Хочешь выжить – стреляй первым
- -
- 100%
- +
– Билл, кажется, я спросил тебя: где я? Где я?!
Шериф, замолкнув на полуслове, некоторое время пристально вглядывался в меня:
– Откуда у тебя этот странный акцент, Джек? Мне говорили, что ты коренной американец.
– В какой Америке?! – прохрипел я.
Шериф, услышав мой вопрос, явно растерялся.
– Э-э… Я… сейчас дока позову.
– Не надо. Просто ответь.
– Америка. Техас, – буркнул он недовольным голосом.
– Какой год?!
– Ты меня начинаешь злить, Джек!
– Год!
– 1869.
Он не врал! Мозг, несмотря на боль, автоматически просканировал мимику, жесты, поведение этого человека и выдал результат: не врет. В нем была злость, раздражение, растерянность, но не было лжи. Ее не было, но просто так взять и поверить его словам я не мог. Слишком нереально. Глаза заскользили по помещению, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы указать на розыгрыш. Грубо побеленный потолок. Занавеска, колеблемая ветерком. Плотная шерсть одеяла под пальцами, а главное этот мужик, стоящий перед моей кроватью, в одежде шерифа времен Дикого Запада. От него несло табаком и лошадью. Запахи и звуки… Все было против меня. Это была цельная картина чужого времени, без малейшего изъяна. Может быть, оно и так, но оказаться на сто сорок лет назад…
«Раз и!.. Нет, этого не может быть! Просто не может быть… – Я был в полной растерянности, что со мной случалось крайне редко. – А если попробовать сбить его с толку? Он сейчас уверен в себе и не ожидает подвоха. Хуже не будет».
– Актер из тебя никудышный, парень. Играешь с чувством, но достоверности – ноль! – При этом я постарался скривить губы в усмешке. – Консультант ваш где? Придется ему лекцию по истории Америки прочитать! А камеру где прячете?
После моих слов с шерифом чуть не случился удар. Глаза округлились, челюсть отвисла.
– Ты что, Джек, совсем того?! Или бредишь?!
«Или он великолепный актер, или я… попал в прошлое. Прыжок во времени. Но как такое может быть? Стоп! Он говорил, что я… Как я сразу не догадался!»
Затаив дыхание, я осторожно поднял правую руку на уровень глаз и тут же уронил обратно.
«Этого… не может быть! И все же… Рука не моя, а разум мой. И память моя. Это что же… душа переместилась?»
Несмотря на шок и боль, мозг уже начал обрабатывать и анализировать окружающий мир, отталкиваясь от полученных фактов. Шериф из киношного персонажа превратился в реального человека, представителя местной власти, а значит, источника информации. Как и к любому информатору, к нему нужно было только найти подход.
«Доктор сказал, что он орет, будто солдат в атаку поднимает. Значит, солдат».
– Билл, ты воевал?
– В третьей кавалерийской дивизии генерала Кастерса, – он произнес эти слова с явным чувством гордости. – Прошел войну от начала до конца, закончив сержантом, – сказав это, он почти рефлексивно встал по стойке «смирно». Плечи подал назад. Выпрямился.
«Вот уж истинный солдат! Уже готов в бой, только приказ отдай! Интересно, генерал Кастерс – это южанин или северянин? Впрочем, мне какая разница».
– А кто сейчас президент?
– Генерал Грант. Улисс Грант.
«Пятидесятидолларовая бумажка. Хоть один знакомый».
– Что это за город?
– Данвилль, – он отвечал на мои вопросы, не думая, автоматически, а сам тем временем внимательно вглядывался в мое лицо, пытаясь понять, говорю я правду или у меня действительно что-то с головой, но, так и не придя к какому-либо решению, решил закончить разговор, ответив на мой очередной вопрос следующими словами: – Джек, как ты ни крути, а все одно тебе плясать на пару с конопляной тетушкой!
Затем резко развернулся, отдернул занавеску и вышел.
«С конопляной тетушкой? А… понял. Это он, похоже, виселицу имел в виду».
