Пусть этот круг не разорвется…

1

– А вон и Уордел!

Папа и мальчики, пристально вглядываясь в густеющие сумерки, проследили за маленькой фигуркой, которая, отделившись от дальнего леса по правую руку от нас, пересекла лощину, вышла на утрамбованную красную дорогу, а потом исчезла за деревьями по другую ее сторону. Мой старший брат, Стейси, сидел рядом с папой на передке фургона, а я с Кристофером-Джоном и Малышом расположились сзади.

– Вполне возможно, Кэсси, – согласился папа, хлопнув нашего мула Джека вожжами по спине, понукая его идти живее, так как ноябрьский день медленно угасал, а нам предстояло сделать еще одну остановку, прежде чем вернуться домой.

Мы уже проехали земли Моргана или, вернее, то, что привыкли называть землей Моргана, но что теперь стало собственностью государства, как и многие другие фермы, которые штат Миссисипи за неуплату налогов прибрал к рукам в последние четыре года, начиная с 1930. Мы проехали нашу школу Грэйт Фейс и церковные земли, на которых полукругом притулилось пять обветшалых школьных зданий на тощих кирпичных ногах. И уже приближались к плантации Грэйнджера, простиравшейся далеко на юг, на север и на восток и занимавшей площадь почти что в десять квадратных миль.[1] Впереди показался дом Сайласа Лэньера, некрашеный, серый, торчавший посреди высохших кустов хлопчатника. Это и было началом плантации Грэйнджера. Наискосок от него, спрятавшись за нестриженым кустарником и молодыми деревьями, стояли еще два дома – дом Эллисов и дом их тетки, миссис Ли Энни Лиис.

У начала узкой колеи, ведшей к дому Эллисов, папа попридержал Джека и направил на нее фургон. Следуя этой колеей, мы выехали на росчисть, где под углом друг к другу соседствовали эти два дома, вернее, лачуги. В одном жили Эллисы, в другом – миссис Ли Энни и ее внук Уордел. На крыльце дома Эллисов сидели босоногие сыновья Пейджа Эллиса: Дон Ли и Сынок. С ними были Крошка Уилли Уиггинс – лучший друг Стейси, еще один восьмиклассник и его брат Мейнард.

– Как дела, молодые люди? – приветствовал их папа, когда мы вылезли из фургона.

Папа был высокий, кожа у него была темно-ореховая, держал он себя с достоинством – все это, а также его репутация вызывали уважение. Мальчики встали, чтобы поздороваться с ним.

– Хорошо, мистер Логан, – ответили они. – Как поживаете?

– Прекрасно. – Папа каждому мальчику пожал руку, словно они были уже взрослые. – А где все?

Сынок мотнул головой в сторону заднего двора:

– Мама и папа там. И тетя Ли Энни с ними. Возятся с нашим старым мулом. У него опять колики.

– Они боятся, на этот раз он не оправится, – вставил слово Дон Ли, младший из братьев.

– Вот жалость, – сказал папа. – Пойду-ка я посмотрю, может, чем смогу помочь.

– Спасибо, сэр.

Мы следили глазами за папой, пока он через проход между домами шел к сараю, потом все уселись на ступеньках, а я на перилах.

– Вы давно уже здесь? – спросил Стейси Крошку Уилли. – По дороге мы останавливались у вашего дома, и мама ваша сказала нам, что ты с Мейнардом и Клэрис пошли к миссис Эйвери.

Крошка Уилли кивнул:

– Мама хотела, чтобы мы отнесли ей молоко, варенье и немного овощей. А на обратном пути Клэрис понадобилось зайти сюда, перемолвиться словечком с Телмой.

– Фью! Словечком! Наша Телма ведь совсем не любит поговорить, – высказался Сынок про свою старшую сестру. – Вам крупно повезет, если выберетесь отсюда до ночи.

– Все они такие, женщины, – вздохнул Крошка Уилли, – правда, Стейси? Говорят, перекинуться словечком, а будут болтать полчаса.

