Однажды в Америке… Хочешь выжить – стреляй первым. Кодекс калибра .45

Я въехал в город-призрак открыто, не таясь, ведя за собой в поводу лошадь с перекинутым поперек седла трупом Фергюссона. Не зная ни планировки городка, ни точного количества бандитов и места их базирования, я решил действовать открыто. Исходил из того, что мое открытое появление с трупом законника удержит их пальцы от спусковых крючков на какое-то время, а если дело дойдет до переговоров, то мне будет что им предъявить в качестве доказательств, что я свой. А там… как говорится, «ничего личного».

– Эй, ты! Стоять! – голос раздался из пустоты одного из развалившихся домов. – Ты кто?!

– Не узнаешь?! – Я кивком головы указал на свисавший с лошади труп. – Мне пришлось за вас работу доделать!

Из пролома стены ближайшего дома осторожно показалась фигура бандита, державшего в руках винчестер. Некоторое время он вглядывался в труп, затем потребовал:

– Скинь его!

Я подтянул вторую лошадь за повод, после чего сдернул тело на землю. Труп тяжело, с глухим стуком упал на землю. Бандит, крадучись, не спуская с меня глаз и ствола винчестера, подобрался к трупу, затем неожиданно закричал:

– Сид! Возьми его на мушку!

– Взял, Берт!

Я осторожно повел глазами в сторону голоса. Самого бандита я не увидел, зато увидел, как из темного проема окна высунулись стволы дробовика. Берт еще секунду буравил меня злым взглядом, затем нагнулся над трупом. С минуту рассматривал, потом пробормотал, словно бы про себя:

– Вроде он.

Но в его голосе слышалось сомнение. Медленно распрямившись, повернулся ко мне:

– Ты кто?

– Джек Льюис!

– Льюис?! Тот самый?! «Белый Орел»?!

– Где Мексиканец?!

– Ты откуда знаешь, что здесь Мексиканец?! – подозрительность бандита снова подпрыгнула до небес, а ствол винчестера на уровень моей груди.

– От него, придурок! – я кивнул головой в сторону трупа.

Грязный, с длинными волосами, висящими сальными сосульками из-под помятой шляпы, Берт выглядел нищим бродягой, если бы не оружие и злой, подозрительный взгляд, выдававший в нем бандита.

– Чего тебе надо от Грогги?!

– Это я ему скажу!

Бандит замялся, не зная, как ему поступить. С минуту стоял в раздумье, потом крикнул:

– Сид!

– Здесь я, Берт! – отозвался невидимый Сид.

– Я отойду, а ты последи за ним!

– Одно лишнее движение, и он труп! – заверил своего приятеля невидимый мне бандит.

Развернувшись, Берт двинулся к развалинам, в которых до этого прятался. Осторожно, стараясь не раздражать Сида, я стал осматриваться, пытаясь определить, есть ли в засаде кто-нибудь, кроме этого бандита, но больше обнаружить никого и не смог. Не прошло и пяти минут, как появился Берт.

– Слезай с лошади!

Как только я оказался на земле, последовала следующая команда:

– Скинь оружейный пояс!

Я выполнил его приказание четко и без колебаний.

– Повернись спиной! Вроде ничего нет… Теперь пошли! Сид, смотри здесь в оба!

– Смотрю! – раздалось из темноты проема.

Бандитское логово оказалось недалеко. Из всех развалин этот дом, по крайней мере, имел четыре целые стены и большую часть крыши. Первое, что я увидел, переступив через порог, так это лежащего на топчане человека, который лежал на груде одеял, наброшенных на доски, голый по пояс. Торс бандита был неумело забинтован порванными на ленты рубашками. На его левом боку расползлось красное пятно. Из одежды на нем были сейчас только кожаные штаны. Сапоги валялись на земляном полу, рядом с курткой и рубашкой, а на самом верху груды лежало красивое, изукрашенное серебряными галунами, сомбреро. В правой руке он держал большой и громоздкий револьвер, который для удобства положил на ногу. Пока его глаза бесцеремонно ощупывали меня всего, каждую мою складку одежды, я сам с не меньшим любопытством рассматривал бандитского главаря, за чью голову власти были готовы платить деньги. Черные, глубоко посаженные, глаза, на щеках и подбородке жесткая, недельной давности, щетина, кожа грязная, нездорового оттенка, но что особенно отвратительной делало его физиономию, так это его улыбка. Словно приклеенная, не имеющая ничего общего с настоящим весельем, она выставляла напоказ его редкие желтые зубы, придавая ему тем самым сходство с оскалившейся собакой-бродяжкой.

