распологающе.
— Привет, Платон! Помнишь меня? Я Мила. Мы с тобой замок строили. Со стражником Губкой Бобом…
Платон смотрит на меня. Его глаза расширяются. Я жду, что он обрадуется, спрыгнет с рук отца и подбежит ко мне. Ну или хотя бы помашет ладошкой и скажет «привет».
Но Платон замирает и настороженно смотрит на меня. Видимо, считая, что я какой-то враг, вторгшийся на их личную территорию.
А потом резко отворачивается, вжимается в отца и зарывается лицом ему в шею.
— Нет, — слышу я приглушённый голос. — Не хочу.
— Платон, — начинает Крестовский.
— Не хочу! — голос мальчика становится громче и капельку истеричнее.
Платон спрыгивает с рук отца и бегом бросается обратно вверх по лестнице. Топот маленьких ног затихает где-то на втором этаже, хлопает дверь.
Я стою в холле слегка растерянная и чувствую, как внутри всё обваливается.
— Вот, — говорит Крестовский спокойно. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет удивления, только бесконечная усталость. — Видимо, и в вашем, Мила, случае просто не будет.
Я молчу, думая, как же лучше поступить, и почему Платон так на меня отреагировал. Возможно, потому что отец не посоветовался с ним.
— Вам стоило поговорить с ним до моего появления. Сказать, что я приеду. Это от неожиданности. Вероятно, думает, я вклиниваюсь на его территорию.
— Иногда я не знаю, о чём он думает, но разбираться с этим вам.
— Хорошо, я разберусь.
— Мне в целом нравится ваш настрой, — продолжает он. — Но если хотите передумать и отказаться от работы, можете сделать это прямо здесь. Я не обижусь. Даже оплачу дорогу обратно и потраченное на нас время.
Я сдуваю рыжую чёлку со лба, кладу ладони на бёдра и смотрю на господина Крестовского задумчивым взглядом.
Он стоит передо мной, весь такой из себя высокий, уверенный, богатый. Шесть нянь с Платоном не справились. А я кто? Недоучка из педагогического, без опыта, без рекомендаций, оказалась тут благодаря короткому успешному общению с Платоном в игровой.
Не факт, что так будет всегда.
Но я… я постараюсь.
Да и нет у меня выбора. Куда я сейчас пойду?
Обратно к Верке?
Она меня прибьёт…
— Нет, — говорю я. — Я не откажусь.
Он поднимает бровь.
— Нет?
— Я не передумаю, — мотаю головой. — Он просто испугался. Или не ожидал меня увидеть. Или... не знаю. Но с утра мы играли и смеялись вместе, а значит снова будем играть и смеяться.
Крестовский смотрит на меня долго, изучающе.
— Вы упрямая, — говорит он наконец.
— Упорная, — поправляю я, чем вызываю улыбку у хозяина дома.
— Хорошо, — он разворачивается и идёт к лестнице. — Тогда располагайтесь, Мила. Вам покажут комнату на втором этаже рядом с детской. Завтра приступите к своим прямым обязанностям, а сегодня отдыхайте.
— Завтра? — переспрашиваю я. — Но я могу прямо сейчас подняться к нему, попробовать...
— Нет, — перебивает он. — Не сегодня. Платону нужно время привыкнуть к мысли, что вы теперь будете его воспитателем. Будьте с ним построже, иначе он вам на шею сядет и поедет. И будет такие перлы откалывать, что вы убежите, сверкая пятками, быстрее скорости света, — заявляет он. — Подождите минуту, я позову экономку, она вам покажет комнату.
Крестовский удаляется из холла, а я мотаю головой, думая, что его сыну нужен кто угодно, но не строгий воспитатель в прямом смысле этого слова.
И позже, когда оказываюсь в отведённой для меня комнате, я, наплевав на все предупреждения, иду к ребёнку.
Потому что чувствую, здесь нельзя упустить момент, иначе… иначе всё станет ещё труднее для нас двоих.
Или… троих.
Глава 6
Мила
Я стучусь тихо-тихо, почти невесомо.
— Платон? — шепчу я.
Тишина.
Толкаю дверь.
Комната оказывается... обычной детской, в которой полно хлама и игрушек, валяющихся на полу и на мебели.
Рисунки, книги, мозаика, конструктор, на деталь от которого я наступаю и стискиваю зубы, чтобы не заорать от острой боли.
Твою мать… больно-то как!
Платон сидит на кровати, обхватив колени руками. Взгляд такой же, как в детской комнате в «Князе». Только теперь он не смотрит в одну точку — он смотрит на меня. Даже как-то немного враждебно и настороженно.
Я другого всё-таки приёма ждала.
— Можно? — я делаю ещё один шаг. — Можно зайду?
— Нет, — отрезает хмурый парень.
Но я всё равно вхожу. Сажусь на пол у его кровати, чтобы не нависать сверху, а быть на одном уровне.
— Папа же сказал тебе, что сегодня надо отдыхать, — говорит Платон строго.
И без слов понятно, от кого он это нахватался, чья школа.
Ну ничего… с этим я способна справиться.
— А я не послушалась, — пожимаю плечами. — Представляешь? Бывает так, что и взрослые не слушаются других взрослых. И иногда получают за это «а-та-та».
Он смотрит на меня с подозрением.
— Папа даст вам «а-та-та»?
— Не знаю… может быть.
— И вам не страшно?
Я вспоминаю грозного Крестовского и пожимаю плечами.
— Ну… немного страшно.
Платон внезапно улыбается.
— Не волнуйтесь. Папа на вид такой злой, а так он добрый. Он никого не бьёт.
— Это… радует… — бормочу я, оглядывая комнату.
Что ж… кажется первый рубеж пройдёт: первичный контакт установлен.
На тумбочке у кровати — книга с яркой обложкой. «Жёлтый туман». Классика практически, но… не рановато ли для Платона?
— О, — говорю я. — Я эту книгу в детстве обожала. А ты любишь, когда тебе читают?
Он кивает.
— Я могу почитать, если хочешь.
Платон дёргает плечом.
— Можно.
Я беру книгу в руки. Листаю, делая вид, что читаю.
— Так, значит, тут доктор поехал лечить маленький народец... — я начинаю болтать какую-то фантазийную ерунду от балды, как говорится, и нужный эффект снова достигнут.
— Вы не читаете, — перебивает Платон.
Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня исподлобья.
— Я знаю эту книгу, — говорит он. — Там про другое. Вы сочиняете что-то своё.
Пауза. Я закрываю книгу и честно киваю.
— Да. Сочиняю.
— Зачем?
— Потому что люблю сочинять, — я пожимаю плечами. — Люблю всякие истории сочинять. Можно придумать всё, что захочешь. Можно продолжение сочинить, а можно совсем другую книгу.
Платон молчит, но я вижу, что в его глазах зажигается интерес.
— А ты любишь сочинять? — спрашиваю я.
Он отводит взгляд.
— Не знаю.
— А что любишь? Чем ты любишь заниматься?
Тишина. Долгая. Я уже думаю, что он опять захлопнется, уйдёт в себя, как улитка в раковину скроется, но потом он медленно слезает с кровати и идёт к столу, чтобы открыть ящик и, чуть порывшись в его недрах, выудить на свет божий альбом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.