Желтая линия

– Я только одного не пойму, – сказал я. – Мы же прибыли на какие-то пищевые прииски. И где же еда?

Щербатин ответил не сразу, а лишь после того, как корабль еще опустился и стало возможным разглядеть людей-муравьев.

– Вон еда, – тихо сказал он. – Вон там, видишь?

Я прижался к стеклу, скосив глаза так, что впору было их вывихнуть. И действительно увидел: к снежному поселению приближалась необычная процессия. Несколько машин тянули на тросах гигантскую черную тушу. Мне подумалось было, что это кит, но даже киты не имеют таких устрашающих размеров.

Наш корабль сменил направление, и процессия вышла из поля видимости.

– Ну, вот… – вздохнул Щербатин, отодвигаясь от иллюминатора. – Похоже, кто-то сегодня хорошо заработал. Нам это только предстоит.

– Мы тоже будем ловить таких монстров?

– Эти монстры – гигантские ледяные черви. Чтобы их ловить, нужно многое уметь. Мы с нашим нулевым холо, Беня, до этого просто не доросли.

– Ты, как всегда, все знаешь.

– А ты, как всегда, ушами хлопаешь.

Корабль опустился, и все вокруг заволокло огромное облако пара – двигатели испаряли снег и лед. В наш отсек заглянул кто-то из экипажа.

– Быстро вниз по желтой линии! На разгрузку мало времени.

Мы вскочили и помчались по трапу, возвращаясь в трюм. Там уже раскрылись створки, и снаружи проник холод и влага.

– Выходим, выходим, не задерживаемся! – командовал кто-то из тумана. – Выходим из корабля и бегом получать теплую одежду.

На улице ноги тут же стали разъезжаться – лед был покрыт слоем воды, образовавшейся от жара корабля. Повсюду клубился пар, мы наталкивались друг на друга, многие падали. Почти сразу почувствовался мороз, который схватил нас за щеки, за уши, за пальцы.

– Быстро, быстро! Не толкаться!

Наконец в тумане прорисовалось темное пятно какого-то ангара, в который поспешно заскакивали вновь прибывшие. Мы надеялись, что там тепло, но ошиблись. Ангар был столь же холодным, как вся эта ледяная пустыня. У стены раздавали одежду – такие же серые робы и штаны, только утепленные ватой. И еще шапчонки с откидными ушами. И белые бумажные носки – каждому по целой стопке.

– Бери все на вырост, – на ходу посоветовал Щербатин. – Мы еще не восстановились, очень скоро мы прибавим в весе.

– Кто оделся, по желтой линии через переход в жилой сектор! – последовала следующая команда.

Одежда была холодная, пропитанная морозом. Мы поспешно натягивали штаны и робы, завязывали тесемки, тряслись от холода и приплясывали на месте. Немного обнадежили слова «жилой сектор», от которых повеяло чем-то теплым, уютным, приспособленным для отдыха после перелета.

Далее нас ждал узкий коридор с железными стенами, сплошь в дырах и трещинах, через которые пробивался режущий снежный свет снаружи.

– Теперь понятно, почему здесь так быстро дослуживаются до первого холо, – стуча зубами, проговорил Щербатин.

– И почему?

– Северный коэффициент. Беня, ты склонен к простуде и насморку?

– Бывает.

– Тогда крепись.

Неожиданно желтая линия вывела нас в большой и светлый цех, где в нос сразу ударил неприятный запах, свойственный мясным магазинам. Это был, судя по всему, разделочный цех. Мы вблизи увидели гигантского ледяного червя – он черной бесформенной грудой неподвижно лежал на заледенелом полу. Вокруг суетилось не меньше двух сотен рабочих, которые большими изогнутыми ножами отделяли от туши куски и раскладывали их по железным бакам. Меня особенно поразило, с каким усердием четверо орудуют ломами, выковыривая большой матовый глаз червя.

Здесь было грязно. Все – и стены, и столы, и дорожку под нами – покрывал скользкий жирный налет. Рабочие тоже выглядели грязными, какими-то даже замызганными. Из-под червя вытекали темные ручейки очень неприятного вида.

– Щербатин, мне не хочется на такую работу, – предупредил я.

– Да ну! Хорошо, попробуй отыскать для себя должность поэта. Может, тут есть штатная единица?

– Щербатин!

– Успокойся, Беня, подберем тебе что-нибудь чистенькое.

По его физиономии можно было догадаться, что он-то давно уже все узнал и все решил. Вскоре впереди заорали новые командиры и всех новобранцев развели по жилым помещениям. Это были самые натуральные казармы – с двухэтажными кроватями, но без тумбочек. По правде, нам пока в тумбочки и класть было нечего. Кроме белых носков.

Мы выстроились в проходе между кроватями. Некто в черной куртке до колен некоторое время ходил перед нами с планшеткой в руке и что-то там помечал.

– Распределяемся, – объявил он наконец. – Все, кто встает на разделку и сортировку, – направо и по желтой линии получать социальные номера. Восстановление техники – пять человек, отойдите в сторонку и побудьте пока здесь. Санитарная группа, уборщики – то же самое. Промысловики – налево по желтой линии, на инструктаж…

– Это мы, – с воодушевлением сообщил Щербатин и потащил меня за собой.

Мы очутились в голой квадратной комнате, где вдоль стен стояли низкие скамьи. На них уже сидели другие новобранцы, инструктаж шел полным ходом. На наш приход не обратили ровно никакого внимания.

Обучение вел малорослый человек с азиатским лицом и очень беспокойными движениями. Мне он сразу показался законченным неврастеником. Он был одет в очень старую робу, из многочисленных дырок которой торчала грязная вата. По всему видно, он находился здесь давно.

– …Планета покрыта толстым ледяным панцирем. Он изрыт ходами и пещерами. Жизненный цикл ледяных червей состоит из чередования двух фаз. В первой червь спускается к основной поверхности и наполняет желудок пищей – растениями, которые произрастают подо льдом. Затем он выходит наверх, где больше кислорода, и здесь происходит переваривание пищи…

У инструктора был усталый, монотонный голос, слушать его было тяжеловато, но я старался не пропускать ни слова. Чтобы не давать Щербатину повода сказать, что я опять прохлопал ушами.

– Промысловые машины – тоннельные ледоходы – садятся на тело червя, когда он снова уходит под лед. В это время пища в его желудке превращается в однородную пульпу, которая больше всего подходит для переработки. Цивилизации жизненно необходимо сырье для производства пищи, и наша работа – добывать его. Это трудная и порой опасная профессия, но она нужна Цивилизации, и она достойно вознаграждается…

– Это самая дорогая работа здесь, – шепнул мне Щербатин. – Кроме, конечно, ловли червей. Я же говорил, что быстро сделаю из тебя человека.

– Спасибо, конечно, но… Посмотрим.

– Чего посмотрим? Глядишь, через пару месяцев сам так же салаг наставлять будешь. Разве плохо?

– Два экипажа уходят уже завтра, – говорил инструктор. – Это «Кормилец» и «Добыватель уцим». Остальные ждут восстановления машин и сигналов ледовой разведки. Завтра промысловики Щерба, Беня, а также…

У меня в глазах потемнело.

– Щербатин, – зловеще прошептал я, – откуда, интересно, они знают, что я – Беня?

– Я тебя зарегистрировал как Беню.

– Я не Беня, я Борис Емельянов.

– Это слишком длинно. Длинных имен не любят, из всех списков будешь выпадать. Я, как видишь, свою фамилию тоже не пожалел. Все, тихо!

– …По желтой линии до четвертой отметки и представиться капитану экипажа. Сегодня все отдыхают, – закончил инструктор.

