- -
- 100%
- +
–Алло, – услышал её тихий далёкий голос в трубке, – я слушаю.
–Анжела, это я.
–А, привет. Ты что-нибудь забыл?
–Нет. Но это важно. Помнишь, я взял у тебя блокнот с тетрадью.
–Да.
–Я точно могу его прочитать? Может, там что-то личное твоей семьи.
–Моей семьи больше нет. Если тебе хочется, прочти. Или выбрось. Мне всё равно.
И она повесила трубку.
В целом этого мне было вполне достаточно. Я наконец-то мог погрузиться в загадочную рукопись, боясь лишь одного, что это окажется чем-то неинтересным, например, личным дневником ОКРщика, тщательно расписывающего свой день. Я решил начать с блокнота. Отложив тетрадь в сторону, я открыл его.
«В некоторых первобытных племенах нравы отличались определённой долей жестокости в пределах разумной защиты. В племенах, живших, например, на другой части материка, жестокость как таковая могла отсутствовать совсем, и того, кто проявлял агрессию, могли даже изгнать из племени, что, впрочем, было равносильно смерти. Но существовали, а, может, и существуют, племена с другими менталитетом и обычаями. И вот среди таких дикарей насилие и убийства были совершенно обыденными событиями. Знаете, способность убить была даже возведена в область некого искусства. Ведь не так-то просто убить кого-то там, где все это умеют и всегда к этому готовы. И что же они предпринимали? А вот что. Если один захочет убить другого, он сблизиться с ним, войдёт в его дом и в его доверие. Будет есть с ним одну еду, пить одну воду. Будет делить с ним все тяготы. Будет отдыхать и работать рядом с ним. Это может длиться месяцами, иногда годами. Он назовёт его другом и будет ждать подходящего момента. Вот что он сделает. И скажите на милость, не великолепно ли это? Посвятить свою никчёмную жизнь этой потрясающей игре?»
Интересная мысль, подумал я. К чему это? Моё желание читать дальше только усилилось. Было похоже на то, что я оказался прав, и это действительно рукописная, вероятно, художественная работа. Однако пока не очень понятно, о чём. Но исправить это было совсем несложно, и мои глаза снова побежали по ровным строчкам с красивыми завитушками у букв «в» и «з».
«Наверно, это удивительный опыт – прожить жизнь, в которой смех и улыбка строго запрещены, а угрюмость возведена в добродетель. Знаете, на что похожа такая жизнь? На поле бесконечной баталии реализуется гоббсовское истинное предназначение всех человеческих существ. И каждый стремится отнять у каждого любую радость жизни. Какой бы это был впечатляющий мир. Я бы, пожалуй, пожил в таком. Но не слишком долго»
После слова «долго» стояли кавычки, и следующий абзац начинался с новых кавычек. Перед первым словом было неразборчиво что-то начёркано. Я не стал уделять этому время и продолжил читать.
«Справедливости ради, стоит заметить, что такие интересные общества, в которых царит культ угрюмости и жестокости, не особо-то прогрессируют. Сложно представить мировую державу с таким менталитетом. Само её существование было бы антонимом к слову «развитие». К сожалению, у мирового порядка свои правила и условия, которые они предъявляют тем, кто хочет забраться повыше. Игнорировать их способны только невероятно могущественные. Нет, это даже не вообразить, какой площадью, военной мощью и количеством природных ресурсов нужно обладать, чтобы наплевать на необходимость сотрудничать и при этом постоянно стремиться заставлять страдать всех остальных. Но образование такого государства невозможно априори – для такого развития необходимо объединение всех людей, а попробуйте заставить забыть о своём впитанном с материнским молоком образе мышления. Проще заставить волка сотрудничать с медведем в поиске и раздирании лисьей норы»
Какая странная метафора, подумал я. Зачем вообще волку с медведем искать лисью нору. Хотя, с другой стороны, какой вид совместной деятельности двух этих хищных четвероногих не придумай, всё равно будет глупость, поэтому поиск лисьей норы не лучше и не хуже всех прочих вариантов. Ощущение лёгкого непонимания происходящего на страницах только подстёгивало моё воображение. Мне пока не очень понятно, к чему ведёт это повествование о гипотетическом гоббсовском мире. Было очевидно, что этому отрывку предшествует целая история, вероятно, скрывающаяся на страницах толстой тетради. Но я решил потравить свою душу, потянуть интригу. Это было одной из моих особенностей. Я с удовольствием мог прочитать последнюю книгу целого цикла, или посмотреть третий сезон сериала, или вторую половину фильма. А потом уже познавать историю с самого начала. Это как будто ты сам определяешь, что будет приквелом. Ощущение хозяина ситуации. Подумав об этом, я расхохотался. Нет, ну это насколько