Даркут. Великий перелом

Трипто покачал головой. В боевой истории его страны много славных страниц. Но все-таки его согражданам лучше не воевать с даркутами.

Поединки, тем временем, уже завершились. На ногах остался только один воин бори. Удивительно, но он остался невредимым, в то время как другие бойцы умирали у его ног, истекая кровью.

– Молодец, Датун, сын Эхно, из рода туле! – крикнул каан Линх. – Твой отец радуется, глядя на тебя с Верхнего мира. Дарю тебе сотню гауров.

Воин поклонился. Вытер окровавленный халади, и вышел из кибитки.

Каан поглядел на Трипто.

– Кудесник из далекой страны! Покажи свое мастерство.

Трипто встал из-за стола.

– Это будет честью для меня, великий каан.

– Проводите его, – велел каан.

Трипто сполоснул руки, взял посох, и вышел вслед за даркутом-сановником. Остальные гости завершили трапезу.

Недалеко от входа в кибитку очистили место для волшебного ритуала. Вбили колышки, обвязали их веревками, получился квадрат. Вскопали землю, насыпали кучки семян, положили саженцы деревьев.

Вокруг квадрата стояли даркуты, целая толпа. Видно, слух о том, что чужеземец будет творить чудеса, мгновенно разошелся по аилу.

Трипто подошел к площадке. Оглянулся. Из кибитки вышел каан Линх, встал неподалеку. Следом тянулись его приближенные. Слуги постелили ковры, принесли трон.

Каан уселся. Селенг-тархан встал рядом, благожелательно улыбался.

Трипто зашел в огороженное место. Поглядел на толпу людей вокруг. Впереди стоял шаман с застывшим лицом.

Трипто отложил посох, встал на колени. Закрыл глаза. Помолился Деумирии.

Даркуты молчали. Только где-то плакал младенец, да ревели антилопы-гауры.

Жрец встал. Подошел к вскопанной земле, осмотрел. В одном месте остались репей и хвощ. Не пойдет, это сорняки. Трипто стукнул посохом о землю, провел рукой над вредной травой.

Даркуты удивленно зашептались. Каан Линх подался вперед на троне, не веря глазам. Сорная трава почернела и увяла. Превратилась в сухие стебли. Легла на землю.

Слуга подошел и вырвал сорняки с корнями. Убрал в сторону. Собрал семена, осмотрел, высыпал в грядки. Взял мотыгу, углубил ямы в земле, посадил саженцы яблони. Отошел за веревки. Оперся о мотыгу, ждал.

Трипто прошептал:

– Мать плодородия Деумирия, даруй свою милость урожаю.

Снова стукнул посохом. Провел рукой над посевами. Подошел к саженцам, поводил ладонью вдоль тонких стволов.

Даркуты снова заговорили, уже громче. Из земли, там где посадили семена, показались маленькие светло-зеленые ростки.

– А деревья? – крикнул шаман.

Трипто слабо улыбнулся.

– Всему свое время. Не торопись, тоже зацветут.

Оперся на посох, поклонился каану.

– С вашего позволения, великий каан, мне требуется отдохнуть. Милость богини Деумирии забирает много сил.

Каан кивнул.

– Ты и вправду кудесник. Иди, отдохни. Эй, кто там, проводите гостя в его кибитку.

Трипто пошел за слугой. Толпа даркутов почтительно расступилась перед жрецом.

***

Поздним вечером Селенг-тархан пришел к каану. В кибитке светили лампы с жиром овцебыков.

– Что случилось? Опять бори сцепились с багатурами тэйпов? – спросил Линх. Весь вечер он спал, и проснулся с больной головой. А сейчас сидел на кровати и пил хмельное молоко.

– Нет, все в порядке, правитель. Меня волнует другое.

– Говори уже, не тяни. У меня голова сейчас лопнет от боли.

– Жрец чужеземной богини. Правитель, разве вы не видите, как он опасен?

