Изгнанница Муирвуда
- -
- 100%
- +
– Добро пожаловать в Коморос, леди Марсиана, – сладким голосом приветствовала ее леди Деорвин. Глаза ее блеснули, но Майя, не имея опыта в подобных делах, не смогла разобрать мелькнувшего в них странного выражения. А между тем под маской подобострастной улыбки таилась ненависть. Убрав с плеча золотую прядь, леди подошла ближе и сверху вниз посмотрела на Майю.
– А вы подросли, если мне не врут глаза. Конечно, мои девочки выше вас, но вы вполне хорошенькая. Мне всегда нравились ваши глаза, Марсиана. Честерская Сотня лежит на морском побережье, и мне всегда казалось, будто в ваших глазах играют волны. Как я вам завидую.
Она протянула руку, взяла Майю за подбородок и повертела ее лицо туда-сюда. Ее фамильярность была унизительна, и Майе захотелось сбросить чужую руку, однако во взгляде леди Деорвин она прочла явственную угрозу.
– Спасибо, леди Деорвин, – сказала Майя.
– Мама, прогони ее, – сказал мальчик. Он прятался в материнских юбках, но один взгляд ему в лицо – и Майя застыла, оледенев.
– Не бойся, Эдмон, – пожурила мальчика мать и потрепала ему волосы. – Это леди Марсиана, она вернулась из Прай-Ри. Наша Сотня тоже граничит с Прай-Ри. Правда, леди Марсиана красивая?
Мальчик недоверчиво, исподлобья уставился на Майю. При виде его личика горло у нее сжалось. Так мог бы выглядеть в детстве ее отец – та же форма носа, те же каштановые волосы с золотистым отливом… Даже глаза у него были отцовскими – точь-в-точь как у самой Майи.
– Сколько… сколько тебе лет, юный Эдмон? – спросила Майя, и голос ее дрогнул. Она сжала зубы: не плакать! говорить ровно!
Мальчик насупился и промолчал.
– Моему утеночку почти четыре, – сообщила леди Деорвин, играя с локонами сына. В глазах у нее был неприкрытый вызов, словно она хотела, чтобы Майя сама произнесла то, что было ясно без слов. Не дождавшись, леди нагнулась и легонько поцеловала сына в голову. – У Эдмона есть младший братик, – произнесла она так, словно нанесла удар кинжалом.
– Король ожидает свою дочь, – чопорно произнес канцлер Валравен. – Не будем заставлять его ждать.
Леди Деорвин сверкнула глазами:
– Разумеется. Я вовсе не хочу вас задерживать. Добро пожаловать домой, Марсиана.
Слова ее были невинны, дыхание – напоено ядом.
Канцлер Валравен провел Марсиану к двери королевских покоев. Могучую дубовую дверь украшали бесчисленные резные квадраты, которые кое-где накладывались друг на друга. То были символы мастонов. Майя позволила себе оглянуться, и сердце ее сжалось – мальчик и его мать сверлили ее безжалостными взглядами.
Отец ходил по комнате, сцепив руки за спиной. Майя всегда думала, что ее отец – самый красивый мужчина в мире. Он был строен, подтянут, тело его было телом охотника и спортсмена. О нем шла слава искусного мечника, дипломата и правителя. При виде дочери от уголков его глаз побежали тонкие морщинки и улыбка озарила лицо, но под скулами залегли тени, которых раньше там не было, а короткие – отец всегда стригся на южный манер – волосы тронула первая седина. Улыбаясь, он становился так хорