- -
- 100%
- +
Дурак и гений
Дурак фрустрировал. Но фрустрировал и гений. «тис биос аристос естин;» – задался вопросом Сократ. Поразмышляв, пришел к выводу: ключ – в удовлетворении фрустрации. Дурак искал удовлетворения в физически и физиологически доступном, не находя такового, ложился спасть голодным. Гений искал за пределами мира физического и никогда не оставался неудовлетворенным. 2 2
Эпимифии:
Вот корень буддизма.
Вот корень земного страдания.
Гленн Гульд и Моцарт
ХХХХХХХХХХХХ
ХХХХХХХХХХХХ
ХХХХХХХХХХХХ
Фома Аквинский
Фома, при всей изощренности своих рассуждений, исходил из не совсем доказанных или совсем не доказанных исходных положений. Неудивительно, что в «Сумме феологии» он никогда не танцует от печки, принимая внушенное ему за истинное и уже не требующее доказательства.
Эпимифии:
«Не во всех вера».
Даже ум умнейших редко обладает достаточной степенью скептицизма, чтобы понять о себе, что он знает только то, что он ничего, в сущности, не знает.
Халаты
Художниквсе время покупал новые домашние халаты, но, бросаясь к мольберту, движимый музами, забывал о том, что очередной халат новый и что он непременно испачкает его своими масляными красками. Так всегда и ходил в новых, но испачканных халатах.
Эпимифии:
Басня оправдывает гения, который все время пачкается, творя.
Обыватель находит героя басни банально неряшливым.
Вопрос о легкости сочинения басен
Эзопу задали вопрос: «Легко сочинять басни?» Он ответил: «Нетрудно. Все дело в том, чтобы настроиться на иное, необыденное, восприятие мира. Или, может быть, родиться с ним. Первое возможно при намеренном усилии, тогда нужно следить за естественностью интонации и объективностью отражения вопроса в фокусе. Автор при этом, однако, рискует потерять контроль или впасть в пустое и лицемерное морализаторство. Второе не зависит от автора и является свойством его мышления. Тогда возникнет опасность членовредительства в отношении самого себя, ведь природное баснописательство не остановить, как секущую косу».
Нужны ли здесь эпимифии?
Филипок
Филипок слишком буквально принимал к сведению то, что говорили ему учителя: что он должен быть умным, образованным и т. д. В итоге он остался бобылем, потому что все бабы, которых он обихаживал, уже став взрослым, оказывались дурами.
Эпимифии:
Если бы Филипок был реалистом или хотя бы лицемером, ему было бы легче сходиться с людьми, благодаря чему его гены, запрограммированные на воспроизведение недюжинного ума, не пропали бы втуне, у нас остались бы его наследники и он внес бы свою лепту в человеческую эугенику.
Учителя делали только то, что были обязаны; сами они, в сущности, тоже были как те бабы, которых Филипок обихаживал.
Астином
Астином города N. был хороший хозяйственник. «Как похорошел при новом градоначальнике город!» – радовались граждане.
Между тем наступило время перевыборов администрации города, и астином превратился в тирана: под любым предлогом он отказывался дать возможность выдвинуться на пост другим кандидатам.
Граждане восстали, но астином жестко подавил восстание и ввел комендантский час. Похорошевший город похорошел еще больше, ведь теперь на его улицах и агорах никто не мусорил, никто не бегал, никто не кричал. Город стоял как произведение искусства: красивый, чистый, хоть и пустой.
Эпимифии:
Таким похорошевший город и изобразил Кирико.
«Что вам еще нужно! При мне у вас рай на земле. Зажрались!»
Облагораживание жизни граждан теряет смысл, когда их лишают возможности жить.
Погоня за музами
Трасюмахон обнаружил многочисленность и разнообразность способностей. Он мог сочинять стихи и прозу, рисовать, ваять, танцевать, играть и в комедиях и в трагедиях, и вести хор в песнопениях. Но именно эта многогранность привела его к тому, что он так и не добился настоящего успеха ни на одном из поприщ. Начинает он, бывало, эпическую поэму, ему вдруг приходит в голову мысль о том, что неплохо бы представить наметившийся сюжет как трагедию; начав трагедию, он вдруг ощущал непреодолимое желание написать полотно и изобразить какой-нибудь важный эпизод из истории города, в который пришел, обходя Элладу с целью изучить ее славное прошлое; только он набросал эскиз, как его начинает манить пальчиком Полигимния – он бросается за ней; пока бежит к ней, замечает кокетливую улыбку Талии; развертывает свиток, чтобы написать комедию, слышит, как в бубен ударяет Терпсихора, ноги сами собой пускаются в пляс; не прекращая танцевать, он бросается за Эвтерпой и Эрато, которые бежали, бежали вместе, но как только он уже готов был схватить их, кинулись врассыпную; Трасюмахон замер в растерянности, в руках у него остались лишь ленточка Эвтерпы и упавший из локонов Эрато розовый бутон.
Эпимифии:
Лучше сосредоточиться на чем-то одном и добиться хоть чего-то, чем стремиться ко всему, но так ничего и не достигнуть.
