Где живет ум

– А ты что предлагаешь?! Уехать вот так, с побитым лицом?! Эти черти будут думать, что им все можно! Русских прижали! Нет, друг мой, я так не могу!! Пока ответку не передам, спать даже не смогу! И не уговаривай: битым не уеду… – Поднимаясь из-за стола, Глеб случайно потянул за собой скатерть. Пустые бокалы качнулись и один из них, падая, звонко разбился о тарелку.

– Вот, видишь. – Показал пальцем Глеб на расколотый фужер.

– Посуда бьется к счастью. Это – хороший знак. А сейчас поехали в номер: нужно собрать чемоданы и выспаться. Завтра тоже долгий день, и мне потребуется свежая голова и удача.

Дорога до отеля заняла несколько минут; дружно взявшись за сборы личных вещей, они уже через полчаса, выключая свет и поудобней устраиваясь в кроватях, погружались каждый в свои мысли и тревоги.

…Яркое солнце проникло в сознание Глеба, едва стоило приоткрыть глаза. Комната номера уже была наполнена светом; старомодный графин, поймав солнечный луч, отбрасывал на потолок яркие и живые блики.

Прищуривая по очереди глаза, Глеб начал развлекаться с перемещающимися на противоположной стене солнечными зайчиками. Затем, практически полностью прикрыв веки, через щелочки увидел, как круглые точечки хаотически двигаются в маленькой полоске света, словно живые клетки, рассматриваемые под микроскопом.

Нужно было подниматься; волнения за предстоящие события тоже проснулись и принялись изнутри подталкивать Глеба – они сидели где-то в голове и сверлили сознание тревогой и легким страхом.

Какой-то голос даже не говорил… нет, передавал по нервам одно и то же сообщение: «А может, не надо?.. А может не надо?.. Не делай зла, не обижай людей!.. Ты же добрый, так зачем воевать?! Все можно решить по-хорошему… Ну, а если не получается – прости их зло, и тебе будет легко и хорошо».

Но эта тревога и голос были такими тихими и слабыми, что Глеб первым же решительным: «Все, встаю!» загнал эти ощущения в глубины сознания, резко поднялся и начал одеваться. Кровать Алексея была заправлена, чемоданов у дверей больше не было – все указывало на то, что намеченный вчера план дня сегодняшнего уже запущен в исполнение, а значит – столкновение неминуемо, и нужно настраиваться на победу.

Глеб посмотрел на часы – можно не торопиться. Пройдя в ванную комнату он, медленно водя щеткой по зубам, словно архитектор принялся выстраивать последовательность своих действий в общей схеме намеченной акции.

…Сейчас он позавтракает, пройдет на рецепшн и рассчитается за номер. Выйдет на улицу, найдет арендованную машину (она должна будет стоять на гостевой парковке отеля), откроет багажник, проверит наличие ракетницы и канистры, закрепит их, чтобы в дальнейшем они не болтались на поворотах и при ускорениях. Сядет в машину, проверит паспорт, деньги, посидит перед дорогой, подумает о чем-то легком и веселом и не спеша поедет к дому Мэтью.

Сначала он проедет мимо его дома, чтобы убедиться, что «Х5» на месте, потом, заехав за угол соседнего строения, поставит машину по ходу отступления и не станет выключать двигатель.

Потом, все так же сидя в машине, будет ждать и точно рассчитает время атаки на автомобиль, дорогу в аэропорт, прохождение регистрации и вылет. И в назначенное время, не привлекая внимания проезжающих машин, подойдет к джипу, спокойно выльет на капот и вентиляционные щели бензин и сразу, не оглядываясь, пойдет обратно.

Пройдя пятнадцать-двадцать метров, развернется, достанет ракетницу, вставит патрон и выстрелит под автомобиль; увидев огонь, побежит к своему автомобилю, сядет и, не превышая скоростного режима и не нарушая правил, доедет до аэропорта.

– По-моему, неплохо, – похвалил сам себя Глеб, разглядывая свои начищенные белые зубы в зеркале туалетной комнаты. – Неплохо блестят, нужно будет и в следующий раз купить такую же зубную пасту.

Теперь каждая секунда была подчинена намеченным действиям. Он не спеша оделся, не приседая на дорожку и, не оглядываясь, вышел из номера, позавтракал блинчиками с клубничным джемом, расплатился за отель и пошел искать машину.