– Неужели? – удивился Стейси, как будто не знал про это.

– Ты что, совсем темный? Вот подожди, Кэсси подрастет, тогда увидишь.

– Чего это вы меня вспомнили? – всполошилась я, не слезая с перил крыльца. – Я сижу, никого не трогаю, а вы…

Крошка Уилли бросил на меня лукавый взгляд:

– Все еще впереди.

В ответ я сердито посмотрела на него:

– Что впереди?

– Подрастешь – узнаешь.

– Ну, парень…

– Как они, Эйвери? – перебил меня Стейси. В последнее время он вообще завел эту гнусную привычку – перебивать меня.

Крошка Уилли, упершись локтями в ступеньки, откинулся назад и пожал плечами:

– Все так же. Ничего веселого.

– Сидел бы у тебя брат в тюрьме, я бы посмотрела, какой бы ты был веселый, – выпалила я.

Он оглянулся на меня с улыбкой:

– Ты совершенно права, Кэсси. Не думаю, чтобы я стал особенно веселиться.

– Есть у них какие-нибудь новости? – спросил Стейси. – Насчет суда, я имею в виду.

– Честно говоря, они сами ничего не сказали, а я не спрашивал… Думаю, мне и не следовало.

Стейси тяжело вздохнул:

– Тошно от всего этого. Кто бы мог представить себе такое всего год назад… всего год назад…

Мы все задумались над его словами, окруженные предвечерней тишиной. Вдруг Сыпок воскликнул:

– А вон Дюбе! Дюбе Кросс!

Мы поглядели на дорожную колею позади фургона и увидели, как во двор входит долговязый паренек. В свои шестнадцать лет Дюбе Кросс походил скорее на мужчину, чем на мальчика. Но, несмотря на высокий рост, он был все еще в пятом классе. Босой, в небрежно залатанных штанах, которые ему были коротки, в заштопанной рубашке, которая была ему явно мала. Он пересек двор и, как обычно заикаясь, приветствовал нас. Потом обратился к Стейси:

– Я к-к-как раз шел к-к-к вам, к-к-когда увидел, к-к-как вы св-в-вернули с-с-сюда. Маме нужно м-м-молоко для маленьких, и я по-д-д-думал, может, надо сд-д-делать для вас к-к-какую-нибудь работу.

– Дюбе, – влезла я, – Ба сказала, что можно просто забрать молоко и…

Стейси снова оборвал меня:

– С работой мы и сами справляемся, но, если хочешь, приходи утром доить, думаю, папа будет считать, ты расплатился.

– Но это же наша работа! – возмутился Малыш, который ко всем своим обязанностям относился очень серьезно.

Наш толстяк Кристофер-Джон был потактичнее и тихонько ткнул Малыша под ребра. Тот заткнулся.

– Хорошо, т-т-только мы все равно б-б-будем у вас в д-д-долгу.

– Что ты! Можете забирать молока сколько угодно, – заверил его Стейси. – Вы сделаете нам одолжение, если заберете его, честно говорю. В наши времена нет смысла везти его в город. Все равно почти ничего за него не получим.

Дюбе кивнул, принимая слова Стейси на веру, но чувствовал себя неловко. Он был гордый, и, хотя мы охотно отдавали лишнее молоко и ему, и другим семьям, у кого не было дойных коров, я видела, что Дюбе стыдно просить об этом. И все-таки он просил, потому что считал себя главой семьи. Именно поэтому. Он жил с матерью и целым выводком младших братишек и сестер в крытой толем хижине на Солджерс Роуд и уже не один год помогал ей вместо отца заботиться о детях. Правда, несмотря на все его усилия, Кроссам приходилось туго. Подобно всем, живущим на Солджерс Роуд, у Кроссов не было земли – ни своей, ни арендованной. Они были поденными рабочими и собирали хлопок за плату. А платили поденным рабочим меньше и обращались с ними хуже, чем с остальными членами сельской общины. Им жилось тяжелее нас всех.

