Синдикат «Громовержец»

Далее произошло что-то ужасное. Настолько ужасное, что люди готовы были отказаться верить собственному зрению.

Убегающий Травкин вдруг словно начал отставать от своей одежды. Все мятое серое тряпье, что болталось на нем, оказалось чуть впереди хозяина. А через мгновение он и сам оказался… впереди себя. То есть кожа, пласты мышц и что-то еще, грязное и размочаленное, продолжали мчаться вперед, разлетаясь веером, а кости в лохмотьях отставали и рассыпались. Как будто какой-то чудовищный порыв сдул с человека плоть.

Вся эта кровавая мешанина влепилась в стену, оставив впечатляющее пятно, следом ударились и кости. В это было невозможно поверить: только что бежал человек – и вдруг на его месте только какая-то слякоть.

Народ оцепенел, даже птицы, казалось, замолчали. Все застыло. Ужасная картина лишила людей ощущения реальности.

Мендельсон выбрался из рук обалдевших милиционеров и бесстрашно подбежал к останкам товарища, сев перед ними на корточках.

– Насмерть! – завороженно проговорил он.

И тут поднялась буря. Все потонуло в криках, туча ворон поднялась в небо. Люди бежали, сталкивались, падали. Милиция оставила попытки оттеснить толпу в глубь дворов и сама превратилась в такое же неуправляемое, обуянное страхом стадо.

Лишь Адмирал Пеночкин неподвижно стоял, заложив руки за спину, и смотрел на обезумевших людей. Он был похож на полководца, с горечью наблюдающего, как в страхе отступает его войско. Потом он подошел к останкам Травкина, козырнул, смахнул скупую слезу и торопливо зашагал куда-то прочь.

Хрящ и Кирилл остановились в небольшом укромном закутке между парикмахерской и сапожной будкой. Через минуту их догнал поотставший в толпе Гена, который держался за ушибленную руку и недовольно хмыкал. Некоторое время все трое только переглядывались, прикуривая дрожащими руками.

– От-тана попала, – проговорил наконец Хрящ. – Видели? Видели, а?

Все, конечно, видели. И теперь вновь переживали тот ужас, который испытали при виде распадающегося на составляющие алкоголика Травкина.

Отовсюду слышался народный гул. Оказалось, что люди, хоть и были насмерть перепуганы, расходиться никуда не собирались. Все растеклись по дворам и закоулкам, некоторые взобрались на чердаки и отдаленные деревья. Ни один не считал себя вправе пропустить такое событие.

– Может, за ружьем сбегать? – сказал Хрящ, уловив назревающий в атмосфере дух паники и беспорядков. – У отца ружье в шкафу.

– Сиди уж, ружье, – снисходительно ответил Кирилл. – Один такой сунулся… с гранатой.

– Хм, – согласился Гена, не переставая потирать руку. Похоже, синяк на ней стал для Гены предметом гордости – как-никак пострадал в ходе нападения бандитов на город.

В простенке неожиданно показался Пакля.

– О-па! Вы здесь! – всклокоченные волосы вздымались, как языки пожара.

– Да, только тебя не хватало, – пробормотал Кирилл, отворачиваясь.

– Короче, я все узнал, – с горячностью заговорил Пакля. – Ничего пока не будет. Менты получили приказ не лезть. Ждут, когда приедет спецназ. Какой-то специальный спецназ, военно-воздушный или хрен его знает. Может, ОМОН…

– А может, десант ВДВ? – почему-то разволновался Хрящ.

– Ну, может. Но, блин, такая тут война будет! Ну его на хрен, я домой пошел!

– А откуда ты все знаешь? – с подозрением прищурился Кирилл.

– Знаю. Дутов проболтался. Дай-ка… – Пакля забрал из руки Кирилла сигарету. – Короче, бабы на него набросились: что ж ты стоишь, падла, людей убивают! Он им говорит – жду специальный десант. Приказ из штаба.

– От-тана попала, – сокрушенно проговорил Хрящ. – Может, сбегать все-таки за ружьем? Там подмогнуть, может, или еще что…

– Да стой на месте, придурочный! – раздраженно воскликнул Кирилл. – Когда этот десант появится?

– А я знаю?

– Хе, – сказал Гена, показав Пакле ушибленную руку. Наверно, надеялся, что тот разнесет весть об этом по городу и впоследствии возникнет какая-нибудь героическая легенда.