– Ты Льюис? – его голос был низким, хриплым и злым.

– Что, не похож? – я ответил ему нарочито нагло, но в то же время спокойно, стараясь не спровоцировать бандита на конфликт раньше времени.

– Чем докажешь? – с нескрываемым подозрением продолжил бандит свой допрос.

– Татуировки хватит?

– Показывай!

Скинув куртку, я расстегнул ворот рубашки, после чего обнажил плечо. При моих движениях Мексиканец напрягся. Рука с револьвером чуть приподнялась.

– Нравится?

– Подойди поближе. Хотя нет. Стой на месте. Берт, глянь, что у него там.

Я даже не рассчитывал на такую удачу. Бандиты оказались еще более тупыми, чем я их себе представлял. Стоя за моей спиной, он не отставил винтовку в сторону и не взялся за револьвер, что дало бы ему возможность продолжать держать меня на прицеле. Нет же, он стал обходить меня с винтовкой в руках. Как только он приблизился, чтобы рассмотреть рисунок, я чуть развернулся, заставив бандита встать вполоборота к лежащему на топчане главарю, закрыв тому часть радиуса обстрела.

– Ты чего? – настороженно спросил Мексиканец при моем маневре.

– Плечо под свет подставляю. Чтобы было лучше видно.

Свет, в действительности, упал из одной из многочисленных дыр в крыше на плечо, высветив татуировку.

– Ну что там? – недовольно спросил главарь смотревшего на мое плечо бандита.

– Орел! – отрапортовал тот.

– Идиот! Ты мне скажи, он у него как на рисунке или нет?!

Теперь я вспомнил, что розыскные листы, присылаемые шерифам, помимо описания самого бандита иногда были снабжены его особыми приметами, о которых знали власти.

– Да я только раз видел его на той розыскной бумаге! Да и то пьяный! – Берт зло сверкнул глазами в сторону главаря. – Но это орел! А тот или не тот… Сам смотри!!

Лучшего момента и придумать было нельзя. Если до этого бандиты настороженно косились в мою сторону, не забывая держать руки вблизи оружия, то в эту секунду они просто забыли обо мне, бросая друг на друга злобные взгляды. Меня в свое время долго и жестко учили, как использовать подобные промахи противника. Рванув оружие на себя, я вывел бандита из равновесия, затем толкнул его на главаря. Краем глаза успел заметить, как ствол револьвера Мексиканца дернулся в мою сторону. Грохот выстрела сильно ударил по ушам. Берт, получив пулю в спину, дико заорал от боли, перед тем как рухнуть на своего главаря. Выдернув из-за голенища нож, я метнулся к главарю, пытавшемуся стряхнуть с себя стонущего бандита, чтобы высвободить руку с револьвером. Тонкое и длинное лезвие ножа, пробив горло сначала Мексиканца, а затем Берта, оборвало их никчемные жизни.

Нож, которым воспользовался, я нашел в дорожных сумках агента. Он представлял собой своего рода стилет. Позже я узнал, что в народе его называют «арканзасской зубочисткой». У меня был расчет без шума разобраться с главарем, но теперь надо было ждать появления остальных членов банды. В том, что те сбегутся на выстрел, сомнений не было, так как были почти зверями, живущими инстинктами, основанными на страхе, злобе и боли. Схватив винчестер Берта, я метнулся к окну. Осторожно выглянул, прислушался. Никого. Быстро перелез через проем и, обойдя дом, затаился за углом у его дальней стены. Через несколько минут послышались тихие шаги и хриплое, тяжелое дыхание бандита, затем ухо уловило два еле слышных щелчка.

«Взвел курки дробовика. Сид. Один. Идиот!»