– Почему бы тебе не поехать назад с нами? – предложил ему Стейси. – Отсюда мы прямо домой, а у нас там полно свежего молока от утренней дойки. Ты его возьмешь вам на ужин.

– Б-б-большое спасибо, Стейси. Но лучше, если в-в-вы не против, я сначала п-п-приду доить. З-з-завтра утром.

Стейси понял его и кивнул:

– Делай, как считаешь нужным.

– Ну, – сказал Крошка Уилли, поднимаясь, – кажется, наша Клэрис совсем там пропала. Клэрис! Выходи! Нам пора!

Но Клэрис лучше знала, когда ей выходить. Наконец она появилась, и Уиггинсы вместе с Дюбе отправились восвояси, а с заднего двора появились папа и миссис Ли Энни Лиис.

– Так-так! – воскликнула тетушка Ли Энни, остановившись на углу своего дома. – Это что же, никто не хочет меня даже обнять? – Уперев руки в боки, она сделала вид, что сердится.

Хотя ни я, ни мальчики терпеть не могли обниматься-целоваться, с тетушкой Ли Энни мы не прочь были поздороваться. Кроме всего прочего, она была очень занятная и нравилась нам.

Обнявшись с каждым, тетушка Ли Энни потащила нас к своему крыльцу.

– Ох и рад будет мой Рассел повидать вас! – сказала она.

– Рассел? – удивилась я.

Она остановилась и поглядела на меня:

– Да разве ж Сынок и Дон Ли не сказывали вам? Он нынче утром вернулся. Пошел сейчас навестить тетю Кэлли Джексон, но я уж послала за ним Джейвена. Он вот-вот придет.

Я ужасно обрадовалась. Мы все любили Рассела. Рассел Томас был сыном старшей дочери тетушки Ли Энни. Она его растила вместе с двоюродным братом Рассела – Уорделом. Прошел год с небольшим, как Рассел уехал жить на север к своему дяде в штат Индиана, и мы его давно не видели.

От счастья тетушка Ли Энни так и сияла улыбкой.

– И всегда-то он был от тебя без ума, Дэвид, – сказала она папе, открывая перед ним дверь. – Помнишь, он так и ходил за тобой по пятам?

В однокомнатном домике царил терпкий дух горящих сосновых поленьев, жареного арахиса вкупе с ни с чем не сравнимым запахом маринованных овощей. Там было уютно и так хорошо пахло, что мы с мальчиками, набрав полные горсти теплого арахиса, уселись было на тетушкин матрас из кукурузных листьев, чтобы насладиться им, как в комнату вошли мистер и миссис Пейдж Эллис. А несколькими минутами позже прибыли Сынок, Джейвен и Рассел Томас – темнокожий девятнадцатилетний юноша в военной форме.

– Смотри-ка, – сказал папа, вставая, чтобы приветствовать его, – ты, стало быть, вступил в армию.

Рассел широко улыбнулся и пожал папе руку.

– Решил, что уж лучше так, чем помирать с голоду, мистер Логан. – Он улыбнулся нам, детям, и сел к огню. – За год на чужбине я хорошо понял это. А теперь вот, чтобы совсем не зачахнуть, решил перед службой заглянуть домой да подзаправиться стряпней матушки Ли.

Тетушка Ли Энни одобрительно хлопнула внука по колену и рассмеялась.

– На чем же ты приехал? – спросил его папа.

– До Джексона добрался на поезде, потом пересел на автобус, шедший в Стробери. К сожалению, у меня всего четыре дня. Хочу в понедельник утром успеть на автобус, который идет в Индиаполу, повидать маму, провести с ней денек, потом вернусь. Конечно, времени всего ничего, но мне и с вами не терпелось увидеться.

– Мы тоже рады, что ты заехал, – сказал папа.

– Помни, что я тебе уже говорил, парень, – заметил мистер Пейдж Эллис, доставая из кармана рубашки щепотку табака. – Поосторожней там на своей солдатской службе в Делте. Этим белым в Делте палец в рот не клади.