Линх поднял взгляд.

– Кто, этот безобидный травоед? Да он и меча держать не умеет.

Селенг покачал головой.

– Один мудрец может навредить больше, чем тысяча воинов. Народ был потрясен, увидев его трюки с семенами. Завтра люди перестанут слушаться нас, своих господ, и пойдут за ним.

– Тогда надо переманить его на нашу сторону, – сказал Линх. – Он ценный союзник.

– Будь это шаман Тэйанга, я бы согласился, правитель. Но его богиня проповедует земледелие. Она хочет, чтобы даркуты слезли с гауров и возделывали поля.

Линх почесал макушку.

– А что плохого? Мы можем обменивать хлеб на оружие. Как северные народы.

– Нет, повелитель! Не бывать этому! – почти крикнул Селенг. – Сила даркутов в гаурах и бизонах. Мы станем слабыми, если займемся землей и огородимся стенами. Наш дух иссякнет, а из тел уйдет сила. Посмотрите на другие оседлые народы. В их жилах течет моча, а не кровь. Нас завоюют другие кочевые народы.

– Ты прав, Селенг, но посмотри, как развиты народы, живущие на земле и за стенами. Они все время что-то придумывают.

– Пусть придумывают, мой повелитель. Мы придем и отберем.

Линх погладил усы.

– Что предлагаешь делать с жрецом?

Селенг пожал плечами.

– Отправим к его драгоценной богине. Пусть творит чудеса в Верхнем мире.

– Ты где мозги потерял? Он принес послание от архонта, значит, он посол. Его нельзя трогать. К тому же, он у нас в гостях.

Селенг опустился на колени.

– Мой повелитель. Жрец опасен. Настолько, что можно пренебречь обычными условностями. Если он продолжит свои фокусы, в головах наших подданных наступит разброд и шатание.

– Селенг, как я могу убить гостя в своем доме? Чудотворца? – зарычал Линх.

Начальник бори поднял лицо. По щекам текли слезы.

– Повелитель, просто дай согласие. Я отвечу за все. Народу мы скажем, что ночью жрец улетел в Верхний мир. Я ведь забочусь о крепости вашего правления, повелитель!

– Что, мое правление зависит от какого-то вшивого шарлатана? – сердито спросил Линх.

– Прикажите отрубить мне голову, повелитель, если я совершу ошибку.

Линх встал и прошелся по кибитке. Селенг ждал на коленях, опустив голову. Линх глянул на него.

– Хорошо. Сделаем это. Приведи жреца сюда.

Селенг поднялся, поклонился каану, и вышел из кибитки.

Спустя суткан, промежуток времени, когда успевает вскипеть молоко, двое бори привели Трипто к каану. Селенг приказал выйти гвардейцам, и встал у входа.

Жрец выглядел спокойным, только слегка побледнел. В руке посох.

– Ты представляешь угрозу для Ташт-и-Даркут, – сказал Линх. Он сидел на троне. – Твои чудеса вносят смуту в мой народ. Поэтому я должен…

– Я знаю, что ты задумал, великий каан. Богиня Деумирия, да множится ее благодать, явилась ко мне во сне и поведала мне о твоих помыслах. Я нахожусь под ее защитой, каан. И я у тебя в гостях. Боги даркутов отвернутся от того, кто нарушил священный закон гостеприимства.

– Ого! – Линх выглядел удивленным. – Ты смеешь угрожать мне, лживый проходимец?

– Великий каан, я и не думал угрожать. Я просто напомнил…

Лицо каана исказилось от ярости. Он подскочил к постели, и схватил халади с золотой рукоятью. Развернулся к жрецу. Бросился на него, подняв халади.

Трипто крикнул, направив на каана посох:

– Заклинаю именем богини Деумирии…

И каан на ходу превратился в манула, невероятно пушистого степного кота с короткими толстыми лапами и большой головой. Завис в воздухе, сверкнул желтыми глазами, мягко упал на ковер. Жалобно мяукнул.

