- -
- 100%
- +
Мне крайне требовался совет. Дело в том, что мне понравились оба сегодняшних знакомых, но совершенно по-разному. Рядом с Владимиром Ильичом я чувствовала себя как в шестнадцать лет – сердце сжималось, голова кружилась; а около Игоря было тепло, спокойно и уютно, словно всегда его знала и доверяла ему. Недаром поляки говорят: что слишком, то не здорово, – я совершенно не представляла себе, кого выбрать. Правда, кто меня заставляет выбирать? Поживем – увидим.
Сегодня на работе меня ожидал неприятный сюрприз. Включив свой компьютер, я с изумлением увидела, как на экране проявляются большие слова: «Девочка, веди себя осторожно. Не суетись». Это было мало похоже на угрозу, но именно как угрозу я их восприняла. Попытки узнать, кто сегодня утром или на днях подходил к моему компьютеру, оказались тщетными. Никто ничего не видел. Точнее, видели так много, что бесполезно всех расспрашивать. Хотелось бы мне думать, что это просто чья-то глупая шутка, но в свете последних событий не получается. А я только-только стала надеяться, что у меня просто слишком пылкое воображение. Домой я ушла в расстроенных чувствах. Телефон дома просто разрывался. Подняв трубку, я услышала незнакомый голос: «Свету позовите».
«Вы не туда попали» – эту фразу мне пришлось повторить в течение трех с половиной часов раз пятьдесят, и я исполнилась к ней глубоким отвращением. Свету требовали разные мужчины, и уже третий или четвертый звонок перестал казаться случайным совпадением. Но какой смысл изводить меня этими глупостями? Надо было отключить телефон сразу же, но мне уже стало просто интересно, сколько выдержат неутомимые искатели несуществующей Светы. Вынуждена признать, что я сдалась первой.
У каждого человека свой способ приводить в порядок расшатанные нервы. Лично я навожу красоту: придумываю прическу, сосредоточенно занимаюсь кремами и масками, затем делаю самый тщательный макияж. Потом надеваю что-нибудь праздничное и начинаю мерить шляпы, все подряд. Эти спокойные действия, не допускающие суеты и спешки, постепенно расслабляют. Для закрепления положительного эффекта я выхожу на улицу при полном параде. Достаточно поймать несколько восхищенных взглядов и услышать парочку комплиментов, чтобы почувствовать себя лучше. А там уж и море по колено – можно разбираться с насущными проблемами. И этой своей привычке я и на сей раз не изменила.
Страдания женщине к лицу: чем еще можно объяснить тот результат, который я получила после двухчасовой возни у зеркала? В таком виде просто грешно оставаться дома или бесцельно бродить по улицам. В таком виде нужно внимать прекрасному, и я приняла решение – схожу-ка в Оперный. Наверное, полгода туда не заглядывала.
На краю тротуара, прямо напротив моего парадного, собралась небольшая толпа. Даже не толпа, а так себе – толпушечка. Люди интересовались машиной, довольно редким джипом, огромным, широким, громоздящимся на мощных колесах как на лапах. Он производил жутковатое впечатление своими размерами и танковой мощью. По чистой случайности (кокетничаю) я знала, что это «хаммер», а «хаммер» по карману только американской армии. И что делает представитель Пентагона в нашем районе? Я сделала еще пару шагов… Хозяин «хаммера» стоял рядом с машиной, небрежно облокотившись о капот, и явно кого-то высматривал поверх голов, не обращая внимания на людей вокруг. В общем, я не слишком удивилась, узнав в нем Владимира Ильича. А вот он меня узнал далеко не сразу: сначала вгляделся повнимательнее, затем брови его взлетели вверх, и хотя он, как вежливый человек, сразу же взял себя в руки и направился ко мне с ослепительной улыбкой, я поняла, что выглядела вчера еще смешнее, чем думала.
– Я не мог до вас дозвониться, – сказал он вместо приветствия.
– Я рада вас видеть… – Может, это и невпопад, зато правда, а правду говорить легко и приятно.
– Вы сегодня потрясающе выглядите.
И я позволила себе снисходительно улыбнуться.
* * *Мой старательный ангел-хранитель, видимо, решил полностью компенсировать нанесенный в течение дня моральный ущерб. И начал он с того, что прокатил меня на машине, к которой я питаю маленькую слабость.
