Воспоминания «кизифа»

08.11.2014-31.12.2014. На основе писем Люде Чертилиной

Люда Чертилина – моя одноклассница по Новосибирской ФМШ.

Я нахожусь на 2-й группе инвалидности, но подрабатываю на полставки лаборантом в ТюмГМУ – пишу разные программы для нужд кафедры акушерства и гинекологии. Это с апреля 1986 года. А в свободное время копаюсь в науке.

«Старости» – это прошлое. Ещё в последнем классе ФМШ я принял решение отдать всего себя науке и поэтому не жениться. В универе эта мечта конкретизовалась – заниматься теоретической фундаментальной физикой. И обязательно гравитацией (это после спецкурса Кулакова по гравитации на 2-м курсе). Но тут вмешался альпинизм. Он отнял у меня много времени и сил. И в итоге по квантовой механике я получил не 5, а 4, по ФЭЧ (физике элементарных частиц) у меня образовался долг, из-за этого долга не допустили к защите диплома, на военной кафедре сказали: раз я без диплома, то должен идти служить в армию рядовым (хоть по военке у меня долгов не было), и выдали на руки приписное, чтоб я встал на учёт там, куда я устроюсь работать. Вот так завязался узел, который тебе, как психологу, должен быть понятен как причина для моего глубокого стресса.

Так меня занесло в Красноярск, где был институт физики им. Киренского – где можно было заниматься наукой, и Столбы – где можно было заниматься скалолазанием и альпинизмом и тем самым отдыхать от работы. Чтоб меня туда взяли, я съездил туда и показал свою зачётку. Меня взяли на место своего кандидата, которого готовили в старшие лаборанты.

Никак не могу всё связно изложить! – что-нибудь да упускаю.

В общем, работать мне пришлось в экспериментальной лаборатории, а не в теоротделе (туда я побоялся пойти со своим долгом по ФЭЧ). И работа была мне не по душе. И чувствовал, что я не на своём месте. И работы с ЭВМ мне тоже не давали – у них был свой человек, который считал что-то себе на ЭВМ и мог посчитать и любому другому. Я думал, что со своим уровнем знаний по-быстрому сделаю свою работу, а потом у меня будет свободное время для занятий по душе. Но я ошибся. В Красноярском Академгородке наука была не ниже чем в Новосибирском Академгородке, и с меня требовали по полной мере. А вот институтская столовая работала только в обед. Специальных столовых – как в Новосибирском Академе – здесь не было. В магазине нечего купить. Голодуха. А на работе недовольны мной – судя по зачётке, они ожидали большего. Жил я в общежитии. Клопы, – чего не было в ФМШатских и универовских общежитиях в Новосибирске. Тут уж не до альпинизма. Кстати, гуляя около общежития, я увидел эдельвейсы – они обычно растут в горах, видимо, местные альпинисты завезли.

Теперь новости – это близкое прошлое. Этой осенью тяжело заболела мать. Перенесла несколько операций. И всё ещё в больнице. И у отца несколько дней назад появились боли в мышцах пояснично-крестцового отдела и в мышцах ног. Был у врача, но пока улучшения нет. Ходит с трудом.

Есть у меня ещё и брат. Не вмешайся он – а живёт он в Петербурге – то через неделю мама бы умерла от голода (только она поест, и тут же рвота – всё наружу).

А живу я вместе с родителями в Тюмени.

На этом сегодня кончаю. В другой раз ещё что-нибудь напишу. А знаешь ли ты что-то про Юрика Панкова?

Продолжу свои «старости». Однажды я оделся не по погоде идя на работу и простыл. После этого у меня стал болеть левый бок ночью. А я не понял, отчего он болит. И стал искать причину. И не находил. Всю ночь не спал. На вторую ночь история повторилась. Утром я не пошёл на работу. Третья ночь тоже была бессонной. А мозг работал, размышлял на разные темы. И тут я почувствовал, что если позволить мыслям идти в прежнем направлении, то я перейду грань ума и безумия. Но желание что-то придумать пересилило, да и боль не давала уснуть. И я перешёл эту грань.