нужно быть жалким, чтобы, насилуя своё воображение таким способом, доказывать себе, что ты хозяин хоть чего-то. Зачем я вообще сейчас это придумал. Я, наоборот, не хочу чувствовать никакого контроля над происходящим. Этого вполне хватает в реальной жизни. А в мире художественного вымысла хочется лишь отдаться полёту фантазии автора. Полностью отдаться. Это его ответственность. Довести нас до пика удовольствия, такого душевного оргазма, или разочаровать. Чего же мне ждать от автора данного предполагаемого (кем? мной?) бестселлера? Высокочастотных душевных вибраций, полёта в бездну дурновкусия (вообще есть такое слово?) или самое ужасное из возможного ни-че-го? В этот раз я решил не забегать вперёд, как решил раньше потянуть интригу. Вдруг, в конце концов, это окажется всего лишь мыслесборником некого Стаса, которого я практически не знал, мужа Анжелы, которую я практически не знаю, и всё это время, что я потрачу на развёртывание интриги будет довольно сомнительным удовольствием. Но я всё же хочу рискнуть. Бесбашенный парень. Открывая новую страницу, я к своему собственному удивлению был совершенно спокоен.
«Что такое агрессия, и кто способен её проявлять? Очевидно, что человек. А кто ещё? Мир диких животных пестрит яркими примерами зверств. Но можно ли считать это агрессией? Стоит выделить жирным шрифтом – нет, нет и ещё раз нет. Всем диким животным свойственен только один вид агрессии – оборонительной. И зачастую она выражается в бегстве, а не в драке. Но способны ли дикие животные на настоящую агрессию? Садистскую, неконтролируемую и необъяснимую. О да, способны. Ещё как. Они способны кусать друг друга, рвать когтями, отбирать пищу и делать много других ужасных вещей. Но есть одно НО. Для появления такого вида агрессии необходимы специфические условия, а именно, ограничение пространства или искусственно созданная среда. Вы видели обезьян в зоопарке? Просто чудовища. Они злые и обижают своих соседей. Как говорят учёные, в природе они намного дружнее. Если это справедливо для обезьян, то справедливо и для нас. Ведь мы, по сути, живём в огромном зоопарке, который сами себе построили и сами себя там закрыли»
Волнение захватило моё тело. Я всегда реагировал такой волной возбуждения, когда сталкивался с новой и захватывающей информацией. Все мои внутренние органы словно начинали бурлить. Как я только не обзывал это состояние. И жадная жадность, и интеллектуальный токсикоз. Что я только не пытался с этим делать. И глубоко дышал животом, и медитировал на эту волну, но чёртов душевный тремор раз за разом выплывал следом за интересной статьёй в журнале, которая открывала новые грани малоизвестных явлений, следом за новостью, что выходит сериал по любимой книге. Накатит, помотает меня в силе своей стихии, и плавно отступит, словно ничего и не было. Я знал, что сопротивляться бесполезно. Нужно расслабиться и наслаждаться. Ведь это предвестник приятного времяпрепровождения за изучением чего-то нового. Но, откровенно говоря, непросто расслабиться, когда твой желудок буквально сжимается, а по телу то и дело проходит дрожь. Вдохнул выдохнул. Ещё раз вдохнул и ещё раз выдохнул. Ну говорил же, не работает! Надо покурить. Курить, на самом деле, тоже не помогает. В особо сложных случаях даже наоборот. Я до сих пор так и не разобрался, как это работает. Табак не успокаивает. Успокаивает концентрация на действии. А если не концентрируешься? Но в любом случае ты выполняешь рекомендуемые всеми йогами вдох-выдох. Я сделал глубокий вдох грудью. Однако вдыхал совсем не воздух. Это был табачный дым, который обжёг мои лёгкие. А потом длинный выдох. Вдох-выдох. В лучших традициях медитации. Пока я был не занят чтением, мои мысли захватили рассуждения о том, чем же всё-таки является то, что я читаю. Это не очень похоже на роман, скорее, на, как там сейчас говорят, нонфикшн, то есть плод личного опыта писателя и его размышлений по этому поводу, в идеале подкреплённое какими-нибудь доказанными фактами или научными данными. Ибо насочинять можно всего, что угодно, а легко внушаемых людей, тех, кто верит, что успех мужчины пропорционален вдохновению от его женщины, что результатов добиваются те, кто пьют воду по утрам, ну и всё в этом роде, очень и очень много. А спекуляция дело святое. Особенно на доверии. Я посмотрел на часы. Было давно за полночь. Завтра, то есть сегодня, мне уже нужно было идти на работу. Но разве я сейчас усну. Я вернулся в квартиру, оставив балконную дверь в положении проветривания. Так в комнату поступал свежий воздух, пусть и с примесью сигаретного дыма. Меня сейчас это мало волновало. Меня сейчас вообще почти ничего не волновало.