В принципе легковые машины оставляют меня равнодушной, и я искренне сожалею, что лошадей нынче можно увидеть только на ипподроме или в кино; но два автомобиля можно считать исключением из общего правила: ошеломительный «крайслер-лебарон», в котором быстро забываешь, что вообще куда-то едешь, так деликатно и мягко он передвигается, и мощный вездеход «хаммер», для которого нет никаких преград. В какой-то момент кажется, что он не катится, а шагает на могучих лапах, – его колеса на независимой подвеске легко преодолевают препятствия. И ощущение такое, будто сидишь в комфортабельном танке. Ехали мы, правда, странно, как грабители или шпионы, уходящие от преследования. Впрочем, у каждого свои привычки. Я не стала акцентировать на этой мелочи внимание.
На коленях у меня лежал прелестный букет из белых и голубых асфоделей, которые, по определению, могут существовать только в стихах Данте, но не в цветочных магазинах. Правда, Владимир Ильич – на сей раз элегантный уже до неприличия, прямо как рояль, – выглядел несколько растерянным, помогая мне забраться на сиденье рядом с водителем. Оглядываясь на пустой салон сзади, я невольно думала, что там должна сидеть бригада телохранителей.
Затем был Оперный – мы вдвоем занимали царскую ложу, и оркестр оказался в ударе, и певцы пели на вполне европейском уровне. Из театра я вышла потрясенная удачным спектаклем, чего давно уже не случалось в моей жизни. А потом мы отправились в китайский ресторан.
Сие злачное место я люблю всеми фибрами своей души. Объясню почему. Это зрелище, которое превосходит любой театр по всем статьям; и даже знаменитый Дэвид Копперфильд может часами порхать у меня перед носом, когда я любуюсь поваром-китайцем, который готовит крохотные, с ноготок, пельмени со сверхзвуковой скоростью, – на фокусника я даже не обернусь. Ловкость пальцев у китайцев невероятная: стуча ножом так, что лезвие сливается в глазах в широкий луч света, один режет тесто на квадратики размером два на два сантиметра; второй с молниеносной скоростью начиняет их фаршем и запаковывает, а третий, сделав из обычной суповой ложки катапульту, перебрасывает пельмешки по одному в котел с кипящей водой и специями: раз, раз, раз… В глазах рябит. Еще один повар готовит лапшу: берет кусок теста, растягивает его, складывает вдвое, снова растягивает, снова складывает. Стороннему наблюдателю кажется, что он ритмично хлопает в ладоши, но уже через две-три минуты китаец выкладывает на стол гору тонюсеньких поворозочек и обрубает их по краям широким тесаком. Лапшу варят в кипящем масле, посыпают приправами и подают с овощами и мелко нарубленной курицей. Аппетитно шипят на противне моллюски, щедро поливаемые пряным соусом; источает упоительные запахи белоснежный рис (даже не рис, а горка отдельных лоснящихся, пухлобоких рисинок), расцвеченный розовыми, бежевыми и желтыми кусочками осьминогов, мидий, крабов и рыбы. И томится на блюде знаменитая утка по-пекински с апельсинами, после которой пресловутые нектар и амброзия олимпийских богов перестают вызывать зависть. Крохотные пирожки на плоских тарелочках, каждый на один укус, вызывают бешеное слюноотделение, их причудливая форма напоминает цветок, а эта золотистая хрустящая корочка, о-о-о…
Адаптировавшиеся к нашей действительности мудрые китайцы, не спрашивая, положили на стол и традиционные палочки, и обычные столовые приборы, завернутые в белоснежную салфетку. Предусмотрительно и весьма тактично – не акцентировать внимание на неумении большинства пользоваться палочками и не ставить посетителей в неудобное положение. Европеец, впервые пытающийся есть как китаец, – зрелище смешное и жалкое. Не менее смешно, хотя и не так нелепо выглядят те, кто освоил эту сложную науку, заседая в ресторане.
Я смотрела, как ловко Владимир Ильич управляется с едой, даже не прикоснувшись к ножу и вилке, как необычно складывает он длинные, тонкие пальцы, и проникалась уверенностью, что его-то учил настоящий китаец. И не просто китаец, а мастер. Потому что один раз, хоть и на долю секунды, он повернул и взял палочки, как сюрикэн*. Случайность? Навряд ли. Такие случайности, если верить теории вероятности, не должны происходить в первый же вечер.