И был ещё день, а вечером сосед по комнате (он тоже работал в той же лаборатории, что и я) передал мне привет от моего начальника. А восприятие и трактовка событий у меня уже изменились, и я неправильно интерпретировал этот привет… Была и четвёртая ночь, когда мысли шли уже независимо от боли в боку – я уж не помню – была ли эта боль в эту ночь. Но граница была перейдена, и в песнях Высоцкого я обнаруживал новый смысл. За простыми словами людей я видел глубокий смысл, касавшийся меня. И результаты своих ночных размышлений я изобразил на бумаге и отправил родителям в Тюмень. На работу я опять не пошёл. А решил лететь в Новосибирский Академ повидать одну свою знакомую. Взял все свои документы, но сперва решил помыться в бане (в душе общежитском мне нравилось меньше, чем в настоящей бане, и я ездил в Красноярск – всего 15 минут до города).

А теперь немного новостей. В этом учебном году приехала комиссия аттестовать наш вуз – или как академию (что было до этого несколько лет), или же как университет (этот статус выше, чем академия). И наша кафедра тестировала студентов в сентябре на выживаемость знаний. 5-й курс на 12 компьютерах по моей программе, а потом 6-й курс (тоже по моей программе) – на 33 терминалах. Года 2 назад тоже приезжала комиссия и тоже мы тестировали студентов на 8 компьютерах и на 16 (что ли) терминалах.

Сейчас я стараюсь распространить свою программу за пределы кафедры, но пока никак. Да и после каждой попытки обнаруживались слабые места в программе. Приходилось её переделывать, совершенствовать.

Продолжу свои «старости». В Красноярске после бани на остановке подошёл не мой автобус, а я с чего-то решил, что это мой автобус. И сел в него. Проехал какое-то время и на одной из остановок вышел, решив, что это моя остановка. Иду по улице неизвестно где и увидел, что у магазина берут ящики с водкой и вносят в магазин. И я вдруг решил напиться. Подошёл к ящикам и взял одну бутылку. И пошёл. Один из грузчиков меня заметил и побежал за мной. Я от него, он за мной. Когда я понял, что меня догонят, то поднял бутылку и бросил её с силой на асфальт. Она разбилась. Я остановился, закрыл глаза и лицо руками. И стал ждать, что будет дальше. Но ничего не происходило.

«Старости». Вокруг ничего не происходило. Я убрал руки от лица и открыл глаза. Грузчика нигде не было видно. И я пошёл дальше, сам не зная куда. Были ещё события, но я их пропущу. Перейду к концовке моих шатаний по Красноярску. Я иду по улице, а вокруг стоит полная тишина. И никого не видно. Я решил, что остановилось время и надо как-то его пустить. А как? И подумал, что для этого будет достаточно сломать стекло в окне дома, мимо которого я тихонько пробегал. Я стукнул кулаком по стеклу, но оно было как камень – мой удар был для него ничем. Я удивился, но время надо было как-то пустить, и я, собрав все силы, стукнул уже по другому стеклу – первое стекло я уже пробежал. И оно разбилось. И сразу же я услышал низкий рык мощного двигателя где-то впереди по улице. Время пошло! Я успокоился. Ещё где-то поблуждал и остановился на углу какого-то дома недалеко от мужчины. Он подошёл ко мне и крепко взял за рукав шубы. И сказал: «Это ты разбил стекло в окне – я видел». Подошёл ещё кто-то – вроде женщина. Он ей сказал: «Вызовите милицию, а я его подержу». И она ушла. А я был рад, что кто-то появился и, может, он возьмёт меня к себе и я не буду в этом новом мире один. Подошла собака и взглянула на меня. А я вспомнил песню Высоцкого «Охота на волков» и решил, что это сам Высоцкий в волчьем обличье пришёл ко мне. А тут подъехал «ГАЗик» милицейский. Заднюю дверь открыли и посадили меня туда. Не зря, видимо, говорится – «Далеко пойдёшь, если милиция не остановит».

