Скорая помощь

При команде «отпустить» ноги тралтана приняли свое исконное положение, а худларианин надавил на массивную грудную клетку тарлатана всем своим недюжинным весом, дабы легкие сжались. Затем весь процесс был повторен снова. Было видно, как побагровели от натуги и блестят от испарины лица людей под шлемами. Кое-какие из произносимых ими слов для перевода категорически не годились.

Азам оказания первой помощи представителям видов, входивших в состав Галактической Федерации, были обучены все без исключения медики, руководящие работники и сотрудники технических служб Главного Госпиталя Сектора. Речь шла о помощи тем существам, чья среда обитания не отличалась такой экзотичностью, что первую помощь им мог бы оказать только их сородич. Инструкции по проведению процедуры искусственного дыхания тралтану гласили: задние ноги следует вытянуть, а четыре передние разводить и сводить, дабы обеспечить подсос воздуха в легкие ФГЛИ. На физиономии Торннастора красовалась кислородная маска – следовательно, его вынуждали дышать чистым кислородом. Приликла был готов сообщать о любых изменениях в состоянии великого диагноста.

Но вот трахеотомия у кельгианки никак не могла быть названа методом первой помощи. Мало того, что головной мозг ДБЛФ был заключен в тонкостенную, крайне хрупкую черепную коробку. Кроме этой коробки, костей в теле кельгиан вообще не было. Тело их состояло из наружного мышечного цилиндра, который являлся главным средством передвижения и при этом защищал внутренние органы. Кельгиане были на редкость уязвимы в отношении травм. Очень часто ранения для них заканчивались гибелью, поскольку сложная и чрезвычайно хрупкая система кровеносных сосудов, питавших широкие полосы мышечной ткани, залегала прямо под кожей и была защищена только слоем пушистой шерсти. От пореза, который для представителей других видов был сущим пустяком, кельгианин мог умереть за считанные секунды. Проблема, стоявшая перед Конвеем, заключалась в том, что трахея у кельгиан лежала глубоко под шейными мышцами и проходила всего в полудюйме от главной артерии и вены, заведовавших притоком крови к головному мозгу и, соответственно, оттоком от него.

Операция предстояла непростая, при том что оперировать предстояло хирургу-землянину в неуклюжих перчатках, без кельгианской мнемограммы, под словесным руководством доктора-ДБЛФ.

– Я бы предпочел, – сказал диагност-кельгианин, прижавшись физиономией к прозрачной стенке колпака носилок, – сам провести эту операцию, доктор.

Конвей ничего ему не ответил. Оба прекрасно понимали, что, покинув носилки, доктор-кельгианин вдохнет воздух, которым наполнена палата, и заполучит ту самую инфекцию, от которой пострадала его землячка. Вместе с ним опасности инфицирования при такой ситуации подверглись бы и все остальные, кто нашел убежище под колпаком носилок. Конвей молча принялся выбривать узенькую полоску на шее кельгианки, а Гильвеш простерилизовал операционное поле.

– Постарайтесь не сбривать слишком много шерсти, доктор, – увещевал Конвея диагност-кельгинин по имени Тован. – У взрослых кельгиан шерсть не отрастает, а для кельгиан состояние собственной шерсти имеет огромное психологическое значение, в особенности – в плане взаимоотношений с особями противоположного пола на этапе предбрачных связей.

– Мне это известно, – отозвался Конвей.

Продолжая работать, Конвей вдруг обнаружил, что некоторые его воспоминания о физиологии ДБЛФ достоверны, а другие – нет, поэтому он радовался, слыша голос кельгианина, который уберегал его от катастрофических ошибок. За те пятнадцать минут, что длилась операция, Тован рвал и метал, не замолкал ни на секунду, засыпал Конвея всевозможными сведениями, советами и предупреждениями, которые порой граничили с личными оскорблениями. Кельгиан, как вид, связывали между собой очень сильные чувства. Но вот наконец операция завершилась. Гильвеш заканчивал последние приготовления к подсоединению кельгианки к аппарату искусственной вентиляции, а Конвей направился к противоположной стене, дабы взглянуть на Торннастора.

Тут снова вспыхнул экран коммуникатора. На этот раз О'Мара вышел на связь с палатой не один, а в сопровождении полковника Скемптона, офицера Корпуса Мониторов, который в госпитале заведовал снабжением и эксплуатацией. Слово взял полковник Скемптон.