Через несколько минут мы с Щербатиным уже выбрали себе кровать. Долго не искали – все равно на одну ночь. Я, по молчаливому соглашению, залез наверх – мне достаточно было видеть провисший потолок в потеках ржавчины, остальное не интересовало.

– Знаешь, почему ты хреновый поэт, Беня? – донесся снизу голос Щербатина. – Потому что ты не интересуешься людьми. Ты интересуешься только собой. Погляди вокруг: сколько судеб, сколько характеров. Поговори, познакомься, наберись опыта.

– Не вижу никаких судеб, – отозвался я. – Вижу только серую массу, которая дрожит от предвкушения веселой жизни.

– Это не масса, это люди! – рявкнул вдруг Щербатин с неожиданной злостью. – Такие же люди, как ты, ничуть не хуже. Может, даже лучше.

– Это нулевое холо, Щербатин. Большое скопление нулей, равное в сумме… сам можешь подсчитать. И вообще, кто бы меня учил! Бандит-международник, ценитель индивидуальностей…

– Зато ты у нас непризнанный гений. Ладно уж, лежи, наслаждайся своими печалями. Я пойду прогуляюсь. Не забудь носки сменить, божество ты наше недоделанное.

Щербатин ушел, и через некоторое время мне стало скучно. Я понаблюдал за казармой, где трудовой люд менял носки, приспосабливал поудобнее новую одежду, устраивал постели, таскал откуда-то картонные тарелки и мало-помалу знакомился. Через кровать от меня возился с завязками некий субъект совершенно неопределенного возраста. Маленький, сгорбленный, суетливый, он походил на забитого китайца-крестьянина, какими их показывают в старых фильмах.

– Привет! – позвал я. – Как зовут-то?

Он рывком поднял голову, блеснули глаза-бусинки.

– Шак, – ответил он высоким сипловатым голосом. – Я – Бедный Шак.

– Издалека?

Он задумался, закатил глаза, шевеля при этом тонкими серыми губами.

– Третье удаление, – родил он наконец. – Не очень далеко.

– Ясно… – Я тоже захотел назваться, но забыл, из какого мы со Щербатиным удаления и сектора. Надо будет записать на ладошке. – Чем решил тут заниматься, Шак?

– Я буду искать червя. – Он закатил глаза и изобразил на лице смесь восторга, испуга, гордости, озабоченности и еще бог знает чего. – Я буду ходить на холод, далеко-далеко, слушать лед, нюхать воздух в норах. Ледовая разведка! – Шак поднял палец.

– А потом, когда получишь холо?

– Стану начальником, – он расплылся в улыбке, глаза-бусинки превратились в щелки. – Я никогда не был начальником. Никто не хотел, чтобы я стал начальником. Но теперь я сам решаю, кем мне быть.

«Удачи тебе, Бедный Шак», – со вздохом подумал я и уже хотел отстать от него, но тут мне стало интересно, кем он был прежде.

– Шак, а чем ты занимался до этого?

– Я гунявил зибобы, – с достоинством ответил он.

– Что-что ты гунявил? – Похоже, я попал в ту область языка Цивилизации, которая была мне вовсе незнакома.

– Зибобы, – с простодушной улыбкой ответил Шак. – Выбучивал на блоцки и тут же гунявил зибобы. Но они были слишком шулкие, и у меня постоянно пробоячивало на ксын. А роболакер не разрешает, если очень часто получается ксын, от этого жлофа гнется. Мне пришлось уйти оттуда.

– Сочувствую, – пробормотал я.

«Вот тебе и судьбы, Щербатин, – подумалось мне. – Вот тебе и характеры».

Я тут же попробовал написать поэтическое произведение. Печальный рассказ Шака настраивал на эпический лад.

Тут меня заклинило, поскольку никак не вспоминалась точная рифма на «корабль». Когда-то я нашел ее и даже записал, однако теперь все выветрилось.