«Новости». Был 2008-й год. Эти плохие состояния меня замучили – 2 хороших дня подряд, а следующий после обеда – плохой. А ведь было лет 5-7 назад 8 хороших дней подряд, а следующий после обеда – плохой. Постепенно схлопываются хорошие дни. Скоро будет 1 хороший и за ним 1 плохой. А там и вообще каждый день будет плохой… И я сдался – говорю маме: «Веди меня снова в дневной стационар или куда захочешь». А дневной стационар на новом месте, далеко от дома. Но нашлась маршрутка от нашего дома и до самого дневного стационара. Был август. Там мне ставили капельницы, давали таблетки для приёма и там и дома. Смотрели старые записи о моих прошлых курсах лечения в дневном стационаре. И вот курс пройден, препараты подобраны. А тут и начало нового учебного года. Вдруг оказалось, что составлены новые методички по акушерству для 4-го курса и из них (в электронном виде) надо извлечь новые тесты и привести их к виду, который берёт моя тестирующая программа. А тогда я это делал только вручную.

И пошла работа. И было много хороших дней и мало плохих. Чтоб подготовить все темы для тестирования, у меня ушёл весь учебный год и летний отпуск 2009 года, а также январь-февраль 2009-го на долечивание в дневном стационаре. И оказалось, что хорошие дни есть, а плохих нет. Такие препараты подобрали мне в этот раз. Правда, на них уходила вся моя маленькая зарплата. Для житья оставалась пенсия. Ну и жил-то я с родителями.

«Старости». В милиции у меня забрали все документы, просмотрели их. Потом спросили: «Как тебя зовут?» Я ответил: «Яхвэ». (Это ещё в Доме учёных лектор рассказывал о Библии и как правильно произносить имя Бога.) В тот момент я считал себя Богом. Милиционер смотрит в документы, затем на меня. Слушая разговоры милиционеров между собой, я понял, что я разбил окно в паспортном столе. Потом милиционеры сказали мне: «Посиди пока» – и разошлись. Остался один у входа. Долго я сидел. Потом меня снова посадили в «ГАЗик» через заднюю дверь и повезли куда-то.

Привезли, завели внутрь здания. Просторный холл. Вдали широкий проход, а над ним надпись крупными буквами: «ПСИХИАТРИЧЕСКАЯ БОЛЬНИЦА». На вахте милиционер сдал мои документы и ушёл. Название я понял, но что это значит для меня, не осознал. Меня провели в широкий проход.

«Новости». Подготовил тесты для 4-го курса по акушерству, установил их по базам, где были компьютеры (вся кафедра разбросана по городу по роддомам – 4-му, 3-му, 2-му, онкодиспансеру, в клинике медакадемии и ещё где-то). А тут уже методички по гинекологии для 5-го курса появились. Я принялся за них. На них ушёл тоже весь учебный год (2009-2010) и летние каникулы. Развёз новые тесты по гинекологии по базам и стал свободным. А тут появилась новая версия языка программирования Visual Basic:2010. VB10. А я до этого изучал VB6. И написал на нём несколько программ для самого тестирования и для его подготовки. Но было ещё что автоматизировать, и я решил сделать это на новом языке. Скачал из Интернета упрощённую версию, а потом и полную. Для моих целей годились обе.

«Старости». Так начались мои мотания в психиатрических больницах. Сначала в образцово-показательной городской. Потом в Овсянке – под Красноярском. Затем в Винзилях под Тюменью. После – в дневном стационаре Тюменской областной. Причём в двух последних по нескольку раз. В 1982 году мне дали 2-ю группу инвалидности (в Винзилях). Потом каждый год переосвидетельствование. Через лет 10 дали пожизненную 2-ю группу. То есть больше не надо проходить переосвидетельствования.

«Новости». По VB10 я купил литературу и стал его изучать. Одна книжка не пошла, зато другую я проработал всю (кроме одного примера). Потом решил применить его к автоматизации ввода новых тем из электронного вида. Написал программу Vvod.exe. А вводить нечего. На другой год написал программу ввода ктв (коэффициентов трудности и важности вопросов). Тоже на VB10. На третий год написал ещё одну полезную программку – для объединения нескольких текстовых файлов в один. На VB10. Так у меня подобрался пакет из 8 программ для подготовки и проведения тестирований на компьютере. Из них 5 написаны на VB6 и 3 – на VB10.

