Личное дело

февраль, март...

В марте ведомость обрывалась. Точнее, не обрывалась — фамилия Горелова просто исчезла. В феврале была, в апреле уже нет. Март Максим не нашёл — ни в общей папке, ни в архиве бухгалтерии. Галина Петровна развела руками: «Март? Не знаю, может, на пересчёте где-то. У нас в том месяце аванс меняли, всё вверх дном стояло».

Максим вернулся в кабинет и записал в блокнот четырнадцатую пометку. Горелов работал. Получал зарплату. Ставил подпись. Он точно существовал — и не только для Сомова, но и для бухгалтерии.

А потом исчез.

───

В пятницу Максим решил поехать по адресу, который дал Сомов. Адрес был старый, из черновика служебной записки: Сомов всё-таки нашёл копию в ящике стола, помятую и залитую кофе, но читаемую. Горелов жил на окраине города, в спальном районе, который в народе называли «Китайской стеной» — три длинные девятиэтажки, поставленные в ряд.

Он отпросился у Лены на час раньше, сославшись на визит к врачу, и поехал не на маршрутке, а на такси. Дождь наконец закончился, но небо оставалось низким и тяжёлым. У подъезда, где по всем документам жил Горелов, стояла лужа размером с небольшое озеро. Максим обошёл её и вошёл в подъезд.

Третья квартира на пятом этаже. Дверь была обычная, металлическая, без глазка. Он нажал кнопку звонка. Тишина. Нажал ещё раз — за дверью послышались шаги, потом женский голос спросил: «Кто?»

— Я с завода, — сказал Максим. — Отдел кадров. Можно поговорить?

Дверь приоткрылась. На пороге стояла молодая женщина в домашней кофте, с ребёнком на руках. Девочка, около года, смотрела на Максима огромными синими глазами и сосала пустышку.

— Вы по поводу Саши? — спросила женщина. Голос у неё был усталый. — Проходите.

В квартире пахло пелёнками и подгоревшим молоком. На кухне, куда она его провела,

стояла немытая посуда и пустая бутылочка для кормления.

— Меня Максим Романович зовут, — сказал он. — Я новый кадровик. Михаил Степанович Сомов очень беспокоится. Говорит, Александр на работе не появляется.

Женщина — её звали Наташа — посмотрела на него долгим взглядом. Потом опустила глаза и тихо сказала:

— Он ушёл.

— Когда?

— Три недели назад. В пятницу. Сказал, что поедет к матери в деревню, помочь с ремонтом. И не вернулся. Телефон отключён. Я матери звонила — он не

приезжал.

— В полицию заявляли?

Наташа покачала головой. На глазах у неё выступили слёзы.

— Я хотела. Но потом пришёл человек с завода. Сказал, что Саша уволился, уехал на заработки. Что он мне переводить деньги будет. И переводил — два раза. Я поэтому и не заявляла. Думала, правда уехал.

— Что за человек? — спросил Максим.

— Не представился. Вежливый такой, в костюме. Сказал, из отдела кадров.

У Максима похолодели пальцы. В отделе кадров было два человека. Он и Лена. Никто

из них не приходил к Наташе.

— Вы не запомнили, как он выглядел?

— Обычно. Лет сорок, может, чуть за сорок. Волосы тёмные, седые на висках. Глаза светлые. Вежливый очень. — Она помолчала. — И перчатки у него были. Кожаные. Хотя тепло ещё было, август. Я ещё подумала — странно.