И тут явственно начало нарастать многоголосье в окрестных дворах. Люди волновались – что-то опять происходило. Приятели повертели было головами и, переглянувшись, пожали плечами. И тут раздался голос Гены:

– Это чего?.. Это теперь как?.. Зачем такое?

Все поняли, что произошло нечто особенно примечательное, раз уж Гена заговорил человеческим голосом, а не своими «хе» и «гр-р». Гена показывал пальцем в небо. Туда же взглянули и остальные.

– От-тана попала! – выдохнул Хрящ и невольно втянул голову в плечи.

На фоне прозрачной синевы неслышно описывали круги два треугольника из голубоватого блестящего металла. Они летали плавно, невысоко, словно коршуны, высматривающие добычу.

Кирилл, издав неопределенный звук, попятился к стене. Всем было ясно, что эти треугольники вплотную связаны с захватом магазина, страшной гибелью алкоголика Травкина, а значит, их следовало опасаться.

– Сбить бы их надо, – прошептал Хрящ.

– Ага, из ружья, – с нервной усмешкой ответил Кирилл. – Зенитчик, блин…

Пакля вдруг, ни слова не говоря, куда-то испарился. Оставшиеся невольно подтянулись к стене палатки: под козырьком крыши казалось безопаснее, чем на виду у летающих треугольников.

– Отец рассказывал, как у них в армии было, – заговорил не к месту Хрящ. – У них там самолет разбился, а в нем сто семьдесят пассажиров. Его роту послали куски собирать. Каждому налили стакан спирта и дали шомпол с мешком.

– Зачем шомпол? – спросил Кирилл.

– Куски нанизывать.

– Какие? Самолета, что ли?

– Нет! От пассажиров куски. Их потом всех в психбольнице проверяли.

– Кого? Куски?

– Да нет! Отца. И остальных.

– Хреново проверили, если ты такой уродился.

Стоять здесь и трепаться ни о чем быстро наскучило. Милицейских сил явно не хватало на то, чтобы держать зевак на приличном отдалении от универмага, ставшего вдруг смертельно опасным. Сами же зеваки были, как водится, полны того дурацкого бесстрашия, которое в разные времена приводило к фатальному концу многие тысячи людей, причем ни за грош.

Одним словом, зарыбинцы, отделавшись от первого испуга, вновь поползли к эпицентру событий, не прислушиваясь к внутренним позывам осторожности.

– Пошли, что ли? – предложил Кирилл. – Глянем, что там делается.

– А эти? – всполошился Хрящ, кивнув на треугольники.

– А чего? Летают и летают.

Они успели пройти не более пяти шагов, как вдруг увидели на пути Машку Дерезуеву.

Машка этим летом закончила школу и уже как бы не принадлежала Зарыбинску. Она собиралась уезжать, чтобы поступать в институт. И никто не сомневался, что поступит.

И Гимназия, и Промзавод смотрели на нее с прощальными вздохами. Машкой давно интересовались зарыбинские пацаны, но дальше этого интереса дело не шло. Она жила, словно не замечая ни Зарыбинска, ни его обитателей.

Начать с того, что ее ничем невозможно было удивить. Весь город мог обсуждать, например, какую огромадную щуку выловил Васька с Фанерной улицы или какой мотоцикл пригнал Петька с Правобережного поселка, а Машке до этого совершенно не было дела. Она находилась где-то далеко – то ли в других землях, то ли в иных эпохах.

Естественно, население злилось на эту ее отстраненность от городской жизни, но и до всеобщей злости Машке совершенно не было дела. Можно сказать, что каким-то чудесным образом городок на нее не повлиял и не сделал похожей на остальных.

– Привет, – сказала Машка.

– Привет, – ответил за всех Кирилл. Он и его приятели невольно выпрямили спины.

– Моих не видели? – спросила Машка.

– Кого?

– Маму, папу.

Кирилл переглянулся с ребятами и пожал плечами.

– Куда же они?.. – пробормотала Машка и пошла дальше, не обратив на ребят более никакого внимания.

– Родителей потеряла, – сказал Хрящ, следя блестящими глазами, как Машка удаляется. Она находилась в той стадии развития, когда кажется, что природа сделала с этим телом все, что могла, и ничего лучшего прибавить уже не сумеет.

– А кто у нее родители? – спросил вдруг Кирилл.

Оказалось, никто не знает. Отец Машки всегда носил галстук и ездил в серой «Волге» с чуть помятой крышей. Все знали его в лицо. Но кто он и чем занимается – об этом как-то разговора не заходило.