– Мы проводили расчеты времени, оставшегося вам для использования запасов воздуха в палате, доктор, – негромко начал он. – У тех, кто пользуется дыхательными масками, воздуха хватит примерно на трое суток – при том условии, что возбудитель болезни не заберется под маску, когда она съедет во время сна или по неосторожности или не проникнет в организм через какое-либо еще естественное отверстие. Шесть воздушных систем этой палаты имеют десятичасовой запас кислорода и других газов, которые вас сейчас интересовать не должны, – азота, углекислоты и прочих. Запаса воздуха в баллонах у работников транспортировочной бригады хватит на четыре часа, если они будут как можно больше времени проводить в покое и экономить кислород…

Полковник умолк. Конвей понимал, что сейчас тот смотрит на четверых транспортировщиков, помогающих худларианину делать Торннастору искусственное дыхание. Через пару секунд Скемптон смущенно кашлянул и продолжал:

– У кельгианина, нидианина и троих землян, находящихся внутри герметичных носилок, воздуха осталось не более чем на час. Но если возникнет необходимость, запас воздуха под колпаком можно пополнить из общей вентиляционной системы. Если это будет сделано и если все будут как можно больше времени проводить в покое, те из вас, кого не затронет инфекция, смогут прожить часов тридцать, а за это время мы…

– Что насчет Гильвеша и ТЛТУ? – резко прервал полковника Конвей.

– Заправка система жизнеобеспечения ТЛТУ требует участия специалиста, – ответил Скемптон. – Любое вмешательство дилетанта может привести к выбросу пара, что еще более осложнит сложившуюся ситуацию. Что касается доктора Гильвеша, могу лишь напомнить вам, что данная палата рассчитана на теплокровных кислорододышащих. Запасов хлора там нет. Простите. Мне очень жаль.

Конвей спокойно, но решительно проговорил:

– Нам нужны запасы кислорода и хлора в баллонах, нам нужен питательный спрей для худларианина, зарядное устройство для ТЛТУ и низкокалорийная пища в контейнерах с трубками, чтобы пищу можно было потреблять, не вступая в контакт с воздухом в палате. Все эти предметы, исключая зарядное устройство для ТЛТУ, не громоздки. Кстати, я почти уверен в том, что бригадир транспортировщиков, получив поэтапные инструкции от кого-нибудь из инженеров-эксплуатационщиков, мог бы справиться с зарядкой защитной оболочки ТЛТУ. Все необходимое вы могли бы транспортировать через палату АУГЛ и ведущий к нам люк. Я бы сказал, что это намного легче, чем проведенная ранее доставка пациентки ДБПК в эту палату.

Скемптон покачал головой:

– Мы обсуждали этот метод доставки, доктор Конвей. Но мы обратили внимание на то, что люк переходного шлюза с вашей стороны был оставлен открытым после того, как пациентку ввезли в палату, а это означает, что вся камера шлюза подвергалась инфицированию в течение того же промежутка времени, что и сама палата. Если бы воспользовались шлюзом для переправки вам всего необходимого, мы должны были бы наполнить его водой из отделения для АУГЛ. После того как ваши люди откачали бы воду, она вернулась бы к чалдерианам инфицированной, а последствия этого трудно предугадать. Кое-кто из ваших коллег, доктор, сообщил мне о том, что бактерии способны жить и даже размножаться в воде.

Ваша палата должна оставаться на положении строгого карантина, доктор, – добавил полковник. – Микроб, способный угрожать жизни не только обитателей одной планеты, но и представителям других видов, не может быть выпущен на волю. Вы должны понимать это не хуже меня.

Конвей кивнул и сказал:

– Но, вероятно, мы проявляем излишнюю бдительность и без нужды пугаем себя из-за…

– Тралтан-ФГЛИ, келгианка-ДБЛФ, мельфианин-ЭЛНТ и землянин-ДБДГ заболели настолько тяжело, что через несколько минут их потребовалось спасать от удушья, – прервал его полковник. Он смотрел на Конвея так, как смотрел бы врач на безнадежного пациента.

Конвей почувствовал, что краснеет, и постарался придать своему голосу спокойствие, дабы не выглядеть человеком, просящим о невозможном.