Алексей оказался на высоте: все подготовил как нужно, и даже без напоминания закрепил канистру с бензином в багажнике и аккуратно завернул в тряпку ракетницу и патроны.

Глеб сел в машину. Огромные деревья на площади перед отелем всегда нравились ему. И сейчас, проходя мимо, он снова услышал, как нежно шуршит листва; большие вьющиеся стручки, похожие на увеличенную фасоль, раскачиваясь, пугали мелких птиц. Все было как обычно, только напряжение и неприятный холод появились в его внутреннем ощущении, казалось: слабая зубная боль тянет нерв и не хочет отпускать.

План работал идеально: «БМВ Х5» стояла у входа в дом Мэтью, прохожих, – вероятных свидетелей, не было совсем. Глеб сделал дважды обошел дом – все было хорошо, его опытный глаз не заметил никаких отклонений от плана.

Припарковав машину за углом соседнего строения, он стал ждать, не отрывая взгляда от своих наручных часов; секундная стрелка шведского хронометра «Тиссо» плыла круг за кругом, приближаясь к началу «времени Ч».

Глеб на минуту закрыл глаза; теперь нужно было отбросить всю неуверенность, страхи и забыть сомнения: задача поставлена – нужно выполнять.

Он несколько раз глубоко вздохнул и резко выдохнул, словно выбросил из себя лишнее; сердце стучало чуть быстрее обычного.

– Ну, пора. Всех к черту! – громко скомандовал себе Глеб.

Выйдя из машины, он открыл крышку багажника, достал канистру, ракетницу, два патрона разместил в карманах своего удобного костюма и, развернувшись, быстро прошагал пространство до угла строения, закрывающего его от дома Мэтью.

Остановившись на пару секунд, он прислонился спиной к стене и сделал глубокий вдох. Чуть-чуть быстрее побежало сердце – нервы напряжением потянули на себя адреналин. Сколько раз, оказываясь в подобных ситуациях, он ловил себя на мысли, что самым трудным во всех единоборствах является укрощение собственного страха.

«Ну, ничего! Несколько дыхательных упражнений, пока буду идти до машины, меня успокоят», – рассуждал он, уже, было, поворачивая за угол.

– Е-е-е… – все, что успел произнести Глеб, волчком возвращаясь на прежнее место.

Реакция никогда еще не подводила его, вот и сейчас скорее инстинкт, нежели команда сознания откинул его назад.

Увиденное не укладывалось в его планы…. Сейчас там, у дома Мэтью, стояли уже две машины: джип «БМВ» и новенький белый «Мерседес» С-класса.

Медленно выглянув из-за угла, Глеб сразу узнал облокотившихся на свои автомобили Мэтью и его подружку. Их спокойный тон разговора и веселое выражение на лицах выдавали неторопливость и возможную продолжительность беседы.

– Жалко впустую уезжать!!! Ой, как жалко-то!!! – шептал он себе под нос, поглядывая на весело беседующую парочку из-за угла. – Ну, давай, провидение, подключайся! Теперь как ты там наверху крутанешь, так и будет! Только прошу, поторопись: время мое тает; дай мне возможность поквитаться за мои промахи! Пожалуйста, дерни их ниточки в какую-нибудь сторону! Сделай так, чтобы они сейчас оба ушли в дом, и две машины будут для меня подарком небес и твоим знаком расположения ко мне.

Прислонившись к стене, он ждал. Людей на улице не было, редкие машины быстро проезжали, не обращая на него никакого внимания, однако время неумолимо толкало его к самолету.

– Ладно, – сказал себе так, словно команду отдал. – Повезло вам, черти – нужно лететь… Договорим в следующий раз… Эх, ушла удача!!! Невезуха какая-то постоянная!

И вот, когда Глеб уже начал отход, впрочем, еще держа взглядом всю картинку происходящего перед домом, Мэтью выпрямился, открыл дверцу джипа и с показным достоинством опустился на сидение; его девушка, подойдя к крыльцу дома, вяло махнула рукой и скрылась за дверью.

– Вот-вот, – обнадеженно повторил Глеб. – Это другое дело! Все-таки вы там, наверху, меня услышали… отлично!

Машина Мэтью, выполнив разворот, быстро отъезжала от дома и вскоре скрылась за поворотом.

– Ай, молодец какой! «Мерседес» подружке купил! – шептал себе под нос Глеб, начиная настраиваться на атаку машины. – Наверное, дорого заплатил: белый такой! Подружка тебе потом спасибо скажет, и ты разговорчивее будешь! Ну ладно – к черту, вперед!