Через неделю шериф пришел снова, но уже в компании из двух человек. Оба относились явно к разряду власть имущих. Одеты строго. Сюртуки и жилеты темных тонов. Белые рубашки. Высокие стоячие воротнички. Шляпы-котелки. Об их состоятельности говорили массивные золотые цепи, свисающие из жилетных карманов. Правда, у одного из незнакомцев, стоящего позади всех, было еще два украшения, помимо золотой цепи. Кольцо-печатка на мизинце, которое он постоянно крутил, явно нервничая, и начавший уже сходить приличных размеров синяк на левой стороне лица. Мужчина, стоявший впереди, рядом с шерифом, имел круглую физиономию, обрамленную пышными бакенбардами, плавно переходящими в такие же пышные и густые усы. Какое-то время он, молча, рассматривал меня оценивающим взглядом торговца, пытающегося понять, сможет ли он получить с этого товара выгоду или нет. За неделю, пообщавшись с местным народом, мне нетрудно было прийти к выводу, что американцы этого времени люди простые и незатейливые, еще не умеющие столь искусно прятать свои чувства, как их потомки.
«Важности в нем сколько! Местный мэр? Скорее всего. Судя по взгляду, пришел с каким-то предложением. А вот второй… для меня загадка. Гладкий и прилизанный. Может, секретарь мэра? Вот только кто его отделал? Врезали ему, похоже, от души».
Мы рассматривали друг друга до тех пор, пока шериф Билл, этот непосредственный парень, не ткнул пальцем в синяк «секретаря»:
– Льюис, ты это тоже не помнишь?! Ведь это твой приклад оставил эту отметину!
«Прилизанный», бросив возмущенный взгляд на шерифа, сделал шаг в сторону, подальше от представителя закона и поближе к своему боссу, но шерифу, похоже, было плевать на светские условности:
– Ну, что ты теперь скажешь, висельник?!
«Так это я ему приложил! Знать бы еще: за что?»
– Слушай, Билл, этого человека я вижу впервые в жизни. Что я должен вспоминать?
– Ну, ты и сукин сын, Джек Льюис! – шериф задохнулся от возмущения, лицо побагровело, пальцы сжались в кулаки. – Ты же, сволочь, его банк грабил! А теперь!..
Тут не выдержал банкир. Нервы у него, похоже, были уже на взводе, поэтому он сразу перешел на крик:
– Наглая сволочь!! Ты смеешь утверждать, что никогда не видел меня?! Это не поможет тебе избежать петли, Льюис! Ты за все заплатишь, грязный бандит!!
– Успокойтесь, уважаемый Барристер, – теперь слово взял большой босс. – То, что он все отрицает, не принесет ему никакой пользы. Он взят с оружием в руках на месте преступления. К тому же он обвиняется в ограблениях и убийствах в составе банды, на территории двух штатов. Не так ли, шериф?
В голосе этого человека звучало упоение властью. Было видно, что он относится к типу людей, которым дай власть, и они сразу начинают считать себя вершителями человеческих судеб, а каждое свое слово – откровением. Правда, судя по хитрой усмешке шерифа, похоже, даже в этом городишке с населением в сто пятьдесят человек он не смог завоевать себе должного уважения.
– Все верно, Клайд.
– Шериф, тебе сколько раз было сказано, что когда я при исполнении…
– Хорошо, хорошо, господин мэр, как скажете, – по лицу Билла скользнула новая ухмылка. – По официальным данным за бандой братьев Уэйн числятся ограбления пяти банков, четырех поездов и шести дилижансов, не считая разбоев на дорогах и налетов на фермы и ранчо. На банде висит двенадцать трупов. Пятеро из них были представителями властей и служащими компаний. Шериф, помощника шерифа, агент железнодорожной компании и два охранника из компании дилижансов «Уэллс Фарго». Эти убийцы заслужили не одну, а по две виселицы на каждого!
Слова шерифа всколыхнули в который раз мысли о предстоящей казни, которые я хоть и старался держать в узде, но это не всегда получалось. Вот и сейчас они вылезли наружу, простые и страшные, как сама смерть. Меня загнали в угол там, а предстоит умереть здесь. В чем же тогда смысл этого переноса? Или Господь Бог посчитал, что я еще не полностью рассчитался за грехи своей прежней жизни? Меня уже не занимала проблема переноса сюда, как первую пару дней, теперь я пытался найти хоть какую-то возможность избежать виселицы, но по тому количеству информации, что у меня было, итог однозначен: шансов выжить нет. Ни одного. Ближайший город находится в шестидесяти милях отсюда, и именно в нем расквартирован взвод рейнджеров, с помощью которых была устроена засада на Джека Льюиса, а помимо него, на ближайшие пятьсот миль вокруг раскинулась равнина с редкими человеческими поселениями – фермерские поселки и ранчо. Не имея ни знакомых, ни оружия, не зная местной географии, я сейчас походил на слепого в стране зрячих.