– Все, что случилось в этой палате, разительно отличается от того, с чем мы имели дело на борту «Ргабвара». Мы работали с пациенткой и несколькими трупами ДБПК без каких-либо отрицательных последствий…

– Быть может, у некоторых ДБДГ имеется естественный иммунитет, – вмешался Скемптон. – Но когда речь идет о целом госпитале, это мало утешает, согласитесь.

– Доктор Приликла и старшая сестра Нэйдрад также работали с пациенткой, – возразил Конвей. – И притом без скафандров.

– Понимаю, – глубокомысленно изрек полковник. – Кельгианка в палате заболевает, в то время как другой кельгианке на борту «Ргабвара» хоть бы что. Вероятно, природный иммунитет против этой болезни имеется и у представителей других видов и экипажу «Ргабвара» повезло. Но им тоже запрещено контактировать с госпиталем и другими кораблями, хотя проблема их снабжения по сравнению с вашей более или менее проста. Но если вы будете бережно расходовать воздух, за тридцать часов мы…

– К этому времени, – послышался лишенный эмоций переведенный голос ТЛТУ, – мой воздух конденсируется и превратится в воду, а я еще раньше скончаюсь от перегрева.

– Я тоже успею умереть, – подхватил Гильвеш, не отрывая взгляда от воздушного шланга, который он подвел к трубке, введенной в трахею кельгианки. – А микроба, о которым вы говорите, вряд ли бы привлек хлородышащий.

Конвей сердито покачал головой и сказал:

– Я все время пытаюсь сказать, что пока мы ничего не знаем об этом микробе.

– А вам не кажется, доктор, – проговорил О'Мара тоном, по остроте близким к скальпелю, которым Конвей недавно орудовал, – что вам уже пора бы хоть что-то о нем узнать?

Последовала долгая пауза. Конвей снова ощутил, что краснеет. Но затем молчание нарушил голос худларианина, давшего людям, делавшим Торннастору искусственное дыхание, очередную команду. Конвей смущенно проговорил:

– Дел было по горло. Анализатор Торннастора приспособлен под пальцы тралтана, но я попробую – может быть, сумею с ним управиться.

– Попробуйте, – сухо отозвался О'Мара. – И чем скорее, тем лучше.

Конвей на язвительный тон Главного психолога внимания обращать не стал. На самом деле О'Мара, конечно, прекрасно понимал, что творится в палате, а выяснять отношения сейчас не стоило. Дорога была каждая секунда. Конвей думал: что бы ни случилось с теми, кто волею судеб оказался запертым в этой палате, остальные теплокровные кислорододышащие в госпитале должны были получить как можно больше сведений о возникшей проблеме, включая и информацию, собранную ранее. Подойдя к анализатору Торннастора, Конвей стал его внимательно рассматривать, но при этом приступил к лекции. Он рассказал всем, кто находился в палате, и вообще всем, кто его в данный момент слышал, о поиске оставшихся в живых посреди обломков звездолета ДБПК. Безусловно, технические подробности поисковой операции гораздо лучше осветил бы капитан Флетчер, но Конвей сосредоточился только на медицинских проблемах.

– Анализатор не так страшен, как кажется с виду, – услышал он в какое-то мгновение голос Мерчисон – как раз тогда, когда вконец отчаялся разобраться с прибором. – Маркированные рычажки заменены более объемистыми подушечками, но панель устроена точно так же, как и у нашего анализатора на «Ргабваре». Мне случалось несколько раз работать вместе с Торни с помощью этой штуковины. Вся маркировка дисплея, естественно, выполнена на тралтанском языке, но аудиосистема подсоединена к транслятору. Пробирки для взятия проб воздуха находятся за синей выдвижной панелью.

– Спасибо, – с чувством огромной благодарности ответил Конвей и продолжил свой рассказ о спасении пациентки-ДБПК, о ее первичном осмотре. Одновременно он снимал притертые пробки с вакуумных пробирок, а потом снова запечатывал их, наполнив воздухом из палаты. Пробы Конвей взял и совсем рядом с пациенткой, и у выхода из палаты. Затем с помощью отсоса он собрал образцы шерсти и кожи пациентки, сделал соскобы с операционного стола, использованных инструментов, с пола и стен палаты. Тут ему пришлось прервать свой ознакомительный экскурс и спросить у Мерчисон, как вставлять пробирки в анализатор.