Папа усмехнулся:

– А разве не везде белым палец в рот не клади?

– Вот уж что верно, то верно! – рассмеялся Рассел.

– Да еще там людей мистера Билбо видимо-невидимо, – вставила миссис Эллис.

– Этого старого черта, – проворчала тетушка Ли Энни.

– Всюду, где цветные, полно людей Билбо, – заметил папа.

– Кто этот Билбо? – тихо спросила я у Стейси.

Стейси наморщил лоб:

– Кажется, губернатор или в этом роде. Где-то то ли в Джексоне, то ли в Вашингтоне.

– Подумаешь! – Я никак не могла взять в толк, почему кому-то в Джексоне или еще того дальше, в самом Вашингтоне, есть дело до папы или до тетушки Ли Энни.

Тетя Ли наклонилась, чтобы поворошить в очаге угли.

– А знаете, – сказала она, – однажды я его собственными ушами слышала, когда работала у белых. Тому лет двадцать назад. И его, и этого подлого губернатора Вардамена. Оба ведь считали, что все цветные не лучше животных. Говорили, будто бог хотел, чтоб всюду командовали только белые. – В ее глазах появился озорной огонек. – Попался бы мне хоть один из этих окаянных, я б ему показала, как умеют командовать черные.

Все взрослые, кроме миссис Эллис, засмеялись.

– И все равно, Рассел, говорю тебе, – она посмотрела ему прямо в лицо, – будь осторожен. Лучше сними эту форму.

– Ха, тетя Леора, они меня пальцем не тронут. – Рассел подмигнул остальным. – Я же представитель власти Соединенных Штатов.

Миссис Эллис хмыкнула:

– Чепуха! Представитель власти Соединенных Штатов! Плевать они хотели на всякую власть. Только дай повод, они тебя в два счета прихлопнут. Вон намедни они избили трех цветных парнишек в этой самой Делте, хотя те тоже были представителями власти Соединенных Штатов.

Рассел согласно кивнул, решив поставить на этом точку. Потом добавил:

– Слышу все ваши разговоры про подлых белых и вижу: вы тут столкнулись с неприятностями этим летом, да?

Я одновременно со Стейси взглянула на папу, но он спокойно отправил в рот свою пустую трубку.

– Мягко сказано «неприятности», – не выдержала миссис Эллис.

– Попал в беду Ти-Джей,[2] сын Джо Эйвери, – пояснил мистер Эллис. – Хороводился тут с двумя, не считая братьев Симмзов…

– С белыми ребятами? – не поверил ушам своим Рассел.

Мистер Пейдж Эллис покивал головой:

– Втроем они взломали и обчистили лавку Барнета в Стробери и…

– Ты помнишь эту лавку, сынок? – спросила миссис Эллис.

– Еще бы! Старый болван Барнет все еще держит ее? – Рассел начал кое-что смекать, но не хотел этому верить.

– Его убили, – сказала миссис Эллис.

– Не может быть!

– Белые обвинили сына Эйвери и еще двоих цветных, будто это они убили, – продолжал мистер Эллис. – Не захотели поверить, что братья Симмзы. А потом заявились домой к Эйвери и, если бы не пожар на земле нашего брата Логана, линчевали бы мальчишку.

– Этот пожар – перст божий, – прервала рассказ тетушка Ли Энни, качая головой. – Указующий перст божий во спасение.

– У тебя чуть ли не четверть урожая сгорела, да, Дэвид?

Папа затянулся трубкой и, встретившись глазами с мистером Эллисом, невозмутимо кивнул.

Рассел в полном молчании обдумывал все сказанное. Наконец, оглядев каждого, спросил:

– И что же с мальчишкой?

– Все еще в тюрьме там, в городе. – Тетушка Ли Энни качнула головой в сторону Стробери.

– Вы надеетесь, его будут судить? – спросил Рассел.