Неожиданно надо мной нависло злое лицо шерифа, резко оборвав мои мысли:
– Ты что, спишь с открытыми глазами, Льюис?! Если нет, то отвечай, когда с тобой разговаривают! Или ты, крыса кладбищенская, считаешь себя…
– Успокойся, шериф! Мы пришли сюда не для угроз, ведь верно? У нас есть для этого человека предложение. Деловое предложение. Тебе интересно выслушать его, Льюис? – голос мэра на последней фразе изменился. Властность сменилась на вкрадчивый тон.
– Да. Интересно.
– Вот и хорошо. Через неделю, Льюис, тебя переводят в офис шерифа, к твоим дружкам. Там, я думаю, обсудив ваше незавидное положение, вы вместе начнете искать возможность побега. Вас можно понять, ведь никому не хочется умирать. Хотя бы взять тебя, Джек. Ты же хочешь жить, не правда ли? – он сделал паузу в ожидании моей реакции на свои слова, а когда понял, что ответа не будет, по его лицу проскочила гримаса досады. – Ты же знаешь поговорку, Джек: жизнь подобна укрощению лошадей, где тебя часто выбрасывает из седла. Вот и тебя выбросило. И ты соврешь, если скажешь, что опять не хочешь вскочить в седло!
– Клайд, что ты распинаешься перед этим висельником! Нам что тут стоять до вечера?!
– Ты как был тупым служакой, Билл, так им и остался! Человек должен осознать, что у него нет выбора! – Теперь, похоже, начал заводиться мэр. – Для этого его надо подвести к мысли… Тьфу! Перед кем я распинаюсь! Ты же не способен…
Мэр замолк, изобразив на лице трагедию великого мыслителя, чьи мысли опять оказались не поняты мелкими и тупыми людишками, после чего, приняв снова важный вид, продолжил:
– Хорошо! Я буду краток! Джек, мне нужны братья Уэйн. Поэтому мы хотим предложить тебе такой план. Один из этих двоих бандитов, сидящих сейчас в тюрьме, бежит. Находит братьев и приводит на выручку тебе, где их будут ждать в засаде рейнджеры. После чего ваши пути расходятся. Ты – на свободу, все остальные бандиты – на виселицу. Как тебе предложение?
«Вот сволочь… Впрочем, мне что за дело! Предложение поступило. Принимать его или нет? Они, похоже, не верят, что Джек потерял память. Думают, что тот знает, где логово банды. М-м-м… А те двое, Форд и как его… значит, на предательство не пошли. Как бы то ни было, в любом случае, надо соглашаться. Хуже, чем есть, уже не будет».
Некоторое время я хмурился, изображая угрызения совести, а затем зло буркнул:
– Хорошо. У меня нет выбора, я согласен.
Мэр, при моих словах, засиял, словно новенький пятак на солнце, очевидно, этот «гениальный» план был его детищем, после чего бросил торжествующие взгляды на свою свиту: сначала на шерифа, а потом на банкира. Шериф в ответ нахмурился, а банкир выдавил из себя довольно кислую улыбку, но, судя по довольному лицу главы городка, тому было наплевать на их чувства. После чего мэр, посчитав свою миссию выполненной, коротко кивнув мне на прощание, развернулся и важно, с чувством собственного превосходства, вышел. Следом за ним исчез за занавеской банкир. Шериф задержался, очевидно, что-то хотел сказать мне, но в последнюю секунду передумал, обдав меня презрительным взглядом, резко развернулся и вышел вслед за ними.
«Чем черт не шутит, вдруг кто-то из бандитов знает, как найти этих братьев Уэйн. А тогда… у меня может появиться шанс».
То, что в ловушку могут попасть люди, пришедшие меня спасать, меня не волновало. К банде я не имел никакого отношения, поэтому факт предательства, как таковой, отсутствовал. Просто представился шанс спасти свою жизнь. Вот и все. Как будут говорить потом, в двадцать первом веке: «ничего личного».