Быстро подойдя к машине, Глеб открутил крышку канистры и, оглянувшись по сторонам, мигом вылил бензин на капот «Мерседеса». Спокойно положив пустую канистру под переднее колесо, развернулся – улица была пуста по-прежнему. Теперь в его голове был только отсчет шагов; он двигался, практически не дыша, руки нащупали в кармане ракетницу и крепко сжали в кулаках патроны.

– …Пятнадцать, стоп! – скомандовал сам себе. Пульс, ускорившись, громко застучал где-то в горле, отчетливо забухало сердце, руки, вставляя патрон, немного задрожали, глаза, не увидев свидетелей происходящего, дали голове команду «Можно!»

Развернувшись, он выстрелил сразу. Мощный световой шар, виляя и описав сложную траекторию зигзага, пролетел в пяти сантиметрах от лобового стекла и, умчавшись метров на пятьдесят, заметался, рассыпая по дороге мелкие искры.

– Вот собака, промах! – просипел Глеб. – Спокойно, ошибаться больше нельзя, иначе все провалю.

Выбросив горячую гильзу, Глеб вставил новый патрон и медленно поднял руки, нацеливая ракетницу на пространство под автомобилем. Он понимал: выстрел уже подтолкнул людей к окнам, еще секунда – и из дома Мэтью может появиться его подружка, но это был последний патрон. И сейчас он должен попасть и сжечь автомобиль…

Палец уже начал свое движение, преодолевая тугое сопротивление курка, дыхание стало ровным, он прищурился – мушка ракетницы ровно легла под «Мерседес».

Неожиданно, словно ночью включили яркую лампу, его глаза поймали легкое, еле уловимое движение в окне заднего сидения автомобиля. Не опуская ракетницы, Глеб сначала увидел две розовые ладошки, которые, словно маленькие присоски, приклеились к стеклу, а потом появилась кудрявая головка с удивленными и заспанными глазками-пуговками.

Глеб вдохнул воздух полной грудью, все стало как в замедленной съемке. Решение пришло само. Он едва успел вскинуть руку с ракетницей вверх, как та выстрелила. Развернувшись и уже улавливая звуки открывающихся дверей, Глеб в два счета преодолел расстояние до автомобиля, буквально ворвался на сидение и, нажав на акселератор до упора, резко рванул с места.

– Господи, что это сейчас было? Нет, кто мне может объяснить, что произошло?! – выговаривал себе Глеб, периодически поглядывая в зеркало заднего вида. – Ребенок! Ну, дура!! Оставила спать малыша в машине на улице, а сама ушла в дом… Это же надо быть такой тупой?! Мать называется..! А я-то хорош..! Даже не заглянул внутрь автомобиля! Как зомби: отшагал туда-обратно и давай палить… Но какая рука отвела меня и не дала попасть при первом выстреле?.. Да, веревочки наверху точно кто-то дергает! Ой, как дергает!.. Вот тебе и попросил провидение вмешаться, получил, что называется, поддержку свыше! Господи спаси и сохрани! – закончил он трижды и перекрестился.

Внутри Глеба все чувства раскачались и вступили в противоречие. Он не знал: злиться ему на себя или на подружку Мэтью за ее беспечность, или даже на третью силу – все в его голове путалось и не желало оставаться на своих местах. Но глубоко в сознании уже зарождалась уверенность: кто-то не дал ему сегодня совершить ужасный поступок, смертный грех. Слабые ростки веры в Бога, которые он улавливал и берег, шептали ему обязательно сходить в церковь и помолиться в тишине своему ангелу хранителю, который прикрыл его сегодня своим крылом.

Дорога в аэропорт была пуста, и понемногу Глеб успокаивался. К нему приходило чувство уверенности и приобретенной удачи, даже некое тепло коснулось его души и растеклось по сознанию.

Подъезжая к главному входу в аэропорт он, на всякий случай, пробежал глазами по припаркованным автомобилям – полиции не было.

Оставив ключи в замке зажигания, вышел из машины – кругом все было спокойно и обыденно. Продолжая оглядываться и всматриваться в людей, он быстро прошел регистрацию и вошел в зону беспошлинной торговли, где уже целый час, как болтался Алексей.