Трипто потряс посохом.

– Благодарю, богиня Деумирия! Да умножится слава твоя!

Жрец обернулся. Сзади стоял Селенг, удивленно глядел на манула. Потом перевел взгляд на Трипто. Опустился на колени и склонил голову.

– Ты и впрямь могущественный волшебник, чужеземец. Мы совершили ужасную ошибку, решив напасть на тебя.

Он пополз на коленях к манулу, причитая по дороге:

– Великий каан, прости мои прегрешения. Ведь это я толкнул тебя на путь убийства. Как же быть, великий каан? Как вернуть твой прежний облик?

Манул зашипел и сжался в комок, готовый убежать.

– Только милость богини Деумирии возвратит каану наружность человека, – ответил Трипто. – Молитесь, чтобы она простила ваши грехи.

Селенг развернулся и пополз к жрецу. Уткнулся лбом в ноги, обхватил сандалии Трипто.

– Всемогущий волшебник, прошу, яви свою милость! Прости меня, глупца. Я не видел дальше собственного носа. И теперь за это пострадал мой повелитель.

– Проси о милости богиню Деумирию, – ответил Трипто, пытаясь освободить ноги. – Я лишь проводник ее воли.

– Прости меня, могущественный чародей, – закричал Селенг, еще крепче обхватывая ноги Трипто. – Я был слаб. Я сошел с истинного пути.

– Ну хорошо, хорошо, – сказал Трипто, стараясь отодвинуться от начальника гвардии. – Прощаю тебя, иди с миром.

– Вот и славно, – сказал Селенг. Поднял голову и, не вставая с колен, метнул вверх руку. В горло жреца вонзилась калинга, метательный нож с тремя лезвиями. Кровь брызнула Селенгу на лицо. Трипто выронил посох, схватился за горло, и повалился на ковер.

– Уф, устал кричать весь вечер, – улыбнулся ему Селенг. – И на коленях так много еще не ползал. Сначала перед вот этим великим недоумком, – и почесал манула за ушами. – Потом перед тобой, всемогущий чародей.

Трипто хрипел и ворочался на ковре. Огоньки в лампах метались, и грозили угаснуть.

Селенг поднял посох, осмотрел.

В кибитку вошли сановники. Ябгу Судани улыбнулся.

– Хвала Тэйангу, вы сумели разобраться с иноземным лгуном. Все по плану. А куда подевался каан?

– Чужеземный колдун превратил нашего каана в степного кота, – ответил Селенг, продолжая осматривать посох. – Мне пришлось убить колдуна.

– Как такое возможно? – удивленно спросил Судани. – Позовите шамана, пусть расколдует Линха.

– А почему волшебник колдовал у каана? – спросил Муга-шад, сановник по оружию. – Кто его сюда позвал? Вы хотели прикончить его.

Трипто хрипя, приподнялся на локте, поднял руку, силясь что-то сказать.

– Ого, да он никак не угомонится, – Селенг отложил посох, и поднялся с колен.

Судани поднял халади каана. Занес над Трипто.

– Что вы делаете? – спросил Муга-шад, и схватил ябгу за руку. – Этот человек был послом и нашим гостем. Боги не одобрят…

Селенг выхватил у другого сановника халади, и молниеносным ударом распорол Муга-шаду живот. Судани отрубил Трипто голову.

– Кто еще сомневается в правильности нашего пути? – спросил Селенг у оставшихся троих сановников. Те переглянулись и сказали, кивая головами:

– Все верно. Вы уничтожили врагов страны.

– Кстати о врагах, – сказал Селенг. – Отправим нашего повелителя отдыхать в Верхнем мире.

И повернулся к манулу. Кот замяукал, юркнул к выходу и выскочил из кибитки.

– Что же, кот оказался умнее людей, – Селенг отдал халади сановнику. – Пусть живет.