Глава 2
Схватив винчестер, помощник шерифа пинком ноги распахнул дверь и выскочил на улицу. Чернильная темнота ночи поглотила его с головой. Где-то рядом послышался цокот копыт: проскакал всадник. Вокруг гремели выстрелы и кричали люди. На секунду Бартон замер, пытаясь понять, насколько все плохо. Злость, растерянность, страх рвали его на части, но грохот взрыва, прогремевший в центре города, заставил его сорваться с места и броситься по направлению к офису шерифа. Он уже подбегал, как где-то рядом, за домами противоположной стороны улицы, истошно закричала женщина. Бартон замер, развернулся на ее крик, пытаясь понять, что ему делать, бежать на крик или… Как вдруг из темноты раздался голос:
– Готов умереть, законник?!
– Дьявол! – проревел в ответ помощник шерифа, выстрелив на голос, и тут же увидел сверкнувшую в темноте вспышку, а в следующую секунду что-то раскаленное вонзилось в тело Клайда Бартона, взорвавшись у него в груди. Он попытался выстрелить еще раз, но тело больше не слушалось его.
«Я умираю?».
Винчестер выпал из его рук. Не успело оружие упасть на землю, как грянул новый выстрел. Удар в живот пошатнул его, в попытке удержаться на ногах, он сделал заплетающийся шажок вперед, но не смог удержаться на ногах. Искорка жизни уже затухала, и он уже не почувствовал боли, когда с силой ударился о твердую землю лицом.
* * *1869 год. Около четырех лет тому назад закончилась Гражданская война между Севером и Югом. Год с лишним назад в штате Юта рельсы соединили Восточное и Западное побережья страны, образовав первую трансконтинентальную магистраль. Америка того времени представляла собой союз тридцати шести штатов, во главе которых стоял восемнадцатый по счету президент, генерал, герой войны за независимость, Улисс Грант. В прериях бегали тысячные стада бизонов, а индейцы то воевали с регулярной армией, то снимали скальпы с белых поселенцев, пытаясь подобным образом отстаивать свои права на свободу и независимость.
Еще дальше за океаном находилась Россия с царем-батюшкой и двуглавым орлом, а рядом с ней раскинулась Европа с королями, кайзерами и прочими самодержцами. Все было правильно и логично в этом мире, идущем, как и положено, из прошлого в будущее, за исключением меня, человека, пришедшего из будущего в прошлое. Александр Тур, ставший Джеком Льюисом. Каким-то образом наши личности оказались связаны. Я даже как-то озадачился вопросом: нет ли какой-либо связи между татуировкой и моим переносом во времени? Также были у меня некоторые подозрения, что если копнуть глубже, то, возможно, наше сходство опирается не только на тату и внешнюю схожесть наших занятий, а имеет некую внутреннюю духовную подоплеку. До этого момента я не думал о Льюисе как о личности, а как о последнем сукином сыне, из-за которого оказался в смертельной западне. Теперь, когда обстоятельства несколько изменились и у меня появился шанс, мне хотелось узнать об этом бандите как можно больше, чтобы не попасть впросак при разговоре с моими коллегами по разбоям и налетам. Для сбора информации я использовал своих охранников, набранных из местных добровольцев и стороживших меня круглые сутки. Используя их скуку, особенно в ночное время, я предлагал им себя в качестве благодарного слушателя, и они охотно, не скупясь, делились со мной всем тем, что знали о банде и ее членах.
Оказалось, что братья Уэйн, Майкл и Барт, познакомились с Джеком Льюисом на Гражданской войне, воюя на стороне южан. Всю войну они прошли плечом к плечу от начала до конца, под командованием генерала Генри Ли, вплоть до того дня, когда была подписана безоговорочная капитуляция. Если кто-то решил, что дело южан проиграно и сложил оружие, то только не они! Горячие сердца, ущемленное самолюбие и жажда реванша толкнули их на продолжение борьбы, правда, в несколько иной форме. Они вступили в Ку-клукс-клан, в то время только начинавший формироваться как движение, но спустя какое-то время вышли из организации, создав свой отряд под названием «Белый Орел», постепенно выродившийся в обычную банду. Их первой пробой сил был налет на почтовый дилижанс, затем последовало ограбление поезда, после чего они вошли во вкус. Банки, поезда, сборщики налогов, богатые ранчо. Вместе с их успехами росла численность банды. До этой ловушки, в которую угодили пять человек, в том числе и Джек Льюис, считалось, что в банде порядка двенадцати – пятнадцати человек. Судя по тому, что ей удавалось действовать на протяжении двух лет, банда была хорошо организована и мобильна, к тому же она действовала на громадной территории двух штатов – Техаса и Арканзаса. За два года своей деятельности банда так достала власти штатов, что те чуть ли не каждые полгода поднимали суммы вознаграждений за головы бандитов, но благодаря тому, что банда не трогала фермеров и мелких ранчеров, она сумела приобрести статус «народных героев» и до последнего дня предателей не находилось. Конечно, без страха тут не обошлось, поэтому уходить от наказания им помогал не только образ благородных мстителей, но и страх расправы над возможными предателями, но при этом их «подвиги» постоянно были на слуху у народа, о них много говорили, о них писали в газетах. Особенно журналисты выделяли братьев Уэйн и Льюиса, посвящая им целые статьи, поэтому ничего удивительного не было, что люди знали об этих бандитах не намного меньше, чем о своих ближайших соседях.