Гильвеш воспользовался этой паузой в лекции, чтобы сообщить, что дыхание кельгианки стало ровным и глубоким, хотя «дышал» за нее аппарат искусственной вентиляции легких. Приликла сообщил, что состояние Эдальнета остается устойчивым, как и Торннастора, вот только у последнего состояние было стабильно тяжелым.

– Продолжайте, Конвей, – хрипло проговорил О'Мара, – Все врачи, свободные от дежурств, смотрят и слушают вас.

Конвей продолжал свой рассказ о спасательной операции – о том, как обнаружили оставшуюся в живых особь, как ее и три трупа ее сородичей доставили на «Ргабвар». Особое внимание он уделил тому факту, что все время, пока сотрудники неотложки занимались с пациенткой и трупами, никто из них не надевал ни скафандр, ни маску. В то время пациентка была без сознания, и состояние ее ухудшалось, поэтому было предпринято решение продолжить поиск оставшихся в живых.

– С просьбой продолжить осмотр территории катастрофы мы обратились к экипажу крейсера «Декарт»…

– Вы обратились?! – вмешался полковник Скемптон. Лицо его стало землисто-серым.

– Мы попросили «Декарт» продолжить поиски оставшихся в живых членов команды потерпевшего аварию звездолета, – продолжал Конвей, – а также по возможности собрать любые материалы – книги, картины, фотографии, личные вещи и все прочее среди обломков корабля, которые помогли бы нам лучше понять ДБПК прежде, чем с ними будет установлен официальный контакт. «Декарт» – один из немногих кораблей, на борту которого имеется оборудование для слежения за движением обломков, разбросанных на большой территории, и для определения маршрута судна, потерпевшего катастрофу. Не мне вам объяснять, как это делается, полковник. В таких случаях отправляется экспедиция к родной планете спасенного существа и как можно скорее устанавливаются контакты с ее обитателями. В идеале оттуда запрашивается медик и…

Конвей умолк, потому что заметил, что полковник его давно не слушает.

– Срочный гиперсигнал на максимальной мощности, – распорядился полковник, обращаясь к кому-то, кого на экране не было видно. – Воспользуйтесь энергетической системой госпиталя. Скажите капитану «Декарта», чтобы он не брал, ни в коем случае не брал на борт никаких предметов и останков членов экипажа корабля ДБПК. Если что-либо подобное уже попало на борт «Декарта», от этого следует в срочном порядке избавиться. «Декарту» ни в коем случае не следует заниматься поиском родной планеты ДБПК и запрещается контактировать с любыми другими кораблями, базами, орбитальными станциями, планетами и спутниками планет, как обитаемыми, так и нет. Этому крейсеру предписывается срочно вернуться к Главному Госпиталю Сектора и ожидать дальнейших распоряжений. Позволяется только связь по радио. Строго воспрещается приближаться к причальной зоне госпиталя, всем членам экипажа приказывается оставаться на борту, прием посетителей любых видов возбраняется. Код сигнала – государственной важности. Передавайте!

Полковник перевел взгляд на Конвея и продолжал:

– Этот микроб, бактерия, вирус – что угодно, способен поражать теплокровных кислорододышащих, но, вероятно, и другие формы жизни. Как вам прекрасно известно, доктор, три четверти населения Федерации составляют теплокровные кислорододышащие, и большая их часть – кельгиане, мельфиане, тралтаны и земляне. У нас неплохой шанс законсервировать эпидемию здесь и обнаружить какое-то средство борьбы с ней. Но если инфекция попадет на «Декарт», она распространится по кораблю так быстро, что у них не хватит времени даже для того, чтобы обдумать происходящее. Толком ничего не поняв, они выбросят аварийный маяк, им на помощь бросятся другие корабли, тоже заполучат инфекцию и привезут ее домой. А то и хуже того – не домой, а в другие порты. Эпидемия такого масштаба будет определенно означать крах Федерации и гибель цивилизаций на огромном числе планет.

Мы можем лишь надеяться на то, что на «Декарте» вовремя получат наш сигнал, – мрачно добавил он. – Но сигнал послан с главного передатчика Корпуса Мониторов за счет мощности запасного ядерного реактора госпиталя, и если на «Декарте» его не услышат – значит, там все оглохли, онемели и ослепли.