– Михалыч, етитская ты сила! Как хорошо! Я из-за тебя поседею даже в интимных местах! – идя навстречу Глебу и вытянув обе руки вперед для рукопожатия, иронично произнес охранник. – Ну, раз ты тут и за тобой никто не гонится, то что – все сложилось, как планировали?! Понимаю, подробности потом, в самолете… ты просто коротко скажи – «Да»? А то сгораю от любопытства и нетерпения.

Улыбаясь такому напору и живому участию Глеб, полон таинственности, молча кивнул. Потом, оглядевшись по сторонам и придав игривое выражение лицу, оттопырил большой палец кулака на правой руке в символическом жесте «Супер!»

– Отлично! – Продолжал сиять Алексей. – Да я ничего другого и не ожидал. Горит, небось, вовсю сейчас… Хотя, нет. Наверное, уже сгорело. Жаль, нельзя увидеть лица Мэтью, вот он теперь напуган, да?

– Тихо-тихо… – Глеб легко постучал ладонью по плечу охранника. – Ты чего расшумелся-то? Мало ли кто нас может услышать и понять. В самолете поликуем, а сейчас пойдем, погуляем по Дьюти Фри.

Купив в сувенирном магазине вытянутые фигурки масаев и расписные страусиные яйца, они пешком прямо по летному полю пошли к небольшому самолету, стоящему в двадцати метрах от здания вокзала. Старый негр в замызганном и мятом комбинезоне с трудом толкал трап к самолету, маленькие колесики которого, вращаясь, устало скрипели.

Люди столпились у самолета в ожидании установки трапа. Кто-то курил, кто-то говорил по телефону. Глеб разглядывал окрестности аэропорта.

Он улетал из Намибии уже в двадцать четвертый раз, все было ему тут знакомо: запах, горы вокруг аэропорта, кустарник в саванне, но именно сейчас он покидал эти места с вдруг появившимся ощущением расставания, какой-то утраты и даже легкого сожаления.

Он любил эту страну за ее необычные природные сочетания, климат и сохранившиеся, – не без помощи проживающих тут немцев, порядок и чистоту. В памяти всплыли гонки на мотоциклах по пустыне Намиб, посещение сафари в Оморуро и Окопуке, кормление гепардов и бегство от носорогов, прекрасные стейки из антилоп в остром соусе, рыбалка на Атлантике и игры морских котиков на берегу океана. Все его лучшие африканские впечатления были связаны с этой страной; четыре года назад зная, что тут спокойно и безопасно, он прилетал сюда отдыхать с женой. Взяв напрокат автомобиль с водителем, они две недели катались по дорогам Намибии, жили в хороших отелях, устраивали романтические ужины в частных парках под звуки ночной жизни саванны. Он вспомнил, как светились счастьем ее глаза, и как она была благодарна ему за красиво проведенный отпуск.

Глеб раскисал… Воспоминания стали выдавливать из него силу и загонять его настроение во внутренний конфликт чувств и эмоций. Он видел, как пассажиры потянулись по трапу в салон самолета. Он шел последним, медленно, словно цепляясь за призрачную возможность еще раз ощутить в себе Намибию.

Пройдя в салон, они с Алексеем расположились в узких креслах, пристегнули ремни и стали наблюдать, как улыбчивая стюардесса в шарфике британской авиакомпании изящно демонстрирует, где и как нужно покидать самолет в экстренных случаях.

Двери закрылись, самолет вырулил на взлетную полосу, затаился, словно перед прыжком и, взревев, стремительно пошел вперед, набирая скорость, унося их в другую жизнь и к новым событиям.

Глеб закрыл глаза. Настроение, которое наполнило его воспоминаниями на взлетном поле, все еще владело им.

«Почему так бывает? – спрашивал он сам себя. – Вроде, вспоминается хорошее, а состояние какое-то плаксивое. Нету, никого рядом нету… Наверное, я старею… Очень хочется быть с кем-то сентиментальным и слабым, чтобы потом быть сильным и уверенным… Что вот сегодня произошло? Наверное, это знак мне! Попади я первым выстрелом в машину – сгорел бы ребенок, а я мог этого даже не узнать, уехал бы и все. А сколько такого было в моей жизни!.. Ночная перестрелка в Луанде, когда я поливал в темноту свинцом из израильского автомата по преследующему меня джипу до тех пор, пока ствол не перегрелся… Хорошо, удалось уйти от погони, а кому от меня тогда досталось – кто знает?!..» А в Свакопмунде с немцами как обошелся, – Глеб невольно хмыкнул. – Нет, ну это совсем другой случай, этот безобидный! Ну, подумаешь, подрались немного, напомнили немцам Сталинград… – Он снова улыбнулся: воспоминания о том инциденте всегда веселили его. Хотя со стороны, наверное, это выглядело ужасно плохо…