Последнее слово относилось к действиям бандита, открыто ворвавшегося в дом. Мне даже не нужно было смотреть: я и так знал, что он делает, как и то, что будет делать дальше.

«Сейчас выскочит обратно, в поисках врага. Не найдя никого, прихватит общественную кассу и ударится в бегство».

Как и предполагал, бандит выскочил наружу, пробежал немного вперед, как вдруг неожиданно резко остановился. Я уже было выглянул из-за угла, чтобы проследить за тем, куда он пойдет, но в следующую секунду пришлось спрятать голову обратно. Снова пришлось полагаться на слух. Никаких сомнений не было – он возвращался обратно. Вот остановился рядом с дверью и сейчас, скорее всего, оглядывается по сторонам.

«Похоже, кроме Сида никого не осталось, а бандитская касса в доме главаря, раз он тут крутится. Начнем, помолясь!»

Подобрав камешек, бросил его так, чтобы бандит, повернувшись на звук, оказался ко мне спиной. Гром двойного выстрела разорвал тишину.

«Нервы у парня ни к черту!»

Выскочив из-за угла, взял на прицел бандита.

– Сид, ты не меня ищешь? Я здесь.

Бандит, начавший перезаряжать дробовик, услышав мой голос, замер на какую-то долю секунды, затем стремительно начал действовать, демонстрируя завидную реакцию. Не успел дробовик упасть на землю, как бандит уже разворачивался ко мне, одновременно выхватывая из кобуры револьвер. Я не стал ждать, пока он его достанет, сделав упреждающий выстрел. Так как должной подготовки в обращении с подобным оружием у меня не было, да и Сид находился в движении: только поэтому, целясь в плечо, я попал ему в живот. Получив пулю, бандит все же сумел достать револьвер и выстрелить в мою сторону, только после этого рухнул на колени. Подскочив к нему, ударом ноги выбил из руки револьвер. Превозмогая боль, бандит поднял голову. Я удивился тому, что прочитал в его глазах. В них не было ни мольбы, ни страха, только дикая звериная злоба.

– Где деньги?

Бандит криво усмехнулся.

– Кажется, я задал тебе вопрос, Сид?

– Шакал вонючий! Убивай – не скажу!

– Не хочешь говорить, тогда кричи!

Каблук с силой опустился на ладонь его правой руки, которой он опирался на землю. Тело бандита скрутила судорога боли, закончившаяся диким воплем. Чуть ослабив нажим, я спросил еще раз:

– Где?

Ответом мне был только хриплый стон, прорывающийся сквозь стиснутые зубы.

– Последний. Раз. Спрашиваю!

Каблук с силой впился в человеческую плоть, в ответ раздался вопль такой силы, что у меня аж зазвенело в ушах.

– Ска-ажу-у!! У-у-у!!

– Слушаю. Внимательно!

– В этом доме! А-а-а!! Ногу убери!

– Ну?!

– Закопаны в углу! Под горшками! А-а-у-у!!

В тайнике оказались две жестяные коробки из-под сигар. В одной лежало около полутора тысяч долларов в серебре и билетах американского казначейства, вторая – на две трети была заполнена кольцами, женскими украшениями, часами, величиной и обликом напоминающими луковицы. Перебрав все, я взял себе только серебряные часы-луковицу. Выгреб деньги из коробки, забрал лопату, которую до этого нашел в доме главаря, и вышел на улицу. Бандит надрывно стонал, лежа в луже крови. Подошел к нему. Как только моя тень упала на Сида, тот медленно, словно нехотя, поднял голову. Выражение его глаз не изменилось. Злоба и вызов.

– Ты прямо как зверь, Сид!

После моих слов на его губах появилось подобие улыбки, словно я его похвалил:

– Убей. Не хочу… долго умирать.

Я выстрелил ему в голову. Пуля, выбив фонтан из костей и крови, распластала по земле мгновенно обмякшее тело.