В окрестностях универмага было уже далеко не так многолюдно, как час назад. Даже оцепления не требовалось. Небольшие группы людей виднелись в основном под прикрытием кустов и заборов, на открытом же пространстве не было никого. Самые осторожные иногда выглядывали, чтобы справиться о новостях. Но новостей не было, и народу оставалось только пялиться на летающие треугольники.

Однако останки алкоголика Травкина кто-то уже прикрыл рваными кусками рубероида, хотя на стене по-прежнему краснело зловещее пятно.

И вдруг Хрящ весь задрожал от возбуждения.

– От-тана! – воскликнул он, показывая на павильончик по приему стеклотары. – Десант уже прислали!

– Где, где?! – заволновался Кирилл.

– Гляди, за углом…

В самом деле, можно было рассмотреть, что из-за угла павильона время от времени выглядывают люди, одетые в необычную военную форму. На них были угловатые жилеты и большие шлемы со щитками, совершенно непохожие на то, что имели местные милицейские силы.

– Переползаем к Дому быта, – деловито предложил Кирилл, – оттуда лучше видно.

Прячась под деревьями от летающих треугольников, троица сменила позицию для наблюдения. Похоже, кроме этих ребят, никто из местных прибытия десантников еще не заметил.

Их было почему-то совсем мало – человек шесть или восемь. Они стояли за павильончиком, не проявляя никакого интереса к миру, лишь один то и дело выглядывал из-за угла. Рядом с ними находился Дутов, он что-то объяснял, всплескивая руками и трагически сводя брови.

– Крутые, – с чувством проговорил Кирилл. – Видали, пушки какие сзади висят?

– Что за форма? Что за форма-то? – беспокойно бормотал Хрящ, пытаясь определить род войск.

Гена, как водится, хрюкал и мекал, удивляясь и радуясь вместе с приятелями.

– Хрящ, иди познакомься, – насмешливо посоветовал Кирилл. – Может, они тебя к себе возьмут. Ты ж хотел десантником…

На веснушчатое лицо восьмиклассника набежала тень. Видимо, он вспомнил про свой перезачет по немецкому, без которого ему не получить аттестата и никогда не попасть в такую замечательную команду.

– А чего? – буркнул он. – И подойду. Хоть познакомлюсь.

– Да ладно тебе! – нахмурился Кирилл. – Я так сказал. Сиди.

– Нет, а чего? Я пойду, – упрямо повторил Хрящ.

– Дутов тебя в момент пинком под зад.

– Да пошел он! – Хрящ глянул на всякий случай вверх и, пригибаясь, побежал в сторону павильона. Кирилл и Гена, быстро переглянувшись, устремились за ним.

Когда половина дороги уже была за спиной, вдруг произошло неожиданное событие. В сторону универмага, откуда ни возьмись, побежал лохматый бездомный пес, который уже несколько лет жил и кормился на центральной улице Зарыбинска.

Оба треугольника замедлили кружение, шевельнулись, словно вставая на дыбы. Затем блеснули какими-то стеклышками – и асфальт под ногами пса буквально вскипел, разлетаясь фонтаном обломков. Бедная собака взвизгнула и метнулась под какой-то ящик, а в асфальте осталась продолговатая вмятина.

Народ по подворотням зашумел, но, что интересно, никто на этот раз и не подумал бежать. Дутов же еще яростнее зажестикулировал, разговаривая с одним из десантников.

– Быстрее! – задыхаясь, выпалил Хрящ, и через несколько секунд все трое уже скрылись за павильоном.

Начальник милиции, к счастью, никакого внимания на них не обратил. Он был полностью поглощен беседой с военным. Тот все выглядывал из-за угла и прикладывал к уху радиостанцию. Похоже было, он командир.

– А я что – у меня сто глаз? – слышался плачущий голос Дутова. – Все лезут, всем надо посмотреть, прутся, как бараны… Вот и жертвы… А у меня людей-то всего полсотни на весь город, полтора десятка еле смог собрать. Дежурную смену из кроватей поднял… А они ж не понимают, им всем поглазеть надо…

Десантник-командир что-то тихо спросил.

– Да, да! – подобострастно закивал Дутов. – С той стороны машина улицу перегораживает, с этой два мотоцикла. И люди мои в проходах стоят.