А матери опять стало хуже…

Моя мама скончалась 1 декабря в 1 час 30 минут ночи. В больнице. Здоровье отца тоже пошатнулось. Прилетал брат из Питера, организовал похороны. Скорее всего, он в следующем году заберёт нас в Питер.

А я всё никак не свыкнусь с мыслью, что всё вокруг меня сменится и я окажусь в новом мире. Что то, что я высоко ценил, придётся выбрасывать, и забирать с собой лишь всё самое необходимое. Не зря говорят, что три переезда равны одному пожару.

Это были слова на основе моих писем Люде Чертилиной. 08.11.2014 – 31.12.2014.

Далее идут слова на основе моих писем Игорю Усманову. 30.12.2014 – 06.01.2015

А с Игорем Усмановым я вместе занимался в альпсекции НГУ.

Когда я ехал в Красноярск, то были такие соображения: там дальше от Новосибирского Академгородка и поэтому там уровень науки ниже. И я со своими знаниями быстро сделаю работу и займусь тем, что мне интересно – гравитацией и вообще теоретической фундаментальной физикой. А в качестве отдыха от всего этого – лазить по столбам и заниматься альпинизмом.

Но не вышло. Оказалось, что уровень науки в Красноярске такой же высокий и времени на свои интересы нет. Это меня и подкосило. И стало не до альпинизма и не до столбов. И выхода не было.

Появилось постоянное напряжение. Разрядка произошла так.

Однажды я пошёл на работу одетым не по погоде и простыл. И ночью у меня разболелся левый бок. Он не давал спать. Появилось время для размышлений о том, что меня интересовало. И я его использовал. Следующую ночь бок тоже болел, и я тогда не мог понять причину. И снова ночь прошла в размышлениях. В эту ночь я понял, что приблизился к черте, за которой лежит безумие. Или я продолжу свои размышления и сойду с ума, или же мне придётся смириться и расстаться с мечтой. А бок всё болел. И я решил идти до конца, до какой-нибудь интересной мысли или результата. И на третью ночь я осознанно перешёл ту черту. А бок всё болел (теперь я думаю, что это был миозит – воспаление мышц). И четвёртую ночь я тоже провёл без сна. И появились какие-то «результаты». Но тогда я этого не замечал – я уже был за гранью.

«Конец был прост – пришёл тягач, и там был трос, и там был врач, и МАЗ попал куда положено ему», – цитата из Высоцкого. Утром я решил лететь в Новосибирск, взял все документы с собой и деньги. Тут-то и проявилось то, что я был за гранью разума. Решил зачем-то сперва вымыться в бане (там я каждую субботу ездил в Красноярск из Красноярского Академгородка мыться в бане, а не в общежитском душе). И уже в бане какой-то мужик сказал: «Что-то этот парень не в себе». После бани к автобусной остановке подошёл не мой номер автобуса, но я с чего-то решил, что это тот, что надо, и сел в него. Через несколько остановок я решил, что надо выходить. И вышел. После этого я совершил ещё несколько несуразностей, за одну из которых меня забрали в милицию. Там со мной разобрались и отправили по адресу – в городскую психиатрическую больницу.

Там мне поставили какой-то укол и тряпками привязали к кровати – чтоб спокойно лежал. Я и лежал спокойно, пока какая-то сила не стала давить на моё сознание. Оно стало сжиматься и меркнуть. Я не хотел умирать и стал бороться изо всех сил. Но тряпки держали крепко, и, вопреки моему сопротивлению, моё сознание померкло.

Так я познакомился с аминазином. Сознание вернулось утром.

Там я пробыл дня 3 и всё время пребывал за чертой, хотя ночами вроде спал. Про бок не помню, чтобы он мне в чём-то мешал. Видел, как за длинный стол со скамейками по обе стороны усаживались обитатели. Им что-то давали, но меня никто не приглашал, а я и не думал, что мне тоже надо сесть с ними. Голода я не чувствовал. Только в туалет пару раз сходил.