Все охранники, как один, были сильно расстроены, узнав о моей утрате памяти, так им хотелось узнать волнующие кровь подробности «подвигов» банды братьев Уэйн из уст самого Джека Льюиса. Особенно их интересовал бандит по кличке «Апач» Томсон, который, как мне рассказывали, является личным палачом братьев Уэйн, пытая и убивая людей по их одному лишь слову.
– Вот его бы пристрелили сразу, не раздумывая, как бешеного пса, попади он в руки преследователей, – так закончил о нем свой рассказ мой охранник Стив Мэгон. – Такая мразь в человеческом образе не должна жить на божьем свете.
– А как насчет меня? – поинтересовался я.
Тут неожиданно выяснилось, что о Льюисе ходила слава «честного» человека, так как он никогда не стрелял в спину врагу, а потому, по мнению рассказчика, заслуживал справедливого суда.
– Какая разница. Или сразу на суку вздернут, или потом повесят после оглашения официального приговора, – скептически заметил я, выслушав мнение охранника. – Смерть, она и есть смерть.
Тут, к моему удивлению, охранник возмутился подобным подходом к этому делу:
– Ты что, Джек?! Ваша казнь – это же праздник для народа!
Далее я узнал, что на суд и на повешение соберется народ, живущий в радиусе двухсот, а то и трехсот миль. Приедут семьями, с запасом продуктов. Возможно, устроят ярмарку. Увидев в моих глазах изумление, охранник охотно пояснил: людей соберется много, так почему бы им не заработать лишний доллар, если есть такая возможность. Конечно, слушать о подобном было занятно, если при этом не думать о том, что вешать будут именно тебя.
Судя по тем рассказам, что мне довелось услышать, Льюис являлся не только честным бандитом, но и в своем роде новатором среди здешних профессионалов грабежа и налетов. Именно он сделал обрез ружья основой нового способа для грабежа банков. Два последних ограбления прошли по одному и тому же сценарию, при его непосредственном участии. Днем, в наиболее жаркое время дня, когда в банке почти нет клиентов, в операционный зал заходил молодой человек в праздничном наряде мексиканца, богато обшитом серебряным галуном, и с наброшенным на плечи ярким пончо. Трудно увидеть в празднично одетом человеке бандита, даже наметанному глазу. Служащие пребывали в спокойном расположении духа ровно до того момента, пока из-под пончо не появлялся на свет ствол дробовика, до этого висевший на особой петле под мышкой, скрытый цветастой накидкой. Работники банка только начинали понимать, насколько далеко зашла в своем развитии человеческая подлость, как в банк врывались остальные бандиты. Дальше следовало банальное выгребание наличности из сейфа и карманов посетителей, если те оказывались на тот момент в банке, после чего всех связывали и запирали в дальней комнате.
«Кольт, дробовик, винчестер. В книгах и в кино, насколько помню, на первом месте стоял револьвер. Даже банки грабили с револьверами, а тут за все время видел только один, у шерифа. Ладно, это не столь важно. Подведем итоги. Джек Льюис, налетчик и грабитель, но не отморозок, по местным понятиям. Трупы за ним числятся. Судя по непроверенным слухам, именно он убил помощника шерифа и охранника почтового дилижанса. Парень физически здоровый. Возраст двадцать три – двадцать пять лет. Воевал четыре года. Потом больше года где-то болтался. Ку-клукс-клан и все такое прочее. Два года в банде. Не любит черных, индейцев, мексиканцев. Судя по кулакам, – я в который уже раз оглядел мощные кулачищи, доставшиеся мне по наследству, – врежет, слабо не покажется. Похоже все. Хотя нет. Есть еще цена за его голову. В этом есть определенная изюминка: не каждый человек знает, сколько он стоит, а я вот знаю. Три штуки баксов. Если судить по словам того же Мэгона, который проработал четыре месяца ковбоем на ранчо, а получил за свой труд только сто долларов, то бабки весьма и весьма неплохие».