Все помолчали. Муга-шад лежал лицом вниз и судорожно двигал руками.

– Жаль, сакханский ковер испачкали, – заметил Судани. – Теперь не отмоешь.

– Ничего, скоро отправимся в поход на бахмана, – ответил Селенг. – Наберем кучу новых подстилок.

Гвардейцы бори неподвижно стояли в карауле перед входом в кибитку каана. В кустах вопил степной кот.

***

На следующий день ябгу Судани и начальник бори Селенг поссорились на заседании совета. Не могли договориться, кто станет кааном даркутов. Часть сановников приняла сторону Судани, часть выступила за Селенга. Другие остались в стороне. Вспыхнула вражда. Ябгу объявил Селенга вне закона, а тот отделился от Ташт-и-Даркут, и провозгласил себя кааном новой державы.

В стране даркутов началась смута.

Тем временем на площадке перед кибиткой каана Линха пышно расцвели яблони и заколосилось просо.

Бедная овцебычка

В селение Кейир путник приехал вечером. Белое светило Тэйанг уже село за горные вершины, а голубая Амай спряталась за красными тучами.

Селение укрылось среди гор. К нему вела тропка от дороги, по которой ходили караваны. Путник уже три дня ехал через хребет Газгерд верхом на бизоне по кличке Малыш, потому что был слишком мощным для обычного гаура. На каждом плече всадника мог сесть взрослый человек. За спиной висел тяжелый боевой молот. К седлу приторочены доспехи из стали. Одежда пошита из львиной шкуры.

Сегодня бизон весь день шел вверх к перевалу по извилистой горной дороге и очень устал. Всадник заметил селение и решил остановиться на ночь.

Всадника звали Босат. Он родился в даркутском роду аваров шестнадцать зим назад. Его отец был главой тэйпа, и звали его Джуни. Когда Босат только родился, Джуни убил горного льва, нападавшего на бизонов. Затем Джуни вырезал сердце льва, смешал с кровью хищника и скормил новорожденному сыну. С тех пор к имени Босата добавилось прозвище Сердце льва. Через год Джуни погиб во время охоты на пещерного медведя, а на тэйп напали даркуты из соседнего племени. Взрослых мужчин и подростков перебили, женщин взяли в наложницы, а детей усыновили.

В девять лет Босат попал в лагерь Иргилэ. Пройдя пятилетнее обучение, он не стал возвращаться в приемный тэйп, а отправился наемником в Стальной легион. Восемь лет Босат воевал в составе легиона, дослужился до тысячника, но затем во время пьяной ссоры разбил молотом голову одному из командиров. Пришлось уйти. Сейчас Босат "Сердце льва" ехал через горы в империю Радзант, чтобы вступить наемником в когорту Черного орла.

В селении Кейир стояла глухая тишина. Даже собаки молчали.

Маленькие дома лепились друг к другу на крутых горных склонах и стояли по обеим сторонам тропки. Стены и крыши были сложены из камней, обмазанных глиной. В темных маленьких окнах всадник заметил осторожные лица сельчан.

– Эй! – закричал Босат. – Выходите. Я не трону вас.

Маленькие камешки шуршали под копытами бизона. Некоторые камешки слетали с тропки и катились по склону. Где-то далеко внизу шумела горная речка.

Из домика слева от тропы вышел старик с длинной белой бородой. Одет он был в длинный серый кафтан из шкуры горного козла. На ногах носил мягкие сапоги. Мелкими шажками старик подошел к пришельцу.

– Мир тебе, путник. Меня зовут Хамгерд. Будь гостем в моем доме.

– Благодарю, – Босат слез с бизона и пошел вслед за стариком к домику. Малыша отвел к стойлу в тесном помещении рядом с домом. Расседлал, вытер, дал воды и корма.