«Может быть, я не сравнюсь ни с великим поэтом, ни с великим танцором, ни с великим зодчим, зато мне никогда не было скучно.»
Иные призваны не создавать, а лишь удобрять почву ноосферы. Их лептой пренебрегает лишь страдающий гигантоманией и юношеским максимализмом.
Книга II
Люди и звери
Тюлень
Тюлень любил крутить на носу разноцветный мяч. Его забавлял сам процесс – смесь технической задачи (удержать на носу все время норовящий соскочить мяч) и развлечения в перерывах между ловлей рыбы. А чем еще было заниматься здесь, в Хаут Бэй! Но вот у него стало получаться, и на него стали обращать внимание гуляющие по набережной туристы. Ему стали аплодировать и бросать рыбу; наконец ему стали прочить цирковую карьеру. Постепенно тюлень стал привыкать к знакам внимания и огорчался, когда его не замечали. В какой-то момент он понял, что пристрастился к желанию славы и утратил чистоту наслаждения, с которым раньше крутил на носу мяч. «Но ведь это просто глупо: я кручу мяч не потому, что мне аплодируют или потому что меня подбадривают, и уж точно не потому, что мне бросают дохлую рыбу, я поймаю рыбу получше сам. Я просто люблю крутить на носу этот мяч!»
Эпимифии:
Басня учит заниматься любимым делом независимо от реакции праздной публики.
Горе тому, у кого единственный стимул заниматься чем-то – похвала и аплодисменты.
Ослица
Ослица была самой обыкновенной, серой – ничего примечательного. Стоять бы ей всю ее жизнь со всеми остальными ослами, но судьба распорядилась так, что ее перевели в конюшню, к благородным лошадям; перевели ее туда только потому, что там она была ближе к огородам, из которых на скрипучей повозке, в которую ее впрягали, привозили овощи в усадьбу. Ослица же сочла перемещение ее к лошадям знаком отличия ее от других ослов и стала подражать аллюру лошадей, таща повозку с овощами, и пыталась вместо ослиного крика научиться ржать. Но все вокруг все равно относились к ней как ослице. Она старалась быть, если уж и ослицей, то хотя бы «необыкновенной», а ее называли «странной». Она решила, что лошадиная сбруя точно сделает ее неотличимой от лошади. И она потребовала сбрую у своего извозчика, сказав, чтобы для большего сходства он аккуратно свернул ее длинные уши в трубочки наподобие буклей. «Глупая, ты думаешь, что, стоя рядом с лошадьми и подражая им во всем, ты и сама стала лошадью?» – лишь воскликнул извозчик.
Эпимифии:
Высмеивая подражателей и эпигонов, басня намекает на то, что между Санчо Пансой и Дон Кихотом разница не меньше, чем между ослом и Росинантом. «Но разве нельзя тебя обвинить в том же, басня? Разве ты не подражаешь басням Эзопа?» И басня согласилась, что критика зачастую может быть направлена против самих же критиков.
Слизняк и жаворонок
Жаворонок не мог дождаться рассвета, и когда тьму ночи пробили первые лучи еще даже не появившегося из-за горизонта солнца, не позавтракав, пулей взлетел в высь и несмотря на прохладу воздуха, залился песней, приветствуя солнце. Слизняк, наевшись ночью падали, нашел черную и вонючую дыру и стал залезать в нее, подальше от ненавистного ему света встающего солнца. Не позавтракавший еще жаворонок кинулся было, чтобы проглотить потенциальную добычу, но, увидев, что это слизняк, побрезговал. «Слизняк, и не противно тебе питаться падалью и жить в вонючих дырах?» «Жаворонок, посмотри, я сыт и в тепле, а ты голодный и холодный, но в своем чистоплюйстве не можешь пересилить себя и склевать меня, жирного и сочного! К тому же ты глуп: ведь если есть падаль, кто-то будет питаться и ею; если есть черные и вонючие дыры, кто-то будет жить и в них. Природа боится пустоты. Так устроен мир».
Эпимифии:
Басня пристыжает, с одной стороны, людей, которые жертвуют своей репутацией и своим человеческим обликом в угоду узкому практицизму, с другой же стороны, идеалистов и чистоплюев.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Перевод: Менада. Глупая женщина Эйрена из Фригии решила стать менадой. Краем уха она слыхала, что менады поклоняются Дионису, который увит виноградными лозами, и, гоняясь за Аполлоном, так как любили его кифару, однажды разорвали его. И пошла она на поиски менад и их Диониса. В лесу она наткнулась на сосну, на которой висела кожа Марсия. Эйрена приняла ее за кожу Аполлона и повесила на соседней сосне справа кефару в память об Аполлоне, а на сосне слева гроздь винограда в знак почитания Диониса. Развесив все по своему разумению, она зашлась в своих фригийских песнопениях, отчего кожа Марсия заколыхалась, что Эйрена истолковала как одобрение Аполлоном ее поступка. Басня высмеивает глупость менад, в своем дионийствующем безумстве принимающих Марсия за Аполлона и оплакивающих останки последнего, которого в припадке безумства сами же и разорвали, как останки первого, которого в праведном гневе разорвал этот последний. (Пер. с древнегр.)
2
Чья жизнь лучше?