Галактический шеф-повар

Глава 6

Когда Гурронсевас поинтересовался, для чего предназначено обозначенное на плане госпиталя обширное водное пространство, глубина которого не позволяла утонуть, но размеры были настолько велики, что там можно было бы проводить эксперименты без риска столкновения модели со стенами, он не ожидал, что его настолько потрясут истинные масштабы этого сооружения.

Яркое, но хорошо замаскированное освещение в сочетании с элементами искусственного пейзажа придавало рекреационному уровню иллюзию простора. В целом создавалось впечатление присутствия на небольшом тропическом пляже в заливе, с двух сторон замкнутом невысокими скалами. В скалах виднелись входы в пещеры, маленькие и побольше – там находились туннели, ведущие к вышкам для прыжков в воду, и все вышки были в ходу. Располагались они на разной высоте. Пляж выходил к морю, простиравшемуся до самого горизонта. Иллюзия безбрежности морского простора создавалась за счет марева. Над головой сияло безоблачное небо. Вода в заливе была темно-синей, а у пологого берега – более светлой, почти голубой. Волнообразующая машина была выключена на все время эксперимента, поэтому едва заметные волны ласково лизали мягкий золотистый песок, ступать по которому было очень приятно.

Только оранжевый отсвет искусственного солнца да растительность на прибрежных откосах делали это место непохожим на тропические пляжи родной планеты Гурронсеваса.

– Новички всегда в восторге, – гордо заявил лейтенант Тимминс, – от нашего рекреационного зала для теплокровных кислорододышащих. Треть сотрудников-медиков постоянно не занята на работе, и большинство из них предпочитают проводить свободное время здесь. Порой народу тут такая уйма, что моря не разглядишь. Но, как вы уже знаете, пространство в госпитале – это роскошь, так что тем, кто вместе работает, приходится и отдыхать вместе.

С психологической точки зрения, – продолжал рассказывать Тимминс, сохраняя тон гордого родителя, повествующего о любимом детище Эксплуатационного отдела, – наиболее важен тот аспект этой искусственной среды, которого глазами не увидишь. Здесь поддерживается половина стандартной силы притяжения, а это значит, что существа, чувствующие усталость, могут расслабиться, а те, кто бодр и весел, могут резвиться еще активнее. К сожалению, тут недостает интимных уголков, но все отдыхают как только душе угодно, так что думаю, наши эксперименты не привлекут особого внимания. Мы сразу приступим или подождем Торннастора?

– Осторожнее, прошу вас! – воскликнул Гурронсевас и принялся помогать Тимминсу и двум помощникам лейтенанта, мельфианам. Они все вместе перенесли оборудование на большой яркий плот, ожидавший их на мелководье.

Гурронсевас ненадолго прервал работу только тогда, когда вдруг ожил его коммутатор, сообщивший тралтану о том, что диагност Торннастор сильно задерживается по важным делам, но взамен себя посылает патофизиолога Мэрчисон. Судя по тому, как у Тимминса изменилось выражение лица, эта новость его очень обрадовала.

Однако вскоре бригада экспериментаторов так увлеклась наладкой двигательной системы одной из моделей – единственной, которая до сих пор не треснула, не развалилась на куски и вообще никоим образом не подвела экспериментаторов, что появление патофизиолога осталось незамеченным до того момента, как она подплыла к плоту, подтянулась и забралась на него.

– Торннастор мне ничего объяснить не успел, – объявила Мэрчисон. – Что это за штуковина? И спрашивается, что тут делать мне? Смотреть, как взрослые и, по всей вероятности, психически здоровые существа занимаются детскими играми?