Тогда я придумал другой вариант: «И сел тот старик на большой звездолет, чтоб слушать и нюхать загадочный лед». Но это получался уже полный бред, и мучиться над ним я быстро расхотел.

Нашего капитана звали Дядюшка Лу, он был старенький, толстенький и лысый. Его голова более всего напоминала сплюснутую морщинистую тыкву. Эта тыква то и дело хитро нам улыбалась.

Дядюшка Лу был одет в жуткую рванину, через дырки беззащитно светилась дряблая кожа его живота. На нем был свитер и широкие штаны, подвязанные снизу тесемочками – очевидно, чтоб не обтрепывались края.

– …А условия у нас такие, – говорил он. – Хорошие у нас условия. День пребывания – три уцим. Промысловый день – десять уцим. Если ничего не делать, за шесть периодов можно получить первое холо. Если на промысел ходить – вдвое быстрей. А если еще и пульпу привозить, то два периода – и можно отсюда улетать. Потому что, когда с полными баками возвращаемся, на каждого по двести уцим.

Дядюшка Лу ласково улыбнулся и развел руками: мол, сами судите, ребятки, двести уцим – это о-го-го, это вам не просто так.

– Машина наша еще хорошая, работать можно, – продолжал он, – ребятишки – тоже хорошие, познакомитесь сейчас. А вот одежонка у вас, мальчишечки, плоховата. Маловато у вас ее. Я так вам скажу – будет свободное времечко – походите по ангарам, пособирайте в углах тряпочки. Там завяжешь, здесь завернешься – глядишь и не озябнешь во льду. В машине-то печки же нету, там и без печки тесновато…

– А как у вас, Дядюшка, насчет пожрать? – поинтересовался Щербатин.

Капитан снова прищурился в ласковой улыбке.

– На еде работаем, – с легкой укоризной напомнил он. – Уж как-нибудь не проголодаемся. – Он поднялся, поддернул штаны. – Ну, пошли, ребятки. Пошли машину глядеть.

Путь наш лежал в один из отдаленных ангаров. Я шагал, посматривая по сторонам, и представлял себя то на авторемонтном участке, то на мясокомбинате, то на военной базе.

Вот трое работяг прут, выбиваясь из сил, огромную гнутую железку. Вот выстроились новобранцы в необмятых робах, а перед ними – то ли начальник, то ли инструктор. А вот грузят на гусеничную платформу грязные баки, из которых выплескивается какая-то жижа.

С трудом верилось, что мы причастны к совершенной, достигшей всех мыслимых высот Цивилизации. Но, может быть, это только ее задворки? Скорее всего так и есть.

– Щербатин, а есть где-нибудь другая Цивилизация?

– Понятия не имею. А тебе этой мало?

Мы наконец пришли. В гулком холодном ангаре я увидел машину, на которой нам предстояло работать ближайшие два периода, добывая питательную пульпу. На вид она напоминала муравья, у которого выросло в три раза больше ног и усов, чем положено. Впереди – круглая вытянутая кабина с окошками из толстого стекла. За ней такой же округлый корпус. А вокруг – десятки раздвижных штанг с пиками и крючьями на концах. И еще снизу кабины – гофрированный хобот с наискось срезанной стальной трубкой. И все это размерами с локомотив.

Машина пребывала в состоянии ремонта. Несколько работников вяло ползали по ней, звеня инструментами. Двое сидели у стены и дули на озябшие пальцы.

– Вот она, – с теплотой проговорил Дядюшка Лу. – Ледоход. Кормилец. Нет, «Кормилец» у другого экипажа, а наш – «Добыватель уцим».

– Это название? – спросил я.

– Имя, – многозначительно поправил Дядюшка.

– А почему такое прозаическое? Хотите, я придумаю?

– Что придумаешь?

– Другое имя, получше. Ну, скажем, «Снежная королева»…

– Не надо нам никаких королев, – забеспокоился капитан. – Нам надо уцим добывать, нам добыватель нужен, а не королева. Ребятишки! – позвал он.