– Или тяжело заболели, – добавил О'Мара еле слышно.

Наступила тягостная пауза. Нарушил ее вежливый голос капитана Флетчера.

– Если позволите, я выскажу предложение, полковник, – сказал он. – Мне известны координаты судна, потерпевшего аварию, и «Декарта», если крейсер все еще находится на месте катастрофы. Весьма приблизительно я также могу назвать и сектор Галактики, откуда мог лететь пострадавший звездолет. Если аварийный маяк будет выброшен где-то в этом районе, то сигнал бедствия почти наверняка поступит с «Декарта». «Ргабвар» ответит на этот сигнал, но не для того, чтобы оказывать помощь, а для того, чтобы предупредить любых потенциальных спасателей.

Можно было не сомневаться: на этот момент полковник Скемптон напрочь забыл о существовании неотложки. Он с хрипотцой спросил:

– Вы все еще пристыкованы к госпиталю, капитан?

– После объявления тревоги в связи с заражением воздуха мы отстыковались, сэр, – ответил Флетчер. – Но если вы одобрите мое предложение, нам потребуется энергия и припасы для длительного полета. Как правило, неотложка улетает из госпиталя на пару дней, не более.

– Предложение одобрено. Спасибо вам, капитан, – сказал полковник. – Договоритесь о том, чтобы все необходимое было как можно скорее доставлено к вашему грузовому люку. Ваши подчиненные смогут произвести погрузку позднее, чтобы не контактировать с персоналом госпиталя.

Конвей, слушая этот разговор, работал с анализатором, а прибор, того и гляди, мог «сделать заявление».

– Полковник, капитан, этого нельзя делать! – спохватился он. – Если вы отошлете «Ргабвар», мы останемся без патофизиолога Мерчисон, без материала для патологоанатомических исследований, без любых шансов быстро обнаружить, идентифицировать и нейтрализовать возбудителя болезни! Мерчисон – единственный патофизиолог, имеющий непосредственный опыт работы с ДБПК!

Полковник на миг задумался и ответил:

– Возражение веское, доктор, но давайте все обдумаем. В госпитале хватит патофизиологов, которые помогут вам в обследовании живой пациентки даже на расстоянии, а трупы ДБПК с «Ргабвара» никуда не денутся. Вспышку заболевания мы ограничим стенами госпиталя и со временем найдем способ его лечения. Но «Ргабвар» действительно способен помочь «Декарту» и добиться того, чтобы этот крейсер не разнес инфекцию по десяткам планет. Первоначальный приказ остается в силе. «Ргабвар» будет заправлен топливом, получит необходимые припасы и будет ждать сигнала бедствия с «Декарта»…

Скемптон готов был еще многое сказать о предполагаемом развитии событий в будущем – в частности, о вероятности объявления карантина на родной планете ДБПК и ее колониях и запрещении любых контактов с представителями этого вида. Федерация, на взгляд Скемптона, была вынуждена пойти на эти карантинные меры в целях самозащиты, но в результате вполне могла вспыхнуть межзвездная война. Но вдруг звук отключился, хотя полковник Скемптон явно продолжал яростно спорить с кем-то, кто, как и Конвей, был резко против возможного отбытия «Ргабвара».

Возражать могли только медики, озабоченные решением уникальной медицинской проблемы в области многовидовой физиологии и фармакологии, в то время как полковник Скемптон, являвшийся по большому счету верным своему делу полисменом, желал лишь защитить ужасающе огромную толпу невинных посторонних от… он и сам не знал, от чего.

Конвей взглянул на изображение О'Мары и сказал:

– Сэр, я согласен с тем, что существует большая опасность распространения тяжелой инфекции, которая способна вызвать гибель Федерации и откат многих цивилизаций к первобытному состоянию. Однако, прежде чем реагировать, мы должны узнать что-то определенное о том, на что мы, собственно, реагируем. Нужно остановиться и подумать. В данный момент мы реагируем избыточно и вовсе не думаем. Не могли бы вы спокойно поговорить с полковником, сэр, и втолковать ему, что от панической реакции часто больше вреда, чем…

– Ваши коллеги уже как раз этим самым и занимаются, – сухо заметил Главный психолог. – Делают они это более настойчиво и убедительно, чем сделал бы я, но пока безрезультатно. Но если вы всех нас обвиняете в панической реакции, доктор, то, быть может, вы продемонстрируете нам образец спокойного логического рассуждения, которого, на ваш взгляд, требует данная проблема?