* Сюрикэн – заостренные метательные пластинки или металлические стрелки. Это оружие получило наиболее широкое распространение в Японии.
Боюсь, он думал обо мне то же самое, пристально рассматривая мою постановку пальцев своими огромными синими глазищами.
Вопрос не по существу: зачем мужчине такие глаза и такие ресницы?
Еще одна деталь потрясла меня немного позже, когда мы, поужинав и мило проболтав о всякой всячине (японской поэзии «веселых кварталов» и ордене убийц-ассасинов, о Модильяни и Родене, а также о преимуществах китайской и французской кухонь, хоть и считается, что за едой говорить о еде неприлично), вышли из ресторана и подошли к машине. На сей раз я оперлась на его правую руку гораздо доверчивее и позволила себе взять его чуть выше запястья – люблю красивые руки и тонкие изысканные запястья. И вот под рукавом я нащупала твердый и плоский предмет, прикрепленный к телу сложной системой ремешков. Я не стала делать круглые глаза и наивно спрашивать: «Что это?» – а притворилась, что ничего не заметила.
Ибо это был пружинный механизм, который крепится на предплечье, от кисти до локтя, и достаточно единственного отработанного движения, похожего на небрежный взмах, чтобы он выбросил нож прямо в ладонь. Эта система гораздо эффективнее и надежнее, чем простые выкидные ножи, но зато и требует гораздо большей ловкости и мастерства. Новичку с такой игрушкой делать нечего – можно серьезно искалечить самого себя. Я знаю это наверняка.
У меня на антресолях, в рыжем маленьком чемодане, забитом кучей всякого ностальгического хлама, должна лежать такая же.
Глава 3
Игорь вошел в свой кабинет, насвистывая «Песню Сольвейг». Это был верный признак того, что у него хорошее настроение, и подчиненные моментально расслабились на своих рабочих местах. Вот если бы шеф исполнял «Искушение Дон Жуана», тогда дело другое. Тогда – спасайся, кто может.
Подобное мнение широко распространилось, что вызывало удивление, потому что Игорь Разумовский был интеллигентнейшим человеком, грубостей и вольностей себе не позволял, а его железный характер проявлялся исключительно в действии, а не в бытовых конфликтах. Тем не менее доблестный коллектив боялся шефа до дрожи в коленях и легких судорог, но уважал и любил беззаветно, что в нынешние времена – редкость. Но все сорок семь сотрудников частного детективного агентства «Ахилл» твердо знали, что шеф их не сдаст ни при каких условиях, что ему можно доверять как самому себе, и это самое важное. К тому же Разумовский был баловнем судьбы: ему всегда шла карта, ему фартило, ему подыгрывали обстоятельства. Называйте как угодно, но Игорю везло, и везло тем, кто находился рядом с ним. Поэтому даже в самые трудные времена агентство не жаловалось на нехватку высокооплачиваемых заказов и деньгами сотрудники обижены не были. В определенных кругах сложилась неплохая репутация, и потому Разумовского со товарищи передавали уже как эстафетную палочку – людям влиятельным, проверенным и в некоторой степени порядочным.
Правда, кристально чистым может быть только горный хрусталь, а неподкупно честным – неродившийся младенец, но таких требований к клиентам в «Ахилле» никто не выдвигал.
О том, где Разумовский работал до тех пор, пока основал агентство, слухи ходили самые разнообразные. Все вместе они могли послужить готовым сюжетом для лихого триллера. Так, одни утверждали, что Игорь, он же Ахилл, работал в КГБ; другие божились, что он уволился из группы «Дельта»; третьи своими глазами видели тех, кто знал тех, кто утверждал, что шеф-де спустился с Тибета в начале этой свистопляски и теперь изучает человечество вот таким странным образом. Четвертые делали умное лицо и говорили, что им доподлинно известна тайна Игоря, но они унесут ее в могилу. А по-настоящему никто и ничего про Разумовского не знал.