Вылезли трое. Чумазые, изодранные, с обмороженными лицами.

– Вот, ребятишки мои. Вместе на червя пойдем. Это Джи, это Ну-Ну, а это вот – Пок. Знакомьтесь, это наши новенькие. Беня и Щерба.

Мы со Щербатиным постарались выглядеть вежливыми и дружески настроенными. Я, чтобы не перепутать имена, запомнил новых соратников по особым приметам: у Джи не хватало нескольких передних зубов, Пок все время икал и кашлял, а Ну-Ну то и дело нервно оглядывался, словно опасался слежки. Нашему появлению, как мне показалось, они были очень рады.

– Ну вот, – развел руками Дядюшка, добродушно улыбаясь. – Сейчас гаечки завертим, болтики подкрутим – и в дорожку.

Подкручивание болтиков затянулось надолго. Мне и Щербатину пришлось еще помогать устанавливать чистые баки для пульпы – они крепились на корпус ледохода с помощью проволочных узлов.

Потом пришел транспорт – гусеничный вездеход и длинная платформа, на которую погрузили «Добывателя уцим». При этом, мне показалось, сломали две штанги.

Нам пришлось трястись на платформе, на самом морозе. Я сидел, завернувшись во все тряпки, которые только удалось найти по углам и закоулкам. Вместо варежек я приспособил тройной слой белых носков. Однако Джи при этом, кажется, поглядывал на меня неодобрительно.

База давно скрылась за горизонтом, вокруг простиралась ледяная степь, кое-где перечеркнутая трещинами. Ветер гнал впереди нас бог весть как попавший сюда одноразовый носок. Я откровенно тосковал и завистливо поглядывал на кабину, где в тепле и уюте пребывал наш капитан.

– Щербатин, ты жив еще?

– Не дождешься…

– Щербатин, неужели Цивилизация не придумала теплых вагончиков для нас?

– А Цивилизация не раздает свои блага кому попало.

– Я не кто попало, я все-таки человек.

– Ты ноль. – Щербатин ядовито засмеялся. – Ты – серая масса.

На бритвенно-ровном краю горизонта затемнела крошечная точка. Она приблизилась и распалась на потрепанный брезентовый купол и два гусеничных вездехода. Нас ждали. Несколько человек махали нам руками и подпрыгивали – то ли от холода, то ли от нетерпения.

Дядюшка Лу на ходу выскочил из кабины и зашагал к встречающим. Шарфы, шнурки и тесемки трепетали на ледяном ветру. Потом нас подвели к широкой расщелине во льду, которая, как мне показалась, была искусственно расширена.

– Здесь червь! Здесь большой червь! – тараторил незнакомый человек, на котором было напялено, по всей видимости, три или четыре теплые робы. – Я лед слушал: у-у-у! У-у-у! И воздух дышит, чуете?

Дядюшка и его многоопытная команда с профессиональным интересом оглядели расщелину, послушали, потом зачем-то взяли с краев и примяли на ладонях комки снега. Покивали друг другу. Дядюшка посмотрел по сторонам и махнул рукой: можно начинать.

– А вы чего? – кликнул он нас. – Лезьте в машину-то, лезьте!

Мы с Щербатиным панически переглянулись. В кабину пришлось влезать кое-как через крошечную дверцу в самом низу. Внутри была жуткая теснота, мне даже пришлось снова выбираться, чтобы Ну-Ну смог протиснуться в машинное отделение.

Мы разглядели небольшое железное креслице, перед которым торчал целый куст рычагов и рукояток. Было темно, свет пробивался через узкое исцарапанное стекло перед креслом. Я то и дело натыкался боками на какие-то торчащие детали. Стало ясно, почему на всех промысловиках так изодрана одежда.