– Если и будут, то только благодаря мистеру Джемисону, – сказала миссис Эллис. – Он столько сил положил, чтоб добиться этого. Но они все равно повесят Ти-Джея.

Ее утверждение было окончательно и бесповоротно. Тут мне очень захотелось уйти.

Словно почувствовав, что мне не по себе, Сынок вскочил с постели и повлек мальчиков и меня за собой. Стейси тоже пошел, но отстал и, когда мы вышли на крыльцо, остался стоять в стороне, пристально вглядываясь в лесную синь. Сынок съехал с перил и позвал нас:

– Эй, что я вам покажу!

– Что? Что? – Кристофер-Джон, Малыш и я окружили его.

Сынок расплылся в улыбке и поглубже засунул руку в карман потрепанных брюк.

– Смотрите, что Рассел привез нам. – Он вытащил из правого кармана сжатый кулак и медленно раскрыл его.

Дон Ли проделал то же самое.

– Ой! – выдохнули мы трое одновременно.

На ладони у них лежало десять мраморных шариков разного цвета.

– Тут еще не все, – сказал Дон Ли. – Покажи-ка им настоящего красавца.

Не спеша Сынок засунул руку в другой карман и с гордой улыбкой извлек свое сокровище. Голубой красавец, окутанный изумрудно-зеленой дымкой. Сынок подставил его на протянутой руке бледному ноябрьскому солнцу, затем приблизил, чтобы каждый мог посмотреть сквозь него.

Малыш и Кристофер-Джон ахнули от восторга, и даже Стейси удостоил его звания «симпатяга», а я так просто была зачарована им. У меня даже глаза полезли на лоб – так я на него глазела; и, не долго думая, протянула руку, чтобы забрать его у Сынка и поближе рассмотреть. Но Сынок тут же крепко сжал кулак.

– Этакого красавца никому нельзя трогать, кроме меня, – сказал он.

– И меня, – напомнил Дон Ли.

Сынок не отреагировал, но мне показалось, что и Дону Ли нельзя подходить близко к этому мраморному чуду.

– У, жадоба! – рассердилась я. – Очень нужен твой паршивый шарик! Я только хотела хорошенько рассмотреть его. Раскрой руку!

Сынок остался глух к моей просьбе, он засунул сокровище обратно в карман и похлопал по нему, чтобы убедиться, что его чудо в целости и сохранности. Потом, словно в нем проснулись угрызения совести, раскрыл правый кулак.

– Хочешь, сыграем? – предложил он.

Я высыпала все мраморные шарики, какие выиграла на днях у Кертиса Гендерсона. Сынок с презрением поморщился.

– Это все, что у тебя есть?

– Все, что мне понадобится, – ответила я, уверенная, что через три хода три из его мраморных шариков будут мои.

– И у меня есть один, – объявил Малыш, прибавляя четвертый шарик к моей кучке. – Чур, один удар мой, – добавил он.

– Лучше спустимся сюда, – сказал Сынок, спрыгнув на землю. – На крыльце слишком широкие щели между досками.

Все, кроме Стейси, тоже спрыгнули. Он остался на крыльце.

– Ты что, не будешь играть? – спросила я его.

– Нет, я возвращаюсь в дом.

Меня это просто взбесило. Еще год назад Стейси бы как миленький соскочил на землю, чтобы играть в шарики, а теперь, когда ему стукнуло тринадцать, он так изменился, что совсем редко снисходил до игры с нами. Мама сказала, это потому, что он становится мужчиной, ему полагается меняться, и я тоже буду меняться. Не знаю, может, и так, только мне все ото не нравилось, лучше б ни он, ни я никогда не менялись. Но, наверное, так полагается в жизни, чтобы все менялось. Не знаю, не знаю, только была б моя воля, я бы навесила на время железный замок, чтоб оно остановилось.

– Стейси сильно переживает, да? – высказался Сынок.