Приятели во все глаза таращились на десантников, прибывших на подмогу разнесчастному Дутову. Те были как на подбор – высокие, широкоплечие, мужественные. Они стояли и не разговаривали, даже почти не шевелились. Из-за одинаковой формы и шлемов, открывающих лишь маленькое окошко для лица, они казались похожими, как близнецы.

Форма была почему-то сине-серая, а не камуфляж, к которому все привыкли. И нашивки необычные – серебристая молния, четырехконечная звезда, неразличимая надпись по кругу. Вдобавок – высокие мощные ботинки, жилеты с множеством карманчиков, где лежали, наверно, всевозможные штуки и приспособления.

У всех было оружие. Видимо, это было самое современное оружие, возможно, даже секретное. Во-первых, массивные пистолеты, пристегнутые к левой штанине. Во-вторых, автоматы или винтовки – тоже большие, с грозно выпирающими деталями.

– А ведь я правда подойду, – пробормотал Хрящ, облизнув пересохшие губы. – Может, спрошу чего…

– Охренел? – почти с ужасом откликнулся Кирилл. – Не лезь лучше.

– Не… – Хрящ и сам боялся, но сила, которая тянула его в компанию этих неприступных мужественных парней, была неодолима. Все знали, что Хрящ помешан на пятнистой форме, десантных ножах, беретах и высоких ботинках. Он просто обязан был вступить в контакт с бойцами, оказавшимися на зарыбинской территории, чтобы потом козырять знакомством и небрежно рассказывать пацанам про калибры и бронебойные сердечники, радиусы разлета осколков и составы стали клинка.

– Я пойду, в общем…

Он отделился от стены павильона и медленно зашагал к группе бойцов, стараясь изображать случайного прохожего. Впрочем, его старания пропали зря – никто не обратил на него ни капли внимания.

– А это с гранатометом, да? – заискивающе спросил Хрящ у ближайшего десантника, тыкая пальцем в винтовку.

Боец на мгновение скосил на него глаза, но ничего не ответил. Более того, он даже чуть отодвинулся от Хряща. Тот потоптался рядом еще несколько секунд и, опозоренный, вернулся к своим.

Здесь он уже не был робким восьмиклассником, поэтому сплюнул под ноги и тихо процедил:

– Коз-зел, блин… Не хочет говорить.

– А на фиг ты ему? – пожал плечами Кирилл.

– Хр-р, – согласился Гена.

Между тем командир десантников, кажется, вознамерился что-то предпринять. Он выпрямился и решительно сказал Дутову:

– Ну все. Убирайте людей.

Дутов расправил плечи и даже чуть было не приложил ладонь к козырьку. Он схватил рацию и побежал организовывать подчиненных. Оказавшийся неподалеку Адмирал Пеночкин тоже козырнул и, запахнув шинель, куда-то зашагал.

Парни настороженно ждали, догадываясь, что и их сейчас начнут мало-помалу отсюда убирать. Действительно, через какое-то время командир обернулся и встретился глазами с каждым из них. Все заметили, какой он загорелый, моложавый, похожий на заграничного киноартиста.

Командир пошевелил пальцами, показывая, что ребятам следует отойти. Те, конечно, послушались. Но слишком далеко отходить не стали. Устроились между бревенчатым зданием собеса и забором и продолжали наблюдать оттуда.

Дутов со своей милицейской гвардией тем временем старался очистить улицу. Это было совсем не просто. Любопытные физиономии высовывались из окошек, из-за заборов и из ветвей деревьев. Дутов надрывался в крике, его сержанты уже взмокли, разгоняя бестолковое человеческое стадо по безопасным углам. Стадо не слушалось и опасностей не боялось.

Кончилось тем, что Дутов наорал на Адмирала Пеночкина, который ошивался поблизости. Тот сначала замер с разгневанным лицом, глядя на майора сверху вниз, потом ссутулился и побрел прочь.

– От-тана! – обрадовался Хрящ. – Они уже чего-то делают.

– Аппаратуру готовят, – кивнул Кирилл.

Двое десантников стащили с себя ранцы и разложили из них что-то вроде походного столика, на поверхности которого поблескивали глазки и шкалы. Примчался Дутов, раскрасневшийся и донельзя рассерженный.

– Можно начинать, – сказал он, держась за сердце.

Очистить улицу полностью так и не удалось. Людей лишь отогнали подальше, убрали с наиболее открытых участков. О том, чтобы удалить публику совсем, и речи быть не могло. Каждый зарыбинец готов был до конца бороться за свое право присутствовать при событии, которое, возможно, станет легендарным.