– Вон там примоститесь как-нибудь, – посоветовал Дядюшка, занимая свое капитанское кресло. – И обвяжитесь, бросать же будет.

Наконец мы кое-как устроились. Щербатин – на полу, я – на узком металлическом ящике у стены. Неподалеку приспособились и Джи с Поком. Со стен свисали обрывки засаленных веревок, которые мы обвязали вокруг себя. Затем капитан постучал ногой в железную стену, и наш ледоход начали стаскивать с грузовой платформы.

С гулким скрежетом «Добыватель уцим» воткнулся в расщелину. Мы повисли на своих веревках, не в силах вдохнуть или выдохнуть.

– Можно! – крикнул Ну-Ну из своего отсека, и Дядюшка взялся за свои рычаги.

Заработали фрезы, застучали неведомые механизмы внутри корпуса, и наша железная скорлупка принялась протискиваться в ледяной мир. Свет померк. Дядюшка включил внешнюю фару, но ее свет видел только он сам через смотровое стекло.

– Стой! – крикнул через минуту Ну-Ну и затем начал долбить чем-то тяжелым по металлу. – Можно! – разрешил он, закончив.

Действительно, начало бросать. Веревки врезались в тело, кроме того, с непривычки начало тошнить. Я пока держался, лишь издавал иногда сдавленные всхлипы. Щербатин же только поругивался вполголоса.

Я заметил, что Пок поглядывает на наши мучения с понимающей усмешкой. Вдруг подумал: что будет, если меня вырвет и все разнесет по кабине. Тогда им будет не до усмешек.

– Страшно? – крикнул Пок, перекрывая лязг шестеренок.

– Весело, – ответил ему Щербатин. А я спросил:

– Черви не очень опасные?

– Не-ет! – рассмеялся Пок. – Червь – он тебя и не заметит. Да ты все равно в кабине… – Он закашлялся и примолк.

Тут ледоход начало очень уж сильно швырять, и мы вцепились в свои веревки. Наверно, трещина пошла зигзагами. Вдобавок по корпусу стали бить ледяные глыбы, которые отваливались от прикосновений машины. Я уже решил, что вернусь наверх в виде отдельных кусков, как вдруг тряска закончилась, сменившись ритмичным покачиванием.

– Ну все, – вздохнул Дядюшка. – Нора началась, можно передохнуть.

Он бросил рычаги, а из машинного отсека высунулась физиономия Ну-Ну.

– Штанга четвертая выпадает, – сообщил он, настороженно оглянувшись. – И крюки в двух местах уже сточены.

– А куда смотрели? – немного рассердился капитан. – Чего тогда ремонтировали? Ладно… – Он махнул рукой. – Покушаем, пока тихо.

Выяснилось, что я сижу на ящике с комбикормом. Чтобы с него слезть, пришлось потеснить Щербатина, а тот в свою очередь сдвинул с места Джи. Пок, стараясь кашлять в сторону, раскидал кормежку по картонным тарелкам, раздал дощечки-ложки. С великим трудом к нам втиснулся и Ну-Ну.

Машина, плавно покачиваясь, шла по тоннелю, а мы жевали перетертую траву, скорчившись в три погибели.

– Нравится у нас? – поинтересовался Дядюшка, облизывая свою дощечку.

Щербатин бросил на меня предостерегающий взгляд, потом ответил:

– Конечно! Хорошая работа, хорошие люди.

– М-да… – умиротворенно закивал капитан. – Догоним червя – будет для нас чего-нибудь вкусненькое. А вы надолго хотите тут остаться?

– До первого холо, – пожал плечами Щербатин.

– А вот и зря. Куда вы с этим первым холо? В такую же дыру, только в другом месте. Я тут уже двадцатый сезон, к вашему сведению.

– Да, – присоединился Джи, обнажив беззубую улыбку. – Дядюшка у нас ветеран. Самый опытный промысловик. У него пятое холо.