Патофизиолог оказалась рослой землянкой. Верхняя часть тела у нее была утолщена, что было характерно для женских землянских особей. Длинные пряди волосяного покрова головы намокли и приобрели более темный оттенок. Волосы прилипли к шее и плечам землянки. Поскольку земляне до сих пор придерживались глупейшего табу в отношении наготы, на патофизиологе красовался купальный костюм две полосочки ткани на груди и в области таза. Хотя патофизиолог говорила резковато, она Гурронсеваса не обидела, а даже понравилась ему. Прежде чем ответить на ее вопрос, тралтан напомнил себе о том, что Мэрчисон – главный заместитель Торннастора и к тому же – супруга другого диагноста, Конвея, и что ему не следует обижаться, когда его, может быть, вовсе и не хотели обидеть.

– Это только кажется, мэм, – сказал Тимминс, прежде чем Гурронсевас успел собраться с мыслями. – И надо вам сказать, это не самый мерзкий проект из тех, в осуществлении которых мне доводилось участвовать. У того, чем мы здесь занимаемся, есть серьезные причины технического и клинического свойства.

– У игры в игрушечную лодочку? Серьезные причины? – фыркнула Мэрчисон.

– С технической точки зрения, мэм, это не лодочка, – улыбнулся лейтенант и вытащил модель из воды, чтобы патофизиолог смогла ее разглядеть получше. – Это – прототип погружающегося самодвижущегося устройства в форме уплощенного овоида. Разработана эта модель таким образом, что должна сохранять устойчивое равновесие на любой глубине. После погружения на заданную глубину устройство должно менять свое положение и перемещаться, изменяя скорость.

Движителем, – продолжал пояснения Тимминс, – является тонкостенный пластиковый цилиндр со сжатым газом, который выбрасывается вот через это круглое отверстие в задней части устройства. Небольшие углубления по окружности модели сверху и снизу являются местами расположения небольших капсул со сжатым газом, предназначенных для смены глубины. Стенки этих капсул растворимы в воде, но толщина стенок различна, так что капсулам для растворения в воде требуется разное время – от пяти до семидесяти пяти секунд. Они растворяются и выбрасывают газ, а это значит, что движение модели получится практически непроизвольным и ловить ее будет довольно-таки сложно до тех пор, конечно, пока не использован весь запас сжатого газа. Для данной модели это составляет две минуты. Мы как раз собираемся запустить ее, мэм. Вам будет интересно, вот увидите.

– Жду – не дождусь, – буркнула Мэрчисон. Тимминс и двое его ассистентов-мельфиан внесли модель на плот. Плот угрожающе накренился. Мэрчисон поспешно попятилась, чтобы дать им место, и раскинула руки в стороны, стараясь удержать равновесие. Гурронсевас остался в воде. Роста ему хватало – он стоял на дне, а дыхательные отверстия оставались над водой. Двумя глазами Гурронсевас следил за тем, чтобы вблизи района эксперимента не оказалось подводных пловцов, а еще двумя наблюдал за тем, как заряжают и готовят к запуску модель.

– Сейчас мы поместим модель на глубину полутора метров, – сказал тралтан, – поскольку мне бы хотелось понаблюдать за его движением с того момента, как сработает механизм запуска главного движителя, до того времени, как растворится последняя капсула. Держите устройство по возможности ровно, отпускайте одновременно и отходите медленно, чтобы не вызвать волнения, способного привести к перемене глубины погружения модели до того, как сработает движитель. Я все ясно объяснил?

– Все было ясно, – сказал один из мельфиан так тихо, что сомнений не осталось: он не хотел, чтобы тралтан его услышал, – с первого раза.

Гурронсевас его услышал, но решил из дипломатичности притвориться глухим.

Мэрчисон со времени своего появления пока не обращалась к Гурронсевасу лично, и поскольку Тиммине с готовностью изложил патофизиологу вкратце суть эксперимента, заговорить с Мэрчисон тралтан мог бы теперь только из вежливости. Его терзали сомнения. Проект уже казался ему неосуществимым. Скажи он об этом сейчас, можно было бы потом не извиняться за то, что у патофизиолога попусту отняли время. А патофизиолог улеглась на живот и во все свои два глаза пристально следила за приготовлениями модели к запуску.