Впрочем, командира десантников, похоже, все устраивало. Он что-то тихо приказал своим бойцам и снова приник к углу павильона, наблюдая за универмагом. Дутов старался быть рядом, но ему что-то сказали, и он тоже отошел – сначала за дерево, потом еще на несколько шагов – и наконец оказался совсем близко от ребят.

– Сан Палыч! – приглушенно позвал Хрящ. – Чего делать будут? Взрывать или стрелять?

– Да подождите вы! – в сердцах выкрикнул майор, и в его слова влилась вся неприязнь, все раздражение и злость в адрес бестолковых и бесполезных людишек, которые даже в такой критический момент только и знают, что надоедать.

– Ладно, подождем… – пожал плечами Хрящ. – Сами поглядим.

И в ту же секунду раздался громкий металлический удар. Два треугольника столкнулись в воздухе и, беспомощно вращаясь, начали разлетаться, неуклонно падая. Один рухнул на виду у всех, посреди улицы, разломившись на несколько бесформенных кусков. Второй глухо громыхнул где-то за деревьями. Кто-то пронзительно закричал.

– Во! Видали? – назидательно произнес Дутов, обернувшись к парням. – А вам все надо лезть…

Ребята пришибленно промолчали. Уж больно пугающим был крик из-за деревьев. Только Хрящ едва слышно прошептал:

– От-тана попала…

Командир десантников тем временем отодвинулся от своего угла и подошел к походному столику-пульту. Быстро взглянув на показания приборов, он что-то уточнил у бойца и сказал ему: «Продолжаем». После этого снова вернулся на свой пост.

– Понятно? – многозначительно заявил Хрящ. – Вот, блин, техника. Все сигналами сбивают, даже не стрельнули ни разу.

– Хр-р, – с уважением отозвался Гена.

Командир продолжал операцию. Он надвинул на лицо щиток шлема. Шлем у него был не такой, как у остальных десантников – более угловатый и какой-то замороченный. Похоже, в него была втиснута масса разных микрофонов, объективов, антенн и иных приспособлений.

Подкрутив что-то в районе уха, он едва заметно пошевелил рукой, и бойцы побежали к универмагу. Они двигались почти в открытую, даже не пригибались.

В тот же момент внутри захваченного здания что-то затрещало, загрохало, в окне второго этажа возник клуб черного дыма, который тут же растаял. Еще через несколько секунд воздух дрогнул от тяжелого грохота, из окон универмага веером вылетело несколько дымящихся обломков, которые упали далеко, за пределами видимости. И тут же поднялся целый столб дыма и пыли через улицу от универмага. Оказалось, рухнула стена – часть фасада парикмахерской.

Народ наконец сообразил, что шутки кончились. Уже почти никого нельзя было заметить на затянутой дымом улице. Даже героический Адмирал Пеночкин куда-то запропал.

Приятели сидели, вжав головы в плечи, и боялись пошевелиться. Все трое хотели бы сейчас оказаться подальше отсюда, но ни один не признавался в этом. Вскочить и убежать не представлялось возможным – неизвестно, с какой стороны могла примчаться опасность. Вполне вероятно, что и с неба – в виде очередного дымящегося куска.

Командир вроде бы ничего не делал, просто наблюдал. Лишь иногда начинал незаметно шевелить рукой, словно что-то показывал – но кто мог это увидеть?

Похоже, бойцы и без него прекрасно знали, чем им заниматься. Они, стоя прямо под окнами универмага, забрасывали в них какие-то черные цилиндры. При этом ничего не взрывалось и не рушилось, только было слышно, как эти штуки с металлическим звоном падают внутри здания.

Потом командир махнул рукой бойцу за пультом. Снова дрогнул воздух – и из окон универмага поперла пышная желтая пена! Она пошла мощным объемистым валом, как тесто из кастрюли, и на подоконниках моментально повисли большие складки. И тут…

И тут все кончилось.

Командир снял шлем и преспокойно вышел из-за угла. Его бойцы закинули за спины свои устрашающие автоматы. Дутов тоже поспешил к ним, отирая на ходу пот со лба. Он что-то коротко скомандовал в рацию, после чего припустился еще быстрее.

Потом к универмагу совершенно открыто и безбоязненно подкатил «ГАЗ»-фургон, на котором обычно возили бидоны с молоком. Робко показались первые зеваки из подворотен. Добровольные помощники подключились к погрузке обломков треугольника в фургон машины. Несколько бойцов, получив указание от старшего, вошли в двери универмага. Все протекало спокойно, буднично, даже чуть скучновато.