Было известно только, что в грязные дела он принципиально не впутывается, большие деньги признает, но не сходит при виде «зелени» с ума; живет один в приличной трехкомнатной квартире и очень любит свою собаку странной породы «супердог» – мускулистого теленка с клыками саблезубого тигра, черной масти. Фотография этого монстра в дорогушей скромной рамочке английского производства стояла на столе Разумовского в том месте, где остальные обычно помещают изображение членов своей семьи. Пес, настоящие имена которого запомнить и выговорить трудно, откликался на кличку Зевс и, бесспорно, производил впечатление. В агентстве активно сплетничали, что такая собака стоит дороже квартиры. Еще одной странностью (или сильной стороной шефа) бравые сотрудники полагали его невероятную устойчивость по отношению к противоположному полу. Нет, анахоретом Разумовский не слыл вовсе. Но отношения с дамами сердца строились как-то уж вовсе небрежно, в том смысле, что едва только дама начинала выдвигать требования – вполне даже разумные и не слишком обременительные, – как вчерашний «свет очей» превращался в нежное и приятное воспоминание. Свою свободу Игорь берег.
И зря милые секретарши меняли наряды, отчаянно кокетничали или рвались проявить заботу о холостом начальнике. Он смотрел на них со снисходительной улыбкой, верный правилу: на работе, хоть Софи Лорен, хоть Мишель Пфайффер, сотрудник есть существо среднего пола, призванное исполнять должностные обязанности, а не пытаться напичкать шефа сомнительными котлетами и сырничками. Кое-кого подобная позиция приводила в настоящее отчаяние, но большинство за это уважали Разумовского еще больше.
Сегодня настроение у Игоря было прекрасное. Милая девушка, с которой он познакомился в метро, вызвала самую искреннюю его симпатию. Причем он настолько увлекся радужными мечтами, что даже пошел в противоположную сторону от того места, куда собирался. Игорь периодически строго вопрошал себя: правильно ли он поступил, оставив девушке телефон, но не узнав ни ее телефона, ни адреса? Перезвонит ли она, захочет ли его видеть? И тут же сам себя успокаивал тем, что эта Ника явно свой человек.
Ему очень понравилось, как она держалась после этого неприятного инцидента. Другая позволила бы себе поплакать, поволноваться, и это было бы по-человечески понятно и вполне простительно. И то, что рыжая девчонка так быстро взяла себя в руки, характеризовало ее с лучшей стороны. Таким нельзя навязываться, на таких нельзя давить. Игорь решил, что неблагодарной Ника оказаться не может. И она обязательно найдет его, хотя бы для того, чтобы еще раз поблагодарить. А тогда уже он отыщет способ не отпускать ее от себя. Нельзя отпускать ее, рыжую и зеленоглазую, – ведь он искал такую слишком много лет.
В этом самом месте его размышления прервал негромкий, но категорический стук в дверь. Так мог стучать только его бессменный заместитель Вадим Борцов, единственный человек во всей фирме, которому абсолютно наплевать, какое у шефа настроение. Вадим был человеком практичным и крайне опытным, владел несколькими редкими специальностями и по праву считался незаменимым сотрудником.
– Привет, великий и ужасный! – заявил он, появляясь на пороге.
– Но очень демократичный! – уточнил Разумовский.
– Это само собой… Через двадцать минут должны явиться клиенты на «предварительную консультацию», – явно передразнил он невидимого собеседника. – Я таких зануд давно не видел: всю душу вытрясли и еще немного мозгов. У меня в какой-то момент возникло неистребимое желание отправить их подальше или сбагрить конкурентам, но они напирали на то, что нас им рекомендовал сам… – И Вадим демонстративно поднял глаза к потолку. Разумовский откровенно наслаждался спектаклем, который устроил ему заместитель. Он по опыту знал, что такие представления зря не даются и что клиентам должно было дорого обойтись их неудачное поведение.
– И? – подбодрил он Вадима.
– Десять штук задатка, как в приличных фирмах Америки и Мелитополя, пятьсот баксов в час – твоего времени, накладные расходы – по договоренности.
– Тебе бы в налоговой работать, – восхитился Игорь в который уже раз.
– Государство бы рухнуло гораздо быстрее, – резонно возразил Вадим и тут же перешел на серьезный тон: – Дело в том, шеф, что заказ у них какой-то нетипичный. Ты сам посмотри и, если что, не соглашайся. Конечно, это не мое дело – самому тебе указывать, но правым ухом чую, что они такого попросят! Слишком уж легко с деньгами расставались.
– Припекло, значит.