Не без раздражения Гурронсевас отметил, что внимание Тимминса посвящено не столько эксперименту, сколько патофизиологу Мэрчисон. Тралтан напомнил себе о том, что земляне-ДБДГ представляют собой вид в отличие от большинства обитающих в Федерации, демонстрирующих сексуальную активность только в течение короткого периода в году, способный к спариванию круглогодично на протяжении зрелого периода жизни. Некоторые такой способности завидовали, но вот Гурронсевасу казалось, что из-за такого поведения земляне слишком часто теряют способность трезво мыслить. Но опять-таки сейчас следовало сохранять дипломатическое молчание.

Новый эксперимент начался неплохо. Модель, выпуская цепочку пузырьков отработанного газа, поплыла по ломаной линии, постепенно наращивая скорость и уходя в глубину. Жертвы чалдериан представляли собой моллюсков-амфибий, поэтому пузырьки газа выглядели вполне естественно. Сработала одна из боковых капсул. Модель описала широкую дугу и вернулась к плоту. Тут сработала другая капсула, и модель принялась описывать все более узкие круги и вдруг вынырнула из воды и принялась кружить над поверхностью, все быстрее и быстрее, чему немало способствовала исправная работа основного реактивного двигателя. Мелкие капсулы взрывались одна за другой, но безрезультатно. В конце концов модель упала на воду и стала медленно кружиться.

Один из мельфиан выловил модель, и начался технический спор насчет неизбежной неустойчивости уплощенного овоида. Гурронсевас был слишком сердит и расстроен для того, чтобы включиться в дискуссию, а вот Мэрчисон включилась.

– Это не моя область, – сказала патофизиолог, – но, когда я играла с игрушечными лодками моего брата, я помню, что эти лодочки были снабжены килями, придававшими им устойчивость даже при перемене ветра. Когда мы стали постарше и брат обзавелся моторными лодками и субмаринами, у нас были пульты. Наши радиоуправляемые игрушки могли по команде менять глубину и направление. Нельзя было бы и в этом случае применить что-либо подобное?

Тимминс и мельфиане замолчали, но на вопрос Мэрчисон не ответил никто из них. Все они смотрели на Гурронсеваса. Ему явно больше нельзя было отмалчиваться.

– Нет, – сказал Гурронсевас. – То есть можно, но только в том случае, если бы радиоуправляющее устройство было изготовлено из неметаллических, нетоксичных, съедобных материалов.

– Съедобных? – изумилась Мэрчисон. Совладав с собой, она проговорила более спокойно:

– Так вот почему меня сюда послали. До сих пор я не догадывалась, что Торни обладает чувством юмора. Прошу вас, продолжайте.

– В законченном варианте, – продолжил Гурронсевас, – модель должна оказаться съедобной – по крайней мере нетоксичной для чалдериан. Это относится и к контейнерам для сжатого газа. Если снабдить модель килем, она потеряет визуальную привлекательность. Кроме того, киль также должен быть изготовлен из материала съедобного и не должен быть слишком острым, чтобы не поранить ротовую полость пациента. Модель должна по форме напоминать съедобное животное, имеющее обтекаемую форму и снабженное прочной раковиной. Форма и размеры нашей модели как раз и соответствуют форме и размерам этого животного. Ослабленные и даже выздоравливающие чалдериане вряд ли захотят охотиться за незнакомо выглядящей добычей.

Вы должны понять, – продолжал Гурронсевас, – что ограниченное пространство палаты АУГЛ вызывает проблемы и физического, и физиологического порядка, из-за которых выздоровление АУГЛ затягивается. Пациенты становятся ленивыми, безразличными, неспособность выполнять привычную двигательную норму превращает их почти в инвалидов. Мне следовало бы объяснить вам, что физиология АУГЛ такова, что...

– Я знакома с физиологией чалдериан, и не только чалдериан, – прервала тралтана Мэрчисон.