Дутов, опомнившись, велел своим подчиненным разгонять зевак обратно по переулкам. Сержанты лениво прикрикнули на горожан, и те действительно обозначили некое небольшое движение назад. Но никто, конечно же, не ушел.

Почти всем удалось увидеть странную картину. Десантники, выходя из универмага, тащили на себе большие желтые куски – затвердевшую пену. Из нее торчали руки и ноги каких-то людей, они вяло шевелились, подергивались. Эти куски тоже забрасывали внутрь фургона.

– Клеем залили, – мрачно констатировал Хрящ, который вместе с остальными приятелями перебрался поближе к самому интересному.

– Раз – и все, – вздохнул Кирилл. Всех немножко разочаровало, что террористов взяли так просто и быстро и что десантники какие-то скучноватые, словно землекопы на траншее.

На улице, впрочем, начиналось тихое ликование в честь блестящей победы. Зарыбинцы восхищались своими освободителями. Оперативно открыл створки своего ларька армянин Баданян, тут же рядом изогнулась небольшая очередь. Мужики хохотали, громко перекликались и звенели мелочью, рассчитывая, кому хватит только на пиво, а кому и на что посерьезнее.

Адмирал Пеночкин прохаживался среди людей, улыбался и покровительственно похлопывал некоторых по плечу. Он улыбнулся даже Дутову, который совсем недавно на него наорал. Уже мелькали в толпе белые воротнички и блестящие лысины начальства из горсовета.

Небольшая, но плотная толпа окружила командира. Ему предлагали выпить и наперебой что-то рассказывали. Некоторые зарыбинцы пристроились и к рядовым бойцам, напрашиваясь на дружеский разговор. Есть такая черта у мирных тружеников: когда в центре внимания появляется военный, все сразу принимаются доказывать и свою причастность к разным военным делам. Один вспоминает, как метко завалил мишень лет двадцать назад, другой гордится удачно брошенной учебной гранатой, третий неустанно перечисляет, какие танки и ракетные тягачи ему приходилось отмывать от мазута, четвертый, за неимением собственных достижений, говорит: «Мой-то младший тоже вот сейчас служит».

Впрочем, командира десантников, похоже, меньше всего сейчас интересовали ностальгические воспоминания зарыбинцев. И братание армии с народом, судя по всему, в его планы не входило. Он был чем-то встревожен. Неожиданно, осторожно раздвинув людей, он снова вошел в универмаг. Побыл там какое-то время и вернулся еще более озадаченный. Спросил что-то у Дутова, потом еще у кого-то. Наконец обратился ко всем:

– А машина? Никто не видел машину? Возможно, побитая, обгорелая…

Несколько человек сразу вспомнили про пострадавший пожарный «ЗИЛ».

– У реки осталась! – понеслось с разных сторон. – Налево от шоссе!

Шофер фургона с радостью вызвался показать дорогу.

Тем временем Гена заметил в толпе Паклю и со звуком «хм» ткнул в его направлении пальцем. Пакля был какой-то ошарашенный, будто только что получил прикладом по голове. Он и сам увидел всю троицу и ринулся к ней, натыкаясь на встречных.

– Видели? – задыхаясь, проговорил он. – Там… за хозяйственным магазином… Видели?

Ребята побежали к хозяйственному. Здесь тоже стояла толпа, только какая-то молчаливая. Ни единого признака ликования.

Хрящ подскочил первым и замер, ошеломленно глядя перед собой. Оказалось, рухнула старинная кирпичная арка в заборе. Ее завалил сбитый треугольник – его куски блестели по другую сторону забора. Но ужасным было не это.

Ребята робко приблизились. Люди здесь стояли тихо, лишь качали головами и охали. В самом центре толпы была Машка Дерезуева, бледная, как полотно, и неподвижная. Перед ней – серая «Волга», напрочь раздавленная рухнувшей стеной. А внутри…

Сквозь кирпичную пыль, обломки и кусочки стекла можно было разглядеть ткань серого пиджака. Внутри машины были Машкины родители. Оба – мертвые. Из-под покореженной дверцы натекла лужица крови.

Машка нашла своих родителей.

Кирилл поспешил отойти, ему стало нехорошо. Гена – тот вообще близко не подходил, он стоял в отдалении и растерянно хлопал глазами.