Глава 2 «Вечная ошибка атрибуции»
Я не выспался. Это было совершенно закономерно. Меня спасло только отсутствие алкоголя в крови. Поэтому я был в общем-то бодр, насколько это может себе позволить человек, пребывавший в морфеевском царстве каких-нибудь три часа. Я прочитал примерно одну десятую часть блокнота. Это были рассуждения о природе агрессии человека в довольно, стоит отметить, циничной манере и местами с непонятным восторгом. Читалось легко, я не страдал. Надо полагать, что писал он это на вдохновении, на едином порыве. Во-первых, мысль шла ровно. Когда работаешь и развиваешь одну мысль продолжительное время, черновик похож на рваную цепочку. Чем больше погружаешься, тем больше новых фактов открываешь, и взгляд на объект изучения становится широким, как бы с разных сторон. Здесь такого не наблюдалось. А, во-вторых, всё было написано одними чернилами. Возможно, у автора для этих записей была выделена специальная ручка, но бардак в письменных принадлежностях в верхнем ящике стола говорил об обратном.
«Агрессия как вид страсти. Ведь страстями мы утоляем свои экзистенциальные потребности. Миром правят не инстинкты, а две страсти – любовь и деструктивность (с) Фромм. Поэтому в сексуальной страсти, если она достаточна сильна, присутствует лайтовая агрессивность. Прижать, придушить, вцепиться в волосы, расцарапать спину. Любовь и деструктивность – две крайности, которые, достигнув своего пика, переходят в свою противоположность»
Сексуального подтекста вообще было достаточно много. Это добавляло остроты. Мне нравилось. В конце концов, стремление к сексу входит в тройку основных функций мозга, наряду с иерархическим подчинением и инстинктом самосохранения. Да, об этом я тоже узнал несколько часов назад. Ещё мне понравилось рассуждение о том, что мы чужаки на этой планете. Что только человек так глуп, что может какую-то любовь возносить настолько, что готов даже в петлю залезть. Ну дурость же несусветная. Как наш мозг обманул врождённые инстинкты самосохранения? Непонятно.
***
После подробного отчёта о состоянии Анжелы на обеде в комнате отдыха я пристал к Кристине. Анжела, к слову, сегодня не вышла. И это меня радовало. По-человечески, что она восстанавливается, а по-эгоистически мне было спокойнее, ведь внутри я всё равно чувствовал неловкость от своего вчерашнего поступка.
–Как ты думаешь, почему страсти становятся важнее жизни? – серьёзно спрашивал я.
–Не знаю, – смеясь, отвечала Кристина, – может, с мозгом что-нибудь случилось?
–Что? – не успокаивался я.
–То! – отбрыкивалась девушка. – Будешь много знать, и у тебя сломается.
–Чёрта с два.
–С три. Отстань, а.
–Кристина, – я был весьма настойчив, – ты когда-нибудь хотела покончить с собой из-за любви?
–Что? Нет. Хотя, постой.
Она закатила глаза и взмахнула веером ресниц.
–То ли в десятом, то ли в одиннадцатом классе я была влюблена в мальчика из параллели. Он был загадочным, неплохо учился, играл на гитаре. Моя подруга меня сдала, а он сочинил песенку про несчастную Золушку, которая влюбилась в принца, и спел её на школьном концерте. Мне кажется, я готова была тогда выпрыгнуть из окна. Актовый зал был на втором этаже, поэтому прыгать пришлось бы вниз головой.
–А что было в той песне, ты помнишь слова?
–Нет, конечно, это было сто лет назад, – отмахнулась Крис.
–Не ври! Пара рифмованных строчек точно до сих пор крутятся в твоей голове.
–Отстань, ничего не помню.