На мгновение Гурронсеваса охватило такое смущение, что он удивился, как только не закипела окружающая его вода.

– Прошу простить меня, патофизиолог Мэрчисон, – извинился он перед землянкой. – Сведения о чалдерианах для меня совершенно новы и волнующи, вот я и разволновался и почему-то решил, что все остальные в этой области такие же дилетанты, как я. Я вовсе не имел намерения вас обидеть.

– Вы меня не обидели, – возразила патофизиолог. – Я просто удержала вас от напрасной траты времени. Да, с физиологией АУГЛ я знакома, но почти ничего не знаю о неразумных формах жизни на Чалдерсколе. С профессиональной точки зрения они меня никогда не интересовали. В том числе мне ничего не известно о том животном, модель которого вы пытаетесь создать. Скажите, каким образом двигается настоящее животное, как оно спасается от преследователя и ухитряется сохранять равновесие при движении в том или ином направлении?

Ощутив радостное облегчение, Гурронсевас поспешно ответил:

– У этого животного имеется по восемь боковых плавничков. Частота колебаний плавничков и угол их наклона могут быть разными, что помогает животному подниматься к поверхности и нырять в глубину. Если животное работает плавничками только с одного бока, оно обретает возможность резко сменить направление. По структуре плавничок представляет собой прозрачный каркас, поддерживающий прозрачную перепонку. Частота колебаний плавничков такова, что, когда животное плывет, их невозможно разглядеть. При перемене направления возникает волнение воды, визуально напоминающее пузырьки, формирующиеся за счет действия боковых капсул в нашей модели.

К сожалению, – добавил Гурронсевас, – модель похожа на настоящее животное внешне, но ведет себя совсем не так, как надо бы. Она безнадежно неустойчива.

– Это точно, – кивнула Мэрчисон. Несколько минут она молчала, задумчиво глядя на модель. Тиммине все это время столь же пристально таращился на патофизиолога. Двое мельфиан спокойно переговаривались. Неожиданно Мэрчисон заговорила.

– Все-таки нужен какой-то киль, – заявила она взволнованно, – но такой, который не изменит внешнего облика модели. Настоящее животное пользуется плавниками. Плавники прозрачны и двигаются так быстро, что становятся невидимыми. Так почему бы нам не использовать невидимый киль?

Не дав никому произнести ни слова, Мэрчисон продолжала:

– Этот киль следует изготовить из затвердевшего геля, имеющего такой же показатель прозрачности, какой имеет вода. Естественно, материал, из которого будет изготовлен киль, должен быть съедобным и, со структурной точки зрения, должен быть достаточно мягким, дабы пациент во время еды не мог поранить ротовую полость, повредить зубы и поцарапать пищеварительные органы. Есть у меня на уме несколько веществ... ну, в общем, вкус может колебаться от центрального до почти отвратительного, но мы можем работать над ним до тех пор, пока...

– Вы сможете изготовить такой съедобный стаотизатор? – вмешался Гурронсевас, от нетерпения забыв о правилах хорошего тона. – В вашем отделении этим уже занимались?

– Нет, – покачала головой Мэрчисон. – О подобном нас еще никто никогда не просил. Изготовить съедобный и нетоксичный для чалдериан материал требуемой консистенции – это сложная, но не такая уж неразрешимая биохимическая задача. Придание полученному материалу формы киля и присоединение киля к модели – это уже ваша проблема.

– А пока вы будете работать над созданием нужного материала, – подхватил Тимминс, – мы можем заняться установкой на модели видимых и несъедобных килей различной конфигурации, чтобы установить, какая форма киля является оптимальной. Кледат, Дремон, поднимайтесь на плот. Принимаемся за работу.

Мэрчисон спрыгнула с плота, чтобы освободить место для мельфиан. Патофизиолог улеглась на воде на спину рядом с Гурронсевасом, раскинула руки, закрыла глаза.