Оп знал – впрочем, как и все, – что Стейси больше других дружил с Т. Дж. Эйвери. Последние годы Стейси был не только лучшим, но, пожалуй, единственным его другом. Хотя многие, и я в том числе, не были без ума от Ти-Джея, Стейси всегда оставался ему другом, пока прошлой весной по вине Ти-Джея мама не потеряла работу в школе Грэйт Фейс. Но даже несмотря на это, Стейси не бросил его. В ту ночь, когда был убит Джим Ли Барнет, Ти-Джей прибежал к Стейси, и Стейси помог ему.

– Вы тоже думаете, что беднягу Ти-Джея приговорят к смерти? – спросил Сынок, продолжая машинально помешивать в руке мраморные шарики; об игре все уже позабыли.

Я обдала его холодным взглядом. Я боялась даже думать о Ти-Джее, о том, что может случиться.

– Мы, кажется, собирались играть? – сказала я.

Сынок посмотрел на меня и пожал плечами:

– Ладно, давай играть.

Он очертил палочкой внешний и внутренний круги для нашей игры. Смешал мои и свои шарики с шариком Малыша, разложил их во внутреннем круге, а потом встряхнул в руках мой красный и свой желтый шарики. Кристофер-Джон закрыл пальцами-коротышками Дону Ли глаза, и Дон Ли вытянул из рук брата красный шарик. Значит, мне было первой бросать.

– Кэсси, пожалуйста, дай мне бросить, – попросил Малыш; он, как и я, сидел на корточках, но при этом старался не запачкаться. – Ведь один шарик мой, правда?

Я начала было протестовать, но потом передумала, потому что мне нужен был его шарик, и я вовсе не хотела, чтобы он забрал его из круга.

– Ладно, – согласилась я, – только дай мне сначала сбить один их шарик, а потом будет твоя очередь.

Малыш нахмурился, но согласился. Он был рассудительный ребенок и отдавал себе отчет, что у меня и опыта было побольше, и шарики я кидала куда более метко.

Цель игры заключалась в том, чтобы вышибить шарики противника из круга. Если вышиб, значит, шарик твой. Я кидала просто здорово, правда, на этот раз ни Сынку, ни Дону Ли не везло, хотя обычно они были отличными стрелками. Мы с Малышом ловко выиграли у мальчиков четыре шарика подряд. Даже Кристофер-Джон рискнул бросить свой и выиграл. В общем, мы почти уже обчистили Сынка и Дона Ли, когда вдруг раздался голос папы:

– Чем это вы здесь занимаетесь?

Не выпуская мраморный шарик из рук, я обернулась. Мы так увлеклись игрой, что не заметили, как он вышел из дома.

– Играем в шарики, – ответила я.

– Папа, мы их раздели! – похвалился Малыш.

– В самом деле?

– Да, сэр! – Кристофер-Джон еще никак не мог прийти в себя от восторга.

– Так, так. По-моему, вам следует вернуть эти шарики Сынку и Дону Ли.

– Как это? – возмутилась я. – Мы их выиграли честно!

Папа указал рукой на шарики.

– А ну-ка, Сынок, и ты, Дон Ли, забирайте свои шарики.

Кристофер-Джон, Малыш и я в недоумении смотрели на папу, а Сынок и Дон Ли с радостью накинулись на свои шарики, которые по справедливости уже принадлежали нам.

– А эти что? – спросил папа, имея в виду три мраморных шарика, оставшиеся лежать на земле.

– Это наши, – ответила я.

– Дай их сюда.

Я собрала шарики и отдала папе, включая тот, что был у меня в руке. Папа засунул их в карман пиджака и сказал:

– А теперь живо в фургон. Мы едем.

Когда мы уже распрощались с тетушкой Ли Энни, Эллисами и двинулись домой, папа сказал:

– Я прошу вас больше никогда не играть в шарики.

Малыш, Кристофер-Джон и я с отчаянием уставились на папу. Только Стейси казался равнодушным. Уж коли он считает себя выше какой-то там детской игры в шарики, папин запрет, стало быть, его никакой стороной не касается.