Перед тем, как закопать тело агента, я тщательно прощупал каждый шов в его одежде, но не нашел ничего достойного внимания, за исключением пятидесяти долларов. Последним был исследован пояс. Действительно, с его внутренней стороны оказался тайный карманчик, в котором лежал документ, удостоверяющий, что Барни Ферргюсон является сотрудником агентства Пинкертона. Далее шли его полномочия, а в конце были указаны его физические данные. Рост. Цвет волос и глаз. Особые приметы. Завершали документ заковыристая подпись и громадная фиолетовая печать. Пару минут раздумывал, что делать с бумагой, но потом решил ее уничтожить. Опасная улика для такого преступника, чью шкуру я сейчас ношу. Разорвав документ на мелкие кусочки, я развеял их по ветру, после чего приступил к исследованию вещей и седла.

В сумке, на самом дне, я нашел две вещи, тщательно завернутые в чистые тряпки. Шкатулка и лежащий внутри нее медальон в форме сердечка. Открыв его, я увидел слегка выцветшую фотографию маленького мальчика лет восьми. Минуту вглядывался в нее, потом попробовал достать ее оттуда, в поисках надписи на обратной стороне, но та оказалась намертво приклеенной. Защелкнув, положил обратно в шкатулку. Ее я осмотрел еще раньше. Черная, лакированная коробочка, инкрустированная серебром и выложенная изнутри синим бархатом. На крышке вензель из двух переплетенных букв «С» и «М». В ней, скорее всего, владелица хранила свои драгоценности. Отложив их в сторону, приступил к поиску тайника в седле. В нем я обнаружил несколько сложенных бумаг. Первые три бумаги относились к делу, ради которого сыщик прибыл в эти края. Копия церковной записи о замужестве Салли Брайен со Стивом Морисом. Затем шла копия церковной записи о рождении их сына Тимоти Мориса. Третья бумага являлась вырезкой из газеты, где говорилось о налете на почтовый дилижанс, где был убит охранник и тяжело ранен кучер. Фамилия убитого была Морис, а звали его Стив. Последним я просмотрел рабочий дневник агента, представлявший собой десять половинок обычного листа бумаги, прошитых крепкой ниткой. Три четверти из них были испещрены записями. По большому счету это был отчет о проделанной работе, где перечислялись фамилии, города, короткие пометки о собранной информации и денежные затраты.

«Судя по отчету, сначала он искал женщину с ребенком, перебирая городки, в которых они жили, один за другим. Шел по их следу через два штата. Стоп! Мне он сказал, что ищет мальчика. Означает ли это, что мать умерла? Или он собрался забрать его у нее?

Впрочем, это меня не касается. Последняя запись: название городка, а напротив него имя мальчика. Значит, мальчишка там? Ехал в… как его… Луссвиль, но не доехал. По пути наткнулся на Мексиканца и решил срубить немного денег. Как итог: жадность фраера сгубила. Городок искать не буду, если только по пути случайно на него не наткнусь. Так, пройдемся еще раз глазами, для памяти. Мальчишку зовут Тим Морис. Ему сейчас двенадцать-тринадцать лет. Луссвиль. Так, с кого требовать деньги за парнишку? Кто у нас заказчик?»

Снова внимательно перебрал бумаги, пытаясь найти какие-либо намеки, но ничего не было. Почти ничего. Исключение составляла пометка в самом начале дневника – отчета агента. «Адвокатская контора Торнтона». Рядом с ней стояла запись: оригинал. Если я правильно расшифровал, то адвокатская контора должна была получить оригиналы всех документов, которые удастся достать агенту по этому делу.

«Значит, Торнтон. Он – заказчик. Зато вот вопрос «зачем?» остается открытым. Может, его ищут родственники? Да и какая, к черту, мне разница? Деньги у меня есть. Остается только сесть на поезд, идущий на восток, и навсегда забыть об имени Джек Льюис. Если получится, то прихвачу с собой мальчишку. Деньги, они ведь лишними не бывают!»