«Чтоб тебя, язва ты эдакая!» – мысленно выругался Конвей, но ничего ответить О'Маре не успел, поскольку на дисплее анализатора вдруг загорелись непонятные значки и синтезированный голос принялся докладывать о результатах исследования проб.

– Анализ проб с первой по пятьдесят третью, взятых в смотровой палате номер один на уровне для лечения АУГЛ, – забубнил анализатор. – Общие выводы. Все пробы воздуха содержат кислород, азот и обычные микроэлементы в нормальных пропорциях, а также небольшое количество двуокиси кислорода, водяных паров и хлора, что связано с допустимым уровнем утечки из защитного устройства ТЛТУ и илленсианской оболочки, а также с тем, что в атмосферу палаты попадают газы, выдыхаемые ДБДГ, ДБЛФ, ЭЛНТ, ФГЛИ и ФРОБ, а также испарения тела первых трех видов существ. Кроме того, в воздухе присутствуют феромоны – молекулы запахов тела существ, лишенных каких-либо одежд. Среди этих феромонов присутствует запах, который методом исключения можно отнести к пациентке-ДБПК. Обнаруживается крайне незначительное содержание пыли и синтетических волокон в соскобах со стен и с хирургических инструментов. Ряд этих материалов невозможно проанализировать в отсутствие более крупных количеств, но все они биохимически инертны и безвредны. Обнаруживаются также волосы землян, шерстинки кельгиан и ДБПК, хлопья отвалившегося засохшего худларианского питательного спрея и микроскопические чешуйки эпидермиса тралтана и панциря мельфианина.

Заключение: ни один из газов, пылевидных веществ, коллоидных суспензий, бактерий или вирусов, обнаруженных в этих пробах, не является опасным или вредным для любого из теплокровных кислорододышащих существ.

Конвей только теперь понял, что, оказывается, затаил дыхание. Стоило ему испустить вздох разочарования – и лицевая пластина его шлема изнутри запотела. Ничего. Анализатор не обнаружил в палате ничего опасного.

– Я жду, доктор, – поторопил Конвея О'Мара.

Конвей медленно обвел взглядом палату. Посмотрел на Торннастора, которому все еще делали искусственное дыхание, на медсестру-кельгианку, на распростертого на полу мельфианина, на молчащего Гильвеша и на ТЛТУ, сидевшего внутри стоявшего в углу и жалобно посвистывающего танка, на набитые до отказа носилки, на ассорти существ, столпившихся у кислородных аппаратов, и обнаружил, что все они смотрят на него. Конвей в отчаянии думал: «Но что-то же все-таки есть в воздухе! Что-то такое, что не попало в пробы или то, что анализатор счел безвредным и что было безвредным на борту «Ргабвара».

Вслух он сказал:

– На обратном пути в госпиталь мы осмотрели и вскрыли несколько трупов ДБПК, всесторонне обследовали пациентку и осуществили первичное лечение. При этом мы не пользовались защитными костюмами и не столкнулись ни с какими отрицательными последствиями контакта с пациенткой. Вероятно, все существа на борту «Ргабвара» обладают природным иммунитетом к этой инфекции, но, на мой взгляд, такой вывод граничил бы с немыслимым увеличением рамок вероятности. Когда пациентка была доставлена в госпиталь, потребовалась защита, поскольку существа, относящиеся к четырем различным физиологическим типам, практически мгновенно лишились чувств. Нам следует задать себе вопрос: в каком смысле условия на борту неотложки отличались от условий в палате?

Нам также следует задать себе вопрос, – продолжал Конвей, – который патофизиолог Мерчисон поставила во время полета, производя вскрытие первого трупа. Вопрос в том, каким образом такие физически слабые, робкие и явно неагрессивные существа сумели добраться до вершины эволюционного древа на своей планете и продержаться там достаточно долго для того, чтобы развить цивилизацию, способную совершать межзвездные перелеты? Данное существо травоядно. У него даже нет ногтей, которые образуются в ходе эволюции из когтей, и в целом вид у ДБПК совершенно беззащитный.

– А как насчет скрытых природных средств обороны и нападения? – спросил О'Мара. Конвея опередила Мерчисон.