Постоял перед домиком с доспехами в руках. Светило Амай уже скрылось за горами. Быстро темнело и холодало, изо рта при дыхании шел пар.

Босат пригнул голову и вошел в домик.

Внутри горел светильник с козьим жиром. Жена Хамгерда, старушка в светлом холщовом платье, с полосатым фартуком, с платком на голове жарила на печи лепешки.

В домике было три комнаты. Трапезная у входа, дальше спальня за перегородкой и чуланчик.

– Садись, поужинай, – сказал старик.

Босат положил доспехи у стены и уселся за стол. Под ним скрипнул стул. Босат взял ложку, принялся за обжигающую похлебку. Старушка поставила на стол глиняное блюдо с ароматными лепешками. Босат поел, откинулся на спинку, открыл горлышко рога, отпил хмельной напиток из меда и рисовой муки. Налил хозяевам в глиняные чашечки:

– Угощайтесь.

Снаружи совсем стемнело. Старушка закрыла окна ставнями.

– Что это у вас так глухо, Хамгерд? – спросил Босат чуть погодя. – Все попрятались по домам, как суслики по норам.

Старик вздохнул.

– Боятся люди.

– А что случилось?

Старик посмотрел на окно.

– Может, не стоит говорить о плохом на ночь глядя? Накличу беду на головы.

Старушка возразила:

– Не думаю, что наш гость боится страшных историй.

– Это верно, – сказал Босат. – Я их сполна насмотрелся.

Старик отпил медового хмеля и сказал:

– В начале весны с гор пришло ужасное существо. Одноглазый див по прозвищу Тоубогоз. Он убил всех мужчин, способных драться. Затем собрал жителей и сказал, что каждую неделю мы должны отдавать ему ребенка на съедение.

– Да он лакомка, – сказал Босат.

Старик тускло посмотрел на гостя.

– У тебя нет детей?

Босат покачал головой.

– Не знаю, может, те женщины, с которыми я встречался, зачали от меня. Я их потом не видел. А вы что же? Согласились?

– А что нам оставалось?

– Погибнуть в драке с этим чудищем, чего еще? Или уйти.

– Мы пробовали. Он догнал и перебил половину жителей. Заставил вернуться.

– Какой, однако, злодей. А правитель области? Почему не послали войска?

– Люди правителя появляются только тогда, когда нужно собрать налоги. Он сказал, что пришлет воинов, но пока никого не было.

– А еще Тоубогоз грабит проходящие караваны и убивает охранников, – пожаловалась старушка.

– Занятный парень этот ваш див, – сказал Босат и зевнул. – Где можно прилечь, почтенный Хамгерд? Я весь день в пути и валюсь с ног.

Старушка постелила возле печи. Босат встал из-за стола и сказал:

– Вы это, уважаемые хозяева, не держите на меня зла. Я наемник, дерусь за деньги. У вас с золотом не густо, как я посмотрю. Не могу взяться за вашего шалуна.

Хамгерд переглянулся с женой и криво улыбнулся.

– А мы и не просим. До тебя уже багатуры пробовали. Ни один не справился. Так что спи спокойно. Утром езжай куда подальше.

Босат повалился на постель и скоро захрапел. Старики не могли заснуть до утра, сидели за столом.

Перед рассветом, когда звезды погасли, а серп Санжу побледнел, Босат проснулся. Он вспомнил мать, которая умерла, когда ему исполнилось три года. Встал и подошел к Хамгерду.

– Сколько детей вы отдали диву?

Старик посчитал в уме.

– Он пришел в начале букжана. Прошло девять недель. Позавчера мы отдали десятого малыша. Его мать потом бросилась со скалы.

– Хорошо. Собирайся. Покажешь, где он прячется.

***

Когда добрались до пещеры, где жил Тоубогоз, выглянули оба светила. Ночной холод отступил, воздух прогрелся. Босат вспотел.

– Вот его пещера, – сказал Хамгерд.