–Как там было? О-о-о… у дурнушки дурной вкус, как запала на меня?
–Заткнись, заткнись, – закрыла лицо руками, её плечи вздрагивали от сдерживаемого хохота.
–На меня, на меня, в мире лучшего коня!
–Коня? Ты серьёзно? – сдерживать смех она больше не могла.
–Не старайся для меня, я люблю только себя-я-я.
–Ладно! Только заткнись. Там было что-то вроде «Я не умею нежным быть, и не проси меня любить». Бла-бла.. Что-то там про одиночество мой крест.
–А Иисус Христос воскрес!
–Ты дебил, – констатировала Кристина, – не поминай всуе.
–Зато меня поминать всуе можно.
–Богохульник, – вздохнула девушка.
–Все влюбляются в придурков, – я погладил её по плечу, – это как ветрянкой переболеть. Чем старше, тем сложнее.
–Может, тебе профиль сменить и пойти в психологи?
–Хорошо, что ты всё-таки решила тогда не прыгать.
–Я только сделала новую стрижку. Хотела с ней хотя бы пару дней походить.
***
День тянулся. Работа не делалась. Кофе не помогало. Когда до конца рабочего дня остался час, и новых задач не предвиделось, я достал из сумки блокнот. Да, я взял его с собой.
«Сознание делает человека аномальным явлением природы (с) Фромм. Мы обычные животные, которые по стечению обстоятельств оказались способны осознавать свою жизнь. Её конечность, отсутствие в ней какого-либо смысла. Мы понимаем законы, по которым приходится жить, но ничего, совершенно ничего не можем с этим поделать. Мы не согласны и бессильны. Возможно, именно поэтому все мировые религии стремились научить нас смирению. Ведь только для человека его существование является проблемой»
Входящий вызов, сопровождаемый громким настойчивым треньканьем, заставил меня вздрогнуть. Звонила Вера.
–Привет, какие планы на вечер?
Её голос был бодрым, ожидающим интересных предложений. У меня было одно предложение – оставить меня одного на два-три дня. Разумеется, вслух я произнести это не осмелился.
–Да какие планы, работой завалили, буду до ночи разгребать.
–Понятно, – разочаровано протянула Вера.
–Извини, сладкая, сегодня никак. Если вдруг освобожусь раньше, дам знать.
–Хорошо. Люблю тебя.
–И я.
Ну вот, кажется, домой я сегодня отправлюсь не раньше десяти. Врать и палиться не было моим коньком. Если решил врать, делай это нормально. Не нужно унижать людей глупой ложью. На самом деле я не сильно расстроился. В кабинете атмосфера, особенно когда весь офис опустеет, что надо. В дверь поскреблись, на пороге появилась Кристина.
–Ты домой едешь? Подбросишь?
–Нет, Крис, извини. Я сегодня здесь допоздна.
–Почему? – удивлённо подняла брови девушка.
–Хочу побыть один.
–Странный ты, – пожала плечами Кристина, – ну давай, хорошего вечера.
–И тебе, – улыбнулся я.
Когда за ней закрылась дверь, я перевёл телефон в авиарежим, слегка приоткрыл окно, потянулся и поудобнее устроился в кресле. Пару страниц, которые также были посвящены нам, нашей непростой природе, сознанию и бессмысленности, я прочитал довольно быстро. Последнее предложение гласило «Мы трахаемся, убиваем, долбим наркоту в безумных попытках заткнуть голос разума. И все эти попытки обречены».
Оптимистичненько, конечно. На этом, видимо, вдохновение покинуло обладателя. Или ручка закончилась. После отступления в полстраницы новый текст был написан уже другой пастой. И сверху значились цифры, больше всего напоминающие даты. Моё сердце упало. Неужели это всё-таки обыкновенный дневник. Разочарованный, я приступил к чтению, решив, что если там будет что-то личное, я просто верну его Анжеле или выброшу. Копаться в чужом грязном белье мне хотелось меньше всего.
«Сегодня я хотел придушить её. Нельзя же быть такой жалкой. Чем мягче она себя пытается вести, тем больше меня это бесит. В последнее время это всё начинает напоминать качание на качелях с человеком, у которого очень слабый вестибулярный аппарат, тебе весело и нравится, он плачет, и его рвёт. Но самое интересное в том, что если этот человек будет качаться с тобой достаточно долго, он привыкнет. Нет, ему также будет плохо, может, даже хуже, но слезть с этой качельки для него будет уже трудновато. Ну и что, что желудок выворачивается, на подъёме-то дух захватывает. Каждый раз одно и тоже. Если не вывозят, зачем лезут качаться?»