Потом в документах обнаружили, что у меня нет городской прописки (почему – это отдельная история), и поэтому меня отправили в Овсянку. Городская больница – рай, Овсянка – ад, только в этом аду работают ангелы. Как иначе назвать человека, которому я двинул по голове железной спинкой от кровати (когда меня потащили на укол, а я-то теперь знаю, какие у них уколы), а когда через несколько недель (я уже был по эту сторону черты) я потерял всякую волю к борьбе за жизнь, он первый заметил это и обратился к медсёстрам, чтоб они мне помогли.

Вырвала меня из этого ада мать. Получив сигнал тревоги от моего начальства, она, прихватив отца на всякий случай, прилетела из Тюмени в Красноярск и – в Овсянку. На проходной её с отцом остановили – в моём бараке умер солдат от дифтерии и теперь мой барак на карантине – никого не выпускают и не впускают. А уже было темно. И она, оставив моего отца в проходной, сама пошла дальше. Нашла моего врача, поговорила с ним, а он рассказал ей, где мой барак. Она нашла окно, под которым была моя кровать. Она посмотрела на меня. Потом она как-то сумела устроить встречу меня с ней и отцом. Сказала, что скоро заберёт меня отсюда, – чтоб подбодрить меня.

Потом они вернулись в Тюмень и (она работала в Тюменском мединституте на одной из кафедр старшим лаборантом) она пошла к завкафедрой психиатрии Приленскому Ю.Ф. и рассказала о своей беде. Он оформил ей по-быстрому нужные документы, и она снова в Красноярск, в Овсянку. Мой врач сказал, что документы солидные и он может отправить меня в Тюмень самолётом (с сопровождающим), несмотря на карантин.

Так я попал в ТОКПБ – Тюменскую областную клиническую психиатрическую больницу в Винзилях под Тюменью.

ТОКПБ была тоже переполнена, но не так, как Овсянка, – там спали по 2 на 1-й кровати, а здесь матрасы стелили на пол на свободное место. Одному человеку – 1 матрас, подушка, одеяло. После Овсянки снова рай. Дня через 4-5 освободилась койка, и я переехал на неё. Когда общее время пребывания в 3-х психиатрических больницах стало 6 месяцев, то меня направили на комиссию на продление больничного ещё на полгода. А комиссия вместо этого дала мне 2-ю группу инвалидности на год. И через 3 месяца меня выписали – 2-го июня 1982 года. Все выходные, пока я был в больнице, родители меня навещали. И подкармливали и поднимали моё настроение. А на мой день рождения (28 апреля) врачи отпустили меня с родителями на машине в лес с палаткой напрокат и ночёвкой там. Было солнечно, и мы даже позагорали. За полгода больничного мне прислали перевод из Института физики. Я хотел ехать туда, продолжать работу, но врачи сказали, что я должен жить с родителями. И если и искать работу, то в Тюмени. А вообще-то 2-я группа нерабочая, и мне начислили пенсию 60 рублей в месяц.

Это были слова на основе моих писем Игорю Усманову. 30.12.2014 – 06.01.2015.

Амбулаторное лечение в диспансере (2/06.1982-?/12.1984)

Через маму обо мне узнала одна студентка из мединститута – Миля, которая занималась в тюменской альпсекции. И она привела ко мне ещё 3-х человек из альпсекции. Один из них – Андрей – был уже инструктором и водил группы альпинистов на восхождения. Но год назад его укусил энцефалитный клещ и врачи запретили ему ходить в горы. А он всё равно ходил в альпсекцию и стал восстанавливаться и планировал в ближайшее время снова идти на восхождение. Сама Миля и её друг недавно получили значок альпиниста. Они часто меня навещали, мы делали несколькокилометровые прогулки по городу, они рассказывали, как занимались на скалах «Семь братьев» на Уральских горах. Звали и меня на тренировки в свою секцию. Но мне сначала надо было найти работу. Куда мама ни ходила со мной – везде отказ. Андрей вроде нашёл место, но оно вскоре оказалось занято. Состояние моё было таким, что я написал такой стих:

Если мне доводилось помыть машину у отца в гараже, то это радость была для меня.