Они находились в небольшом ущелье, окруженном горами. В подножии высокой скалы темнело полукруглое отверстие. Неподалеку слышался рокот горной реки.

Босат разложил доспехи и надел толстую матерчатую стеганку. Затем Хамгерд подал кирасу и шлем.

– Кажется, я потолстел, – пробормотал Босат. – Еле влезаю. Здесь река поблизости? Прямо над ухом шумит.

– Да, вон там течет Тубырка. Если дальше по тропе, выйдем на караванную дорогу. Там подвесной мост через реку. Самое удобное место, чтобы грабить. Тоубогоз не просто так здесь поселился.

– Я же говорю, он у вас тот еще шалун.

Из недр пещеры донесся протяжный рев. Старик посмотрел на пещеру, потом на Босата.

– Это овцебыки. Мы дали ему целое стадо. Ты не передумал?

– Нет, чего уж там. Все равно как умирать, от сабель людей или от когтей дива.

Хамгерд затянул веревки на доспехах. Подал молот и фонарь на козьем жиру.

– Пригляди за Малышом, – Босат показал на бизона. – Я пошел.

И направился к пещере.

Когда очутился внутри, немного постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Пещера была большая, здесь начинался просторный проход. Босат поднял фонарь повыше. Пошел вперед. Из потолка и пола росли острые каменные столбики, капала вода. Под ногами валялись кости и человеческие черепа.

Вскоре проход вывел в просторный грот. Здесь с легкостью поместилось бы стадо мамонтов. Повсюду каменные массивы, подпирающие потолок. Вверху грота светилось небольшое отверстие, совсем как в даркутской кибитке, через него в пещеру проникали лучи света.

Везде были разбросаны кости, шкуры животных и тюки с товарами – плоды нашествий на караваны. В дальнем конце грота стояли овцебыки. Рядом на охапке сена лежал огромный волосатый великан, покрытый белесой шерстью, с когтистыми руками и ногами. Голова рогатая, уродливое одноглазое лицо.

– Да ты писаный красавец, – пробормотал Босат.

Пошел к спящему диву. По дороге старался не звякнуть доспехами. Подобрался вплотную, отложил фонарь, замахнулся молотом.

Тоубогоз открыл единственный глаз. Зрачок был большой и черный, с человеческую ладонь.

Босат со всей силы ударил по груди дива. Раздался хруст.

Див взревел. Вскочил, толкнул человека рукой в бок. Доспехи лязгнули. Босат пошатнулся, но устоял. Замахнулся молотом еще раз, слева направо, врезал снова. Тоубогоз попытался отбиться, но безуспешно. Молот угодил ему в живот.

Див взревел сильнее. Бросился на Босата, толкнул, снес с ног. Повалил на землю с ужасным грохотом. Взобрался сверху, попытался сорвать шлем. Когти звенели о металл.

Босат потерял молот, поэтому сжал кулак, ударил врага снизу вверх по ушибленной груди. Див зарычал, стукнул в ответ Босата по голове. Потом еще и еще. Шлем спасал от ударов, но голова билась о стенки.

Босат нащупал левой рукой светильник. Схватил, швырнул диву в лицо. Лампа разбилась, козий жир выплеснулся на шерсть, загорелся. Тоубогоз заревели принялся хлопать себя по телу, стараясь потушить огонь.

Босат оперся о каменный пол, перевернулся, встал на колени, затем поднялся. Отыскал молот.

Тоубогоз сбил огонь. Обернулся, злобно поглядел на Босата. Закованный в броню человек приподнял молот, готовясь ударить.

Див снова бросился на врага. Хотел опять сбить с ног.

Босат выкрутил молот снизу вверх, чуть запястья не вывернул. Угодил набежавшему диву прямо в подбородок. От такого удара лопнула бы голова волосатого носорога. Див рыкнул и опрокинулся назад. Взлетел в воздух и обрушился спиной на каменистую землю.