Я отложил блокнот. Кто хотел придушить? И кого? Стас Анжелу? И какое странное сравнение с качелями. Я был совершенно сбит с толку. Мне захотелось разобраться.
«Что вы ищете? Ну что?! Вы этого не получите!» была следующая строка. Одна на всю страницу. Это интриговало. Столько драматизма. Я невольно ухмыльнулся. Да, детка, дай мне страсти. Я перевернул лист.
«У меня прекрасное настроение. Наконец-то я по-настоящему счастлив. Это такое облегчение. Я снова обвёл вокруг пальца этого беловоротничкого идиота. Как? Очень просто. Я показал ему, что он умнее меня. Дал почувствовать это. Можно сказать, расписался в своих недалёкости и слабоумии. А потом опрокинул его на лопатки перед всеми. И, конечно, вздрючили Ванюшку. Так ему и надо. Его дело пахать и прикрывать мою задницу, а не вопросы задавать и лезть в мои дела. Не лезь, убьёт. Как? Как такой дегенератишка как Стасик может быть опасен и кому? Ответ таков – каждому, кто так подумает!»
Я был обескуражен. Теперь текст шёл очень отрывочно, поэтому невольно приходилось делать паузы. А как только я заканчивал читать, сразу же набегали мыслишки-муравьишки и атаковывали сознание. Где-то в глубине души я прекрасно осознавал, что мне пора давно закрыть блокнот и отдать его Анжеле, а лучше выбросить. Что-то мне подсказывало, что ей лучше этого не читать. Осознавать осознавал, но как-то не спешил поступать таким образом. С другой стороны, мне же дали карт-бланш делать с этой информацией всё, что сочту нужным. А я хотел продолжить. Привет, грязное бельё чужой семьи. Супер-Эго с голосом, подозрительно смахивающим на голос моей властной бабули, было явно мной недовольно. «Молодой человек! Вам не следует совершать таких безнравственных поступков. Ты провоцируешь моё негодование!». Жуть. Зачем только вспомнил. Но я давно научился его игнорировать. Впрочем, как и постоянные придирки бабы Кати. То, что я прочитал на следующей странице, заставило меня закрыть злополучный блокнот.
«Она не понимает, что происходит. Её охватывает паника. Такая сильная, красивая. Что с тобой случилось, а? Малышка? Ты же такая распрекрасная. Все тебя любят. Да-да, все, конечно. Как же. Размечталась. Дура. Как же я тебя ненавижу. Ты будешь ползать у меня в ногах и молить хоть о капельке моей любви. И я, быть может, снизойду.. или нет. Скорее нет. Я заберу у тебя всё, что смогу забрать. Ох, какая прелестная жизнь тебя ждёт. Прелестная жизнь для прелестной Анжелы»
Меня обдало жаром. Я встал. Это не абстрактные фантазии или цитаты, это дневник. Дневник Стаса, который ненавидел свою жену и желал ей зла. Я, должно быть, даже слышал тот звон, с которым разбивалась моя уверенность в том, что я видел раньше. Это было настолько абсурдно, что не укладывалось в голове. Я вспомнил о тетради, которая была вложена в блокнот. Почему-то мне казалось, что она была написана раньше. Возможно, эта мысль пришла из-за её пошарпанного вида. Если он вёл дневник и раньше, до мудрствований о природе человека, то есть шанс узнать причину такой лютой ненависти к жене. Мне стало жизненно необходимо узнать эту причину. Вопрос о моральной составляющей прошелестел где-то далеко на заднем плане. Я сделал вид, что ничего не заметил.
***
Когда я добрался до дома, была уже половина двенадцатого. Выйдя из офиса, я долго колесил по опустевшим улицам. Заехал выпить кофе. Прошелся по торговому центру. В общем, убивал время как мог, чтобы отвлечься от суетливой спешки поскорее раскрыть тайну этой странной семейной пары. Дома было прохладно и свежо. Утром я оставил открытым окно именно с этой целью. Умывшись, я отыскал тетрадь. Открыв её, я убедился в своей правоте насчёт её более раннего появления. Первая запись была двадцатилетней давности. И почерк был детским, крупным и забавным. Начав читать, я не заметил, как и куда сел.