– Я слишком часто наблюдал, как это ведет к азартным играм, – сказал папа. – А азартная игра словно болезнь. Она может погубить человека. Стоит вам, пусть в игре, завладеть чем-нибудь чужим, у вас невольно зародятся низкие чувства. Поймите, вот вы играете в мраморные шарики, и все идет гладко. Но в один прекрасный день кто-то из вас рассердится, что проиграл, или обвинит другого в плутовстве – и всё, выйдет неприятность. А то еще кто-нибудь решит, что играть на шарики неинтересно, и начнет вместо мраморных шариков ставить деньги. Вот вам и азартная игра!

– Папа, но мы не собирались делать ничего плохого, – запротестовала я.

– Сейчас нет, Кэсси, девочка моя, я уверен. Поэтому и прошу вовремя бросить эту игру. Можно ведь во что-нибудь другое играть.

– Но, папа…

– Я своего мнения не изменю, так что намотайте себе на ус: сегодня вы играли в шарики в последний раз. Передумаете – сами знаете, что вам за это будет.

– Да, сэр, – хором ответили мы без всякого энтузиазма.

Я хорошо знала, что, нарушь мы его запрет, не избежать нам ремня, хотя лично я никакого смысла в этом запрете не видела. Мы же не в азартную игру играли. А игра в шарики была моя любимая игра. К тому же я ловко кидала, лучше многих других, в том числе и Сынка. До чего мне не хотелось подчиняться! Но выбора не было. И Кристофер-Джон, и Малыш, и я прекрасно знали, что папа выполнит свое обещание. Без всяких «но» или «если».

Сынок сам первый начал. Я сидела тихо-мирно в воскресной школе, бормотала про себя стихи из Библии, как вдруг он вытаскивает свой изумрудно-голубой мраморный шарик и показывает ребятам, надежно укрывшимся за спинами слушателей из первого ряда. Он перекатывал его между большим и указательным пальцем, давая каждому полюбоваться, как мрамор переливается на свету. Но, строго придерживаясь правила, никому дотронуться до него не позволял. В конце концов я не выдержала и шепнула Малышу:

– Нет, я не успокоюсь, пока не заполучу его.

Кристофер-Джон в ужасе повернулся ко мне.

– К-кэсси, тебе нельзя! Забыла, что папа сказал?

– Хочу шарик!

– А порку тоже хочешь? – напомнил Малыш.

– Пускай, даже если папа узнает, все равно я должна что-нибудь придумать, и Сынок отдаст мне этот шарик. Может…

– Кэсси!

К нам подошла миссис Летти Лав, учительница воскресной школы.

Я тут же вскочила.

– Да, мэм?

– Ты выучила стихи из Библии, которые были заданы на эту неделю?

– Да, мэм. «Не возжелай дома ближнего своего, не возжелай добра ближнего своего», – без запинки выпалила я, нисколько не смутившись.

Миссис Лав улыбнулась, очень довольная. Я села, тоже улыбнувшись и поглядывая на Сынка в нашем ряду. Могло статься, он любуется великолепием своего мраморного шарика последние считанные минуты, так как я твердо решила завладеть им в течение ближайшего часа.

Сразу же по окончании воскресной школы мы с Малышом отыскали Мейнарда Уиггинса и Генри Джонсона, которые все время занятий бренчали в кармане своими шариками. Мы предложили им сыграть на следующих условиях: они ставят свои шарики против десяти шариков Сынка, а я буду водить, буду кидать шарик и обещаю, что, если промахнусь, у Мейнарда и Генри будет право отыграться. А если выиграю, они разбогатеют на столько шариков, сколько выставили. Если же проиграю, такова, значит, судьба. Мне от игры хотелось одного – заполучить изумрудно-голубой шарик Сынка.

Пока мы все это обсуждали, появился Джо Маккалистер с младшей сестренкой Сынка на руках. Джо был коротышка на кривых ногах, с лицом то ли двадцатилетнего юнца, то ли сорокалетнего мужчины.

– Вы чего это, молодежь, затеваете, а? – спросил он.