– Пятое холо? – Щербатин с сомнением оглядел изодранный наряд капитана. Тот это заметил.

– А ты на одежку не гляди, – с укоризной сказал он. – Ты вот куда гляди…

Он полез под свои рычаги и выудил оттуда некий сверток. Встряхнул, расправил – и перед нами заблестел длинный расшитый золотом халат.

– Вот! – со значением проговорил капитан. – Вот в чем я войду в Цивилизацию. И не с первым холо, а с шестым. Сразу как уважаемый гражданин. Посмотрят и увидят: Человек! – Он поднял палец. – А вы говорите, первое холо…

– Правильно, Дядюшка Лу, – почтительно согласился Ну-Ну.

– Я не буду размениваться на мелочи. – Тон капитана вдруг сделался резче, в глазах блеснули психопатические искорки. – Я приду в дом из нескольких комнат. У меня будет домашний помощник. У меня будет право каждый день посещать развлекательные центры, причем с отдельным столиком. За этот столик я смогу садиться с любой женщиной. Меня будет возить наземная машина…

Дядюшка распалялся. Стало страшно, что он сейчас взорвется или лопнет. Чувствовалось, что ему хочется встать в полный рост, но тогда он въехал бы головой в потолок кабины.

– Посмотрим, кто кому будет кланяться! – рычал наш капитан. – Посмотрим, кто будет выпрашивать лишнюю пару ботинок или деталь для ледохода! Вот тогда-то сразу станет ясно, кто человек, а кто просто так…

Он вдруг резко сник, скомкал свой халат и затолкал его под рычаги. Оглядел нас чуть виноватым взглядом, потом вернул на лицо обычную ласковую улыбку.

– Ну, кушайте, кушайте…

Я передвинулся ближе к смотровому стеклу, пригляделся. В желтом свете фары уходил в неведомую даль ледовый тоннель. Машина двигалась по нему, расставив в стороны свои штанги и распорки, упираясь ими в стены. Наверно, со стороны «Добыватель уцим» напоминал раскоряченного паука, ползущего в трубе.

Звенели и щелкали шестеренки в механизме, скрипели сочленения штанг. Тихо шуршал осыпающийся лед. Кабина уже согрелась нашим дыханием, потянуло в сон.

– А вы поспите, – посоветовал Дядюшка, заметив мой нечаянный зевок. – Червя еще долго будем гнать. Вам пока и заняться нечем. Поспите…

Собравшись в клубок и обмотав себя веревками на случай кувырков и тряски, я затих на полу кабины. Перед тем как погрузиться в сон, я еще долго слышал, как кашляет Пок, как Ну-Ну перекликается с капитаном и долбит чем-то тяжелым по железному.

Я подумал, меня бьют ногами человек десять. Но оказалось, это ледоход так трясется, что я болтаюсь на своих веревках, подобно марионетке.

– Давай, шевелись! – орал мне в лицо Джи. – Подымайся! Спать сюда пришел?

– Червь, червь… – бормотал Дядюшка, и его голос дрожал от возбуждения.

В полутьме кабины я налетел на кого-то головой и тут же в ответ получил по этой голове коленом.

– Обвязывай здесь и здесь, – донесся голос Пока.

Я разглядел, как Щербатин и Джи возятся вокруг Пока, опутывая его длинным канатом. Из машинного отделения неслась ругань Ну-Ну и частый громкий стук.

– Помогай! – крикнул мне Джи.

Я тупо взялся за край каната.

– Ребятушки, торопитесь, – стонал капитан. – Шибко быстро ползет.

Я на мгновение вгляделся в смотровое стекло. Фара светила слабо и неровно, однако я увидел червя. Мне показалась, что впереди нас глухая черная стена. Она колыхалась, то сжималась, то снова надувалась и постоянно уходила от нас.

– Жми на полную, цепляемся! – крикнул Джи и грохнул ногой в переборку машинного отсека. Стук оттуда участился.