– Думаю, вы решили очень трудную задачу, патофизиолог Мэрчисон, – не скрывая восторга, проговорил тралтан. – И я вам крайне признателен.

– Рада была помочь, – сказала патофизиолог. Губы ее растянулись в улыбке, но глаза она не открыла. – Есть у вас еще проблемы?

– Ну, не то чтобы проблемы, – уклончиво отозвался Гурронсевас. – Есть мысли, есть вопросы, есть идеи. Пока они не слишком четко оформлены, но через некоторое время их можно будет назвать проблемами. Пока же мое невежество в отношении некоторых аспектов моей будущей работы в госпитале близко к абсолютному, и я, скажем так, открыт для любых предложений.

Патофизиолог ненадолго открыла один глаз, глянула на тралтана и сказала:

– Знаете, вот именно сейчас я ни на что большее не способна, как только слушать и высказывать предложения.

Трое на плоту настолько погрузились в работу, что Тимминс даже перестал косить в сторону Мэрчисон. Они подсоединили к модели длинный узкий киль, и лейтенант высказал предложение установить похожий киль на спине, по типу спинного плавника, дабы уравновесить сопротивление воды сверху и снизу. Таким образом, по его мнению, модель приобрела бы продольную устойчивость и стала бы реже опрокидываться и вертеться на месте при смене направления. Кроме того, Тимминс предложил расположить боковые капсулы так, чтобы углы при разворотах срезались.

Гурронсевас подумал, что вряд ли создатели космического корабля за работой разговаривали бы более профессионально и употребляли бы меньше мудреных технических терминов. Он устремил все свои глаза на Мэрчисон.

– Благодаря высказанному вами предложению, – сказал он, – наша модель сможет вести себя и выглядеть как настоящее животное. А это очень важно, потому что... что еще так важно для блюда, как его внешний вид? Далее следуют вкус, запах, консистенция, способ подачи к столу, контрастные или, наоборот, подчеркивающие вкус блюда соусы, которые, как я надеюсь доказать в будущем, являются совершенно необходимым дополнением к той безвкусной пище, которую производят пищевые синтезаторы. В случае с чалдерианской добычей нам удалось создать объект в твердой скорлупе, покрывающей мягкое содержимое, а также придать модели впечатление живости. Модель как бы убегает, не хочет, чтобы ее съели. Но, увы, это все, чего мы пока добились.

– Продолжайте, – попросила Мэрчисон, на сей раз открыв оба глаза.

– В данном случае, – продолжал Гурронсевас, – возникает почти непреодолимая сложность. Как добавить аппетитную приправу к блюду, которое только и делает, что быстро снует под водой? Те шары в прочной скорлупе, которыми в настоящее время кормят пациентов-АУГЛ, невзирая на синтетические вкусовые добавки, совершенно не аппетитны. Для вас, землянки, их можно было бы сравнить с сандвичами с холодным картофельным пюре...

– В наше отделение обращались по поводу этих искусственных вкусовых добавок, – прервала его Мэрчисон. – Обращались с просьбой выяснить, не приносят ли они вреда. Если вас интересует усиление вкуса, то этого можно добиться за счет увеличения концентрации добавок.

– Нет, меня интересует не это, – решительно возразил Гурронсевас. – Едок... то есть, я хотел сказать – пациент, непременно ощутит искусственность вкуса, и это ему не понравится. Я как раз думал о том, каким путем можно было бы снизить концентрацию пищевых добавок, поскольку искусственность привкуса при мизерной концентрации добавок ощутить труднее. Я планирую... вернее, надеюсь, что мне удастся замаскировать вкус искусственных добавок за счет приправ, для приготовления которых не нужны физические ингредиенты. Я намерен рассчитывать на самую лучшую приправу – голод, который возрастет за счет волнения при погоне за добычей и неуверенности в том, достанется ли эта добыча едоку. Умом чалдериане, конечно, будут понимать, что их обманывают, но подсознанию до этого не будет никакого дела.