Встав, отряхнул штаны, потянулся и отправился прочесывать развалины в поисках еды и воды. Мне хватило десяти минут, чтобы обнаружить полуразрушенный дом, разделенный на две части перегородкой, грубо сложенной из обломков стен близлежащих домов. Одна его часть была отведена под конюшню, вторая, которая имела крышу, под склад и кухню. Первым делом я отвязал коней и выгнал их наружу, а затем приступил к ревизии бандитского склада. Среди мешков и ящиков мне удалось обнаружить шесть дорожных сумок, принадлежавших членам банды, которые тут же принялся потрошить. Через некоторое время передо мной выросла куча вещей. Здесь была новая и старая одежда и обувь, как мужская, так и женская, часы различной формы и размеров, серебряные ложки и вилки, коробки с сигарами и пачки табака, две захватанные книжки с картинками и еще много всякого хлама, место которому было в лавке старьевщика. Я уже начал считать, что зря потратил время, когда на дне одного из мешков нашел шесть толстых золотых цепочек от часов. Закончив, я взял лопату и выкопал могилу Фергюссону, а затем установил на ней подобие креста с его именем. Уставший до предела, я неспешно занялся приготовлением ужина. Дал себе пару часов на отдых, после чего занялся освоением и пристрелкой оружия. До глубокого вечера, не жалея патронов, упражнялся в стрельбе. Мои навыки и сноровка росли с каждой минутой. Расстреляв большую часть бандитского запаса, решил, что, случись мне снова выйти на поединок с Сидом, пуля на этот раз легла бы туда, куда я хотел. Закончил чистить оружие уже в сумерках. Теперь мне надо было решать: остаться или уехать. Осторожность победила. Уложив в сумки все то, что посчитал нужным забрать, я тронулся в путь.

Я ехал, глядя перед собой, при этом чувствуя на себе любопытные взгляды горожан. Это был второй городок, который мне довелось увидеть, но и этого хватило, чтобы понять: все они здесь, как братья-близнецы, такие же пропыленные, прокаленные солнцем, с одной-единственной центральной улицей. На противоположных концах улицы лепились убогие домишки из саманного кирпича. Центр города представляла пара салунов вместе с отелем, бордель, контора шерифа, несколько магазинов и церковь. Даже не церковь, а церквушка, на которой не было даже колокола.

«Паршивая деревня. Убогая и пыльная».

Мое раздражение было вызвано не усталостью или напряженностью, хотя они также присутствовали, но при этом не являлись главной причиной. Просто, стоило мне увидеть вдали очертания городка, как страшно начало чесаться все тело, от головы до пяток. Шли пятые сутки в седле. Потный, грязный, с щетиной недельной давности, я мало чем отличался от Мексиканца, когда тот еще был жив. К тому же я выдохся. Мои не полностью зажившие раны, предельные физические нагрузки и постоянная напряженность привели меня в разбитое состояние, и чтобы восстановить силы, мне были нужны как минимум сутки полноценного отдыха. Конечно, можно было разбить стоянку в прерии, но отдых на жесткой земле и вяленое мясо, которое мне уже до смерти надоело, были не так привлекательны, как сон в мягкой постели после сытного, горячего ужина. Здесь, правда, риска было больше, но не намного, если хорошо подумать. Шансы, что меня здесь узнают как Джека Льюиса были пятьдесят на пятьдесят, и все же я решил рискнуть.

«Без основательной передышки я просто долго не протяну… – тут мои мысли засбоили при виде пышных прелестей проходящей через улицу женщины. – Черт возьми! Какая… Решено. Ванна. Горячая еда и нормальная постель. Где, что и почем – узнаю в салуне. Как сказал Лоутон: «Если что надо – иди в салун»».

Правда, все оказалось не так уж просто. Первую тревогу в моей душе подняли три молодых ковбоя, стоявших под навесом, рядом с коновязью. До этого они наблюдали за движениями пышных бедер, ходящих под узкой юбкой именно той самой женщины, которая привлекла мое внимание, а сейчас уставились на меня.

«С чего бы это? – сразу насторожился я. – Узнали?»

Сделав вид, словно интересуюсь вывесками, бросил несколько взглядов по сторонам и тут же все понял. Женщина, на которую глазели эти оболтусы, остановившись на пороге магазина, в этот самый момент откровенно и в какой-то мере нагло рассматривала меня. Эта женщина знала себе цену. Ее открытая блузка просто манила обнаженными плечами и скрывающейся под ней высокой грудью. Она относилась к тому типу женщин-самок, которых сразу хотелось завалить в кровать. Зная об этом, она сейчас этим откровенно пользовалась, заставив меня на какое-то время забыть обо всем. Во мне просто росло неуемное желание впиться губами в ее влажные, полные губы, ощутить под руками крутые бедра…

«Провались ты!..»