– То-то и оно, босс. Боюсь я, когда этих людей припекёт.
– Чёт.
– Чего изволите?
– Припечёт, а не припекёт.
– И зачем цепляться? Я, между прочим, не Кирилл и Мефодий на полуторном окладе.
– А кто ты?
– Я бы остановился на Минине и Пожарском. Скромно, поэтично, соответствует истине. Защитник и этот, как его…
– То-то же, что «как его»…
– Ладно, вижу – меня здесь не ценят, так что я пошел. А ты расправь плечи, выпучи глазки и вообще старайся выглядеть «гигантом мысли и отцом русской демократии». Да мне ли тебя учить, как пыль в глаза пускать?
Игорь расхохотался, а помощник, помахав на прощание рукой, скрылся за дверью.
Вадим, как всегда, оказался прав. Бросив единственный взгляд на троих вальяжных господ, ввалившихся в его кабинет буквально через несколько минут, Игорь ощутил легкую неприязнь. В принципе это было непрофессионально. Не его дело – испытывать какие бы то ни было чувства к клиентам, тем более тем, кто исправно выплачивает деньги; но очевидно, что это только посредники. Важные, раздутые от сознания собственной значимости, но… всего лишь «шестерки». А общение через посредника в таких щекотливых делах обычно создавало дополнительные проблемы.
– Нам рекомендовал ваше агентство господин Выдрин, – сообщил, как государственную тайну, тот, кто представился Константином Григорьевичем, – щекастый мужичок лет сорока, похожий на морскую свинку в дорогом костюме. – Нас интересует, во-первых, полная конфиденциальность, а во-вторых, оперативность. Финансовые проблемы нас не волнуют.
Эти его бесконечные «мы» и «нас» полностью подтвердили первое впечатление. Игорь усмехнулся краем рта – тоже мне, дитя «коза ностра». У него давно уже вошло в привычку не отвечать на первые фразы клиентов. И не говорить с ними тем дольше, чем больше глупостей они станут изрекать. Константин Григорьевич несколько реабилитировал себя, сразу приступив к существу вопроса:
– Вы готовы с нами сотрудничать? Я могу посвятить вас в детали?
– Конечно, – ответил Разумовский веско. – В любом случае я должен рассмотреть вашу проблему, чтобы сказать, насколько реально ее решить вообще, в какие сроки в частности. И сколько это будет стоить, если мы сойдемся в остальном.
Он не видел, чтобы К. Г. дал какой-нибудь знак, но из-за его спины моментально выступил парень с папкой в руках. Парень был типичной «гориллой», но «гориллой» отечественного разлива, а потому ужасно смотрелся в галстуке и наверняка еще хуже себя в нем чувствовал. К. Г. нервно подергал кнопку, едва не вырвав ее с корнем, и извлек пухлую пачку фотографий. Он принялся раскладывать их на столе перед Игорем, будто выбрасывал козырные карты.
– Вот, вот и вот. Это все один и тот же человек. В большинстве случаев он со спутницей, но, к сожалению, она нам неизвестна. Собственно, это и будет вашей основной задачей – установить личность женщины. И все, что можно выяснить об этом человеке, – где он, что он делает, думает, что ест и на чем спит… Все! И о ней – все!
«Тебе бы броневичок поставить на вокзале, там бы с него и вещал», – подумал Игорь, но благоразумно оставил эту мысль при себе. Он перебирал фотографии, вглядываясь в лицо мужчины. Тот ему определенно нравился, и женщина у него наверняка незаурядная, – но она на всех снимках запечатлена или спиной, или боком, а лица не было видно: сплошная масса длинных, ниже лопаток, золотистых волос.
– Когда сделаны снимки? – спросил он вслух.
– Более восьми лет назад.
Игорь присвистнул. Затем вдумчиво полистал пачку скрепленных листов, отпечатанных на принтере, – целая куча мелких, но крайне полезных деталей для того, кто возьмется искать этого человека для К. Г. и его хозяина. Собственно, при современном уровне развития техники и для того, кто знает, с какого конца за это дело взяться, найти человека, который специально не прячется в тундре или трущобах Гарлема, – дело не такое уж и сложное.
Планета у нас совсем крохотная, а половину ее населения составляют китайцы, индусы и негры, к каковым объект поиска не принадлежал.