Они были тогда вместе с Алексеем. Зашли в расположенный на берегу океана ресторан, стилизованно отделанный под старую баржу – попить вина и съесть лобстеров, которые в это время сами выбрасывались на берег и стоили всего ничего – десять баксов за пару. Отяжелив свое сознание шестью бутылками вина, и накидав две тарелки панцирей от лобстеров, они начали демонстрировать друг другу разные возможности выпивания: с локтей, с колен и поднимать фужеры зубами без помощи рук.

И вот, в самый разгар веселья и после восьмой бутылки, в ресторан шумно зашла группа немцев, что-то оживленно обсуждая между собой. Они сдвинули столы и сели напротив гуляющих друзей.

Глеб помнил, как он сам предложил Алексею пересесть на веранду подальше от этой компании, объясняя это тем, что не любит немецкую речь: в памяти сидели рассказы о голодном детстве отца, фильмы про войну и погибшие, еще в сорок первом, оба деда.

Однако перемещение не помогло; настроение стало пропадать, веселье сменили играющие на тяжелеющем лице желваки и он, прихватив стул, неожиданно пошел в атаку на немецкие ряды.

Утром, когда Глеб проснулся, Алексей рассказал ему, как он с криками «Я вам второй Сталинград покажу!» разогнал всю компанию. А те, кто убегал от него и прятался в машинах, в конце концов получили помятые крылья и капоты.

«Да-а, – мысленно протянул Глеб, словно подытоживая свои воспоминания, – что со мной происходит?.. Что творю?.. Жизнями людей уже по своему усмотрению распоряжаюсь! Все это глупо и жестоко… Это, наверное, во мне зло поселилось, это меня спасать нужно, от себя самого. А с памятью что творится, когда выпью? Ничего не помню, ну вообще ничего… Словно слушаю рассказ про другого человека. Бедные немцы… и что я тогда на них взъелся?! Все, все… Пусть уже в сотый раз говорю себе это, но нужно начать жить по-другому, конкретно по-другому нужно жить! Совсем пить перестать я не могу, но контролировать дозу алкоголя у меня должно получиться – это ж не трудно… Телом своим заняться, живот хотя бы уменьшить, в личной жизни тоже нужно навести какой-то порядок…» – на этой фразе размышления Глеб остановились. Он уже давно понимал, что его отношения с женой и есть самая главная проблема, и что все остальное – это следствие. И – что можно поменять все, но как вернуть себе желание жить вместе с ней?!

Еще пять лет назад, когда он, вернувшись из Намибии, открыл входную дверь своего дома и увидел пустые шкафы, валяющиеся вешалки и катающийся от ветра большой пыльный шарик – еще тогда, присев на разобранную кровать, он впервые ощутил пустоту и свою собственную ненужность.

Его оставили, причин не называли, скандалов не устраивали, а просто вычеркнули из списка в телефонной книге.

Потом он долго бегал за ней, упрашивал вернуться, дарил подарки, просил одуматься, не разрушать семью… И через месяц она сжалилась и так же молча внесла свои чемоданы в дом. Но, добившись своего, Глеб впервые ощутил: жена его не любит, не принимает таким, какой есть, не прощает ошибок, а главное – живет для себя. Может, именно в тот период, – сейчас он не мог точно вспомнить, – и начались те сложные пьянки, заканчивающиеся его полной невменяемостью и потерей памяти?..

Продолжая жить вместе с женой, он уже не видел и в ее глазах того света, который когда-то не давал ему покоя; все чаще возникали эпизоды, подчеркивающие их расхождение; молчанки и обиды стали нормой существования. Пустота, поселившаяся у него в сердце, стала стирать даже ранее незыблемые принципы верности в семейных отношениях. Нет, он не бросился в загулы и поиски женщин, не стал провожать взглядами короткие юбки и глубокие декольте, нет, он просто разрешил себе быть свободным, и обязанности мужа ушли на задний план совести… Сейчас, сидя в самолете и анализируя свои отношения с женой, он ощущал всю глупость и нелепость поступков, совершенных им в последние годы; рваный бег отношений измотал их чувства и стер из памяти счастливые эпизоды прошлой жизни.