«Не знаю, с чего начать. Странно это всё. Непривычно. Я писать-то не умею как следует. Ладно, попробую сначала. Полтора месяца назад умерла моя мать. Ей было тридцать пять лет, и её сбил автомобиль. Так, она, кажется, сказала написать о том, что я почувствовал тогда и что чувствую теперь. А что я чувствую? Мне её жаль. Умирать страшно, особенно когда не готов. А бывает так, что готов? Так, нет. Что я чувствовал тогда? Я плакал? Вроде бы да. Я грустил? Я боялся? Очень трудно вспомнить, скорее всего, да, ведь это именно то, что испытывают все люди, когда случается подобная трагедия. Очень трудно писать… Это совсем не моё. Вы всё равно это прочитаете, так не мучите меня, зачем всё это нужно? Я чувствую себя хорошо, мне не нужна помощь. Но тётушка конечно заругает, если я буду брыкаться. Так вот, что я чувствовал? Я помню, было какое-то сильное чувство. Мне было тяжело и… я злился. Да, я злился. Я был очень зол. Моя мать не должна была бросать меня так рано, она сделала недостаточно, чтобы так быстро уйти. Она была так глупа, чтобы увидеть, что нужно её сыну! Она никогда этого не знала и даже не удосуживалась поинтересоваться. Была занята всегда только собой и своими дружками. Невообразимо пустая женщина. Сложно понять тот факт, что на её похоронах было столько людей. Большинство из них я даже не знал. Кто они? Откуда знали мою мать? Как же я хотел спросить у них у всех: Кто вы? Кто вы все такие??
Нельзя, нельзя так было говорить… Зачеркнуть? Переписать заново? А что я напишу заново? Лучше ничего не выйдет. Но говорить так было нельзя. Мама она всегда мама, какой бы не была. Может, мы не всегда понимали друг друга, но она заботилась обо мне, любила меня, как же я могу говорить о ней дурно. Тем более после смерти. У неё ведь было так много замечательных черт. Она была добрая, хотя часто это скрывала. Даже от меня. Просто кто-то её обидел, и она решила не показывать свою слабость больше никому. Её можно понять. Отсюда и одиночество, которое передалось мне. Это отличный способ спрятаться. Спасибо, мама, ты многому меня научила. Я тебя люблю. И сейчас мне очень горько, что тебя нет рядом со мной. Да, я чувствую одиночество и печаль. Зачем ты умерла, мама»
Я почувствовал комок в горле. Потеря родителя это всегда трагедия. Тем более, было очевидно, что это случилось в детстве. Пережить такое крайне трудно. Когда умер мой отец, мне было пятнадцать. Я не плакал, когда узнал об этом. Не плакал и на похоронах. Мне потом сказали, что это был шок. Тогда-то я и стал изучать тему состояния человека в стрессовых ситуациях. Осознание пришло ко мне через месяц. Я просто выл не переставая несколько часов. Мои мама и бабушка думали, что я тронулся умом. Следующая запись была сделана, если верить датировке, через три дня.
«Сегодня мы опять встречались с этой женщиной. Её зовут Ирина Павловна. И фамилия дурацкая. А если я сейчас напишу то, что на самом деле о вас думаю, как вам это? Вы мне не нравитесь. Не нравитесь, не нравитесь, не нравитесь. Она говорит, что нужно больше писать и чаще. Каждый день. Делать мне больше нечего. Это глупо всё, неужели за это платят?»
Картинка выстраивалась довольно ясная. Стас, судя по всему, рано оказался сиротой. Видимо, отца у него не было, и с потерей матери он остался без родителей. Но не один. Его приютила и взяла под опеку тётя. И по какой-то причине отправила его к психологу. Из-за травмы от потери? Но между этими событиями прошло приличное время, почему не обратились сразу? Может, есть другая причина? Возможно, в перспективе этот момент прояснится.
«В школе всё было нормально. Как обычно. Ничего интересного. Сложного было только принимать массовую идиотию моего класса. Как умудрились запихать в один класс столько придурков? Утром ел кашу, в обед суп, на ужин тётушка сделала рыбу. Я купил резинового червя. Набор червей. И одного спрятал в рыбе сестры. Как она визжала. Я боялся, что стакан треснет. Но пока она была в истерике, я его вытащил и спрятал в карман. Когда тётушка прибежала разбираться, она ничего не нашла. Было здорово выставить эту тупицу психованной истеричкой. Но, конечно, мне очень жаль, что я так поступил»