Посетители молчали, не понукая его принять решение. Может, поэтому он и решился. А может, потому, что ему не хотелось, чтобы искал этого мистера Икс кто-то другой, не расположенный к нему, а значит, способный навредить. Еще раз внимательно всмотрелся в снимок – удивительное лицо. Пожилой уже человек, седой, с высоким лысеющим лбом, прочерченным глубокими морщинами; тонкий, хищно изогнутый нос с точеными ноздрями, жесткие складки у рта и бледно-голубые, прозрачные, как талая вода, глаза под седыми летящими бровями. При взгляде на это лицо у Игоря неясно щемило сердце. «Неисповедимы пути Господни», – подумал он, а вслух сказал:
– Какие сроки вы ставите?
* * *Вероятно, я чересчур старомодна, но целоваться на второй вечер знакомства с человеком, о котором я ничего не знаю, не в моих правилах. И даже на «ты» так скоро перейти мне нелегко. Поэтому мы ограничились тем, что Владимир Ильич довез меня до дома, проводил до лифта и поцеловал руку.
– Вы позволите завтра навестить вас или хотя бы позвонить? – спросил он. – В ближайшие дни я свободен, а приблизительно через неделю вынужден отправиться в командировку. Предупреждаю вас заранее, чтобы не быть неверно понятым.
– Вечер был просто удивительный, – промурлыкала я. – Моя бы воля, завтра с удовольствием отправилась бы с вами на прогулку или куда-нибудь еще, но, увы, дела. Позвоните вечером, я буду рада. После восьми.
Он приподнял шляпу, прощаясь. Черт возьми! Ловко это у него выходило. Мне бы стоять и любоваться, как делают женщины, начинающие потихоньку влюбляться в нового поклонника, а я рассматривала его и думала о том, как он владеет своим телом. Ни один культурист, ни один «качок», ни один легкоатлет из тех, кого я встречала на улицах нашего города, не умел ходить как дикий зверь. Это умение особого рода.
А что касается моей чрезвычайной занятости, то, каюсь, дел никаких не имелось. Но не стоит чересчур активно проявлять интерес к такому красавцу, как Владимир Ильич. Уверена, что список его побед настолько длинный, что приходится сворачивать его в пухлый рулончик. Спору нет, Володя – приятный собеседник, и к нему действительно тянет, как ночную бабочку на огонь. И от запаха его одеколона кружится голова: что это, кстати, «Hall Mark»? И смотрит он так, что его, шельму, просто невозможно не расцеловать.
Но все это ровным счетом ничего не значит.
Дома я первым делом набрала полную ванну едва теплой воды с морской солью и несколькими каплями пихтового масла. Получился благословенный кусочек морского берега, скажем Пицунды. И настроение резко улучшилось. Затем любовно расставила на полочке батарею фарфоровых и хрустальных баночек и коробочек с притираниями: это делает женщину возвышеннее и ставит ее над обстоятельствами. И только потом включила автоответчик.
Бедняга просто дымился, выплевывая сообщение за сообщением все для той же загадочной и явно несуществующей Светы. Звонили разные люди, во всяком случае – разными голосами, но определитель с унылым постоянством высвечивал сплошные прочерки. И конца этому царствию не намечалось. Слушать было противно, а прокрутить пленку до конца просто необходимо, мало ли кто смог прорваться и оставить сообщение для меня?
Пропуская назойливые вопли мимо ушей, я думала о вечере, проведенном с Володей: что-то еще казалось мне странным и необычным, невзирая на всю приятность этого свидания, но что? Осенило меня внезапно, как Ньютона, когда я изо всех сил приложилась головой к углу книжного шкафа, запнувшись о кресло. Дело в том, что оба мы старательно избегали любых, даже случайных, упоминаний о своем прошлом. Обычно ведь как: беседующие просто не могут не вспомнить, как бывали там-то, видели то-то, знакомились с тем-то, ели что-то вкусное, наконец, два, или три года, или пять лет назад.
Любой человек обязательно ссылается на весь свой предыдущий опыт. Это его главный козырь, если хотите. Человек любуется своим прошлым, особенно с незнакомыми людьми, и даже приукрашивает его слегка и себя в нем, естественно. Рассказывать о том, что было, – это вообще единственный способ казаться безупречным. А вот мы говорили только о нейтральных вещах и, упаси боже, о нас самих. И это было неестественно.