Глеб, не открывая глаз, восстановил двумя зевками давление в ушах, слегка повернулся набок, всем своим видом показывая Алексею, что спит. Теперь ему нужно было переключиться, перестать бесполезно ковырять прошлое и подумать о том, что он будет говорить в Москве. Вспомнить свои ходы и ошибки, а главное – найти объяснение своему провалу. И начался новый виток воспоминаний…

…Это произошло два месяца назад. Его друзья привели Глеба к одному известному нефтяному олигарху, у которого появилась красивая идея подарить своей девушке голубой бриллиант. Помощники, обзвонив алмазные биржи и уточнив цену на такой камень, предложили боссу абсолютно русский, экономный подход в бизнесе, а именно: найти авантюриста, который сможет поехать в Африку и купить алмаз, потом огранить его и привезти в Москву. А так как за Глеба ручались, и внешний вид его вызывал доверие, то ему и были переданы наличные деньги и инструкции для выполнения заказа.

Вылетев в Анголу, – а именно там он рассчитывал найти этот редкий камень, Глеб целый месяц безрезультатно мотался по жутким провинциям, спал в дешевых отелях, каждую ночь мастерил себе марлевый полог, защищаясь от маленьких малярийных комаров, ел дурацкую пересоленную рыбу и искал, упорно искал алмаз…

И вот, в начале пятой недели поисков, ему все-таки улыбнулась удача: в Лубанге какой-то богатый перекупщик, в свое время меняющий продовольствие для унитовских солдат на алмазы, в полуразвалившемся доме, охраняемом странными подростками в вязаных шапочках и с автоматами, показал «его» Глебу. Он и сейчас помнил свое состояние трепета и поклонения природе, разглядывая в лупу алмаз: внутренний мир того был словно рисунок пальца – единственный и неповторимый.

Взяв листочек бумаги, он нарисовал для себя схему расположения еле заметных пике и маленьких воздушных пузырьков в верхней части кристалла. Тут же рядом он, как разметчик, схематично определил, как его лучше разрезать, чтобы убрать включения и сохранить для огранки массу кристалла.

«Если, – рассуждал Глеб, – кристалл не лопнет при распилке, не поменяет свой изумительный фантазийный цвет при огранке и на выходе составит более четырех карат – это будет фурор, победа, лотерея! Словом, огромная удача».

Он планировал привезти кристалл в Бейрут, где уже много лет, найдя понимание и друзей, спокойно, без всяких пошлин и проблем гранил алмазы в частной компании одного старого араба.

Потом с этим произведением природы и человеческого искусства он должен был выехать в Антверпен, где в гомологической лаборатории при алмазной бирже бриллианту придавалась легальность и точно, в сертификате, прописывался его фантазийный цвет. Сладкий вкус этого бриллианта зависел от двух букв «КФ» – коэффициента, умножающего цену в разы. И в данном случае Глебу мечталось о серовато-голубом цвете и коэффициенте 3.85.

Эти воспоминания даже сейчас рождали в глубинах его сознания приятный шепот денег и радость от выпавшего случая. Его план был отработан годами труда, личных контактов и в его собственном сознании выглядел очень убедительно и надежно.

Разговаривая с продавцом алмаза о возможности покупки этого камня, он узнал, что продается целый лот, собранный из нескольких камней. Разглядывая в лупу остальные алмазы этого лота, Глеб сразу пришел к заключению, что они являлись довесками к этому единственному и уникальному камню. Тратить деньги на покупку всего лота было неправильно и с финансовой точки зрения неперспективно, но, вспоминая это сейчас, он понимал, что именно тот первый шаг и был его главной ошибкой, отклонением от прямой линии.

Почему он вбил тогда себе в голову, что ему нужно найти партнеров на участие в покупке лота? Решил сэкономить? Побольше заработать? А подумать забыл – схватился за первую мысль и давай ее раскручивать…

Зачем-то полетел в Намибию и, в поисках кооперации денег для приобретения лота он, обходя известных ему алмазных теневиков, дошел до Мэтью.

Этого хлыстоватого, понтующегося негра он знал давно: несколько раз они пересекались в интересах бизнеса, и однажды Глеб даже покупал у него алмазы небольших размеров для своих ливанских друзей.

Мэтью согласился быстро, тут же после разговора набрал номер продавца и стал обсуждать условие обмена товара на деньги.

И если бы Глеб сейчас, сидя в самолете, начал загибать пальцы своих ошибок, то вспоминая следующий эпизод, ему пришлось бы прижать и второй палец.