Раз после выписки из больницы у меня появилось много свободного времени, то я стал повторять то, что мы изучали в универе – электродинамику, квантовую механику (по книжкам, которые я перед Красноярском в нескольких картонных коробках увёз из Академа в Тюмень). Дошли руки и до книжки Дирака «Принципы квантовой механики», которую я купил в «Академкниге». Прочёл её от корки до корки. И вроде всё понимал.

Ещё я читал адаптированные книжки на английском языке для старших классов средней школы. Причём не сборники рассказов, а повести, где успеешь привыкнуть к героям и интересно, что с ними будет дальше. Как и в универе, я выписывал новые слова и вечерами повторял их для заучивания. А вставал я в 12 дня. Ложился в 11-12 вечера. Это из-за таблеток, которые мне пришлось принимать снова (при выписке мне отменили все таблетки). Регулярно я делал 8-километровые прогулки по городу и по пути заходил в книжный магазин, где был букинистический отдел с книгами, в том числе и с адаптированными повестями на английском.

Так прошёл год, и вновь была ВТЭКовская комиссия. Я ждал снятия 2-й группы и возвращения в Красноярск, но обманулся. Группу продлили ещё на год.

А тут открылось новое здание Тюменской областной научной библиотеки – ТОНБ. Раньше я часто ходил в её старое здание – бывшую церковь. И теперь снова стал туда ходить. Стал читать биографии крупных учёных. И обнаружил, что практически у всех были психические заболевания. И это даже считается нормой.

Роясь в каталогах, я наткнулся на книгу Дирака «Общая теория относительности». Я заказал её и обнаружил, что она тоненькая по сравнению с книгами других авторов. И я подумал: хоть бы мне опять продлили группу на год – тогда бы я смог изучить эту книгу. Теперь я оценил, что даёт мне общество, продляя группу, – оно даёт то, чего мне не хватало в Красноярске – свободу в выборе объекта исследования. Да ещё и подкреплённую материально. Изучай то, что тебе интересно.

Весной опять была ВТЭК – и мне снова продлили группу на год. На этот раз я не огорчился, а обрадовался – смогу заняться книжкой Дирака по гравитации! И занялся. Читать можно было только в читальном зале – на руки такие книжки не давали. И когда я её изучил всю, то сделал рукописную копию. И она мне потом пригождалась не раз.

А в июне под влиянием одной статьи (про недавно открытые гипердействительные числа) в журнале «Наука и Жизнь» я задумался о числах – откуда берутся новые числа? И нельзя ли самому построить их? По каким законам они строятся? Я попробовал поискать ответы на эти вопросы. И нашёл. Но опубликовать было негде. И я опять занялся теорфизикой.

Последующие разы в Винзилях и в дневном стационаре

Пробыл я второй раз в Винзилях месяца 2-3. Выписали. В начале 1985-го я с мамой побывал в Академе. Повидался с одногруппниками – с тремя, двое в Новосибирске, один в самом Академе. Навестил одну знакомую и узнал, что она вышла замуж. И домой.

Взял у одногруппника (его жена оказалась из Тюмени) книжку Гегеля «Наука логики». И у него там написано: «Практика – критерий истины». А нас учили, будто это материалистическое высказывание и что Гегель – идеалист. Я читал эту книгу месяца 2. Прочёл. Мои материалистические основы «поплыли». И я снова попал в Винзили. Тоже месяца на 2-3. За эти 2-3 месяца я разобрался с противоречиями, которые возникли у меня во время чтения «Науки логики». В голове воцарился порядок, и меня выписали. Пока я ждал выписки, надумал сделать 3 дела, прежде чем я буду устраиваться в мединститут. К апрелю 1986 года я сделал 2 дела, а 3-е – лишь наполовину. И понял – остальную половину надо отложить на потом.

И меня приняли в мединститут на ту кафедру, где я написал программу по статистике. Но уже препаратором кафедры, а не программистом мединститута. Писать программки для нужд кафедры. Это я мог потянуть и взялся с радостью.

Зарплата 40 рублей в месяц (а пенсия 60). И с тех пор я работаю на этой кафедре 30 лет (если отсчёт вести с осени 1984-го и по январь 2015-го). После 1986-го я один раз ещё попадал в Винзили и 4 раза в дневной стационар в Тюмени.