Изучение местной жизни и личности Льюиса помогало мне, в какой-то мере, отвлечься от постоянного ожидания смерти. Как оно сложится в дальнейшем, угадать невозможно, а виселицы никто не отменял. В свое время я случайно наткнулся на выражение Сенеки: «Человек жив, пока жива надежда» и сразу подумал, что оно может составить философскую основу моей работы. Ведь смысл моей работы, бойца специальной разведки, сводился также к одной фразе: «Убить – чтобы выжить». Как Льюис, так и я, мы постоянно ставили свою жизнь на кон, ходя по краю пропасти. Мне нравилось воевать, играть в прятки со смертью, чувствовать, как закипает адреналин в крови. Все продолжалось до того момента, пока не был допущен промах, причем не только по моей вине, но и из-за неожиданно усложнившейся ситуации, которую просто было невозможно просчитать заранее.
В результате меня отстранили от операций и определили на новое место работы, сделав инструктором по стрельбе в одной из спецшкол. Лишив того, чем я жил, у меня тем самым забрали смысл жизни. Пусть далеко не самый правильный, пусть даже сродни наркотику, как утверждают психологи, но это было то, что я умел делать и что мне по-настоящему нравилось. Время шло, и мне пришлось смириться с существующим положением вещей, правда, этому, в немалой степени, способствовало чувство собственной вины. Теперь мне нужно было понять, как жить дальше, потому что размеренная жизнь служащего, пусть даже со специфическим уклоном, меня никак не устраивала. Мысли были разные, вплоть до бегства за границу. Наемники или Французский легион, Африка или Азия, мне было все равно, лишь бы снова играть в кошки-мышки со смертью. Как вдруг неожиданно поступило предложение убить человека. Даже не человека, а бандита, не поделившего игорный бизнес с другим отморозком. Человек, который мне это предложил, когда-то был моим командиром, два года назад ушедшим в отставку. Не знаю, кто кого удивил больше. То ли он меня неожиданным предложением, то ли я его своим мгновенным согласием. Почему я этим занялся? Во-первых, не хватало нужной дозы адреналина в крови, во-вторых – денег, а вот третье, даже не знаю, как назвать. Что-то вроде Божьей Кары. Я всегда считал, что негодяев нужно наказывать. Конечно, глупо подменять собой Божье провидение, но человек такое существо, что себе в голову вбил, то и будет делать. Так и со мной.
На второй день, после того как мне удалось встать на ноги и пройти пару шагов без посторонней помощи, мне принесли одежду. Обноски с чужого плеча. Стоптанные ботинки, заштопанные в двух местах брюки с подтяжками и засаленную, шитую на чье-то весьма объемистое брюхо, рубаху. Развернув ее, я скривился, а помощник шерифа, заметив это, выдал следующий шедевр местного юмора:
– Чего кривишься, Льюис? В ней и в «пеньковом галстуке» ты будешь смотреться, как настоящий джентльмен!
Его поддержал смехом стоявший рядом охранник с дробовиком в руках. Кривясь от боли, я медленно, с трудом оделся, и как только вбил ноги в грубые ботинки, охранник в ту же секунду откинул занавеску, разрешая мне, первый раз за все время, покинуть «камеру». На первом же шаге боль сдавила грудь, но я даже не обратил на нее внимания, все мои мысли и чувства были устремлены к тому, что находилось за дверным проемом. Какая-то часть меня – вопреки всему – все же надеялась, что все происходящее окажется гигантским розыгрышем. Поднятые из глубин сознания сомнения и колебания породили внутри меня не свойственную мне нерешительность, заставив остановиться на какие-то мгновения у полуоткрытой двери, но уже спустя несколько секунд я толкнул дверь и шагнул за порог. Какую-то секунду впитывал в себя картину, открывшуюся моим глазам, затем колени дрогнули, по телу пробежала дрожь, и я пошатнулся. Доктор Митчелл, шедший сзади, поддержал меня, а затем помог прислониться к стене.