Усилием воли отогнав несвоевременные мысли, я повернул лошадь к салуну, снова мазнув взглядом по стоявшей тесной группкой троице. Их взгляды не предвещали ничего хорошего, настолько они были напряженные и злые. Быстро отведя взгляд, чтобы не раздражать их, я соскочил с лошади, передав поводья подскочившему ко мне вихрастому мальчишке, и сразу стал подниматься по ступеням.

– Доллар в день, сэр! – крикнул паренек мне уже в спину. Не оборачиваясь, согласно кивнул ему головой, одновременно толкая двухстворчатую дверь салуна. Моим глазам предстала длинная полированная стойка, за которой стоял бармен. За его спиной находился зеркальный буфет с полками, уставленными в несколько рядов бутылками. Пол был посыпан стружкой. В зале стояло полтора десятка столов со стульями. У дальней глухой стены был сколочен помост, на котором стояло обшарпанное пианино и табурет, на котором сейчас восседал маленький всклокоченный человечек, в данный момент разминавший пальцы. Над инструментом на стене висела доска с грубо намалеванными буквами: «Не стреляйте в пианиста. Он играет, как умеет». На крышке пианино стояло два подсвечника и бутылка виски с нехитрой закуской. С потолка на грубой цепи свисало подобие люстры с двумя десятками свечей. Сначала у меня мелькнула мысль о тележном колесе, но приглядевшись, понял, что это не так: «произведение искусства» явно была выковано местным кузнецом, судя по ее «изящной» отделке. Пробежав взглядом по салуну, я перешел к его посетителям. Группа покрытых пылью ковбоев, громко и возбужденно беседовавших до моего прихода, чему явно способствовали две бутылки виски, стоявшие перед ними на столе, сейчас замолкли и разглядывали меня, одновременно пытаясь понять, что собой представляет этот чужак. Благодаря встрече с ковбоями-перегонщиками, я уже мог отличать их по виду от остальных профессий этого века. Четыре картежника, занявшие столик у окна, меня также не заинтересовали, хотя бы потому, что имели большие животы и не имели на груди шерифских звезд, зато три человека, стоящих у стойки, наоборот, привлекли мое особенное внимание. Рядом с двумя мужчинами, с обветренными и опаленными солнцем лицами, стояли винтовки, прислоненные к стойке, а у молодого человека с простецким лицом, разговаривающего с барменом, висела звезда шерифа. Или помощника шерифа. При виде звезды я сразу подобрался, сжавшись, как стальная пружина, в ожидании реакции законника. Мужчины у стойки, бросив на меня по паре любопытных взглядов, вернулись к прерванному разговору, за столом ковбоев вновь возобновился громкий разговор о коровах и ценах на скот, а картежники снова зашлепали карты. Только шериф и бармен продолжали смотреть на меня, но в их взглядах не было даже намека на тревогу и настороженность.

«Не узнал. Или притворяется? Нет. Не узнал».

Я подошел к стойке. Бармен был плотный, крепкого сложения мужчина, с огромным «пивным» брюхом, что, впрочем, не мешало ему шустро перемещаться за стойкой.

– Что будем пить, приятель? Есть хорошее пиво и виски.

– Пива, – секунду я размышлял. – И то, что ты называешь виски. Стаканчик на пробу.

– Не сомневайся. Это то, что надо путнику, – осклабился толстяк за стойкой. – Отлично прочищает кишки после дорожной пыли.

Я кивнул, добавив:

– И чего-нибудь горячего.

Оглянувшись, словно в поисках свободного столика, еще раз обежал глазами зал. Нет, особого интереса ко мне никто не проявил. Успокоившись, сел за ближайший свободный стол, спиною к стене. Теперь я мог наблюдать как за шерифом, так и за входом. Винчестер также не поставил рядом, а положил на стол. Бармен, выйдя из-за стойки, поставив передо мной кружку пива и глубокую миску густого варева, от которого шел пар, стал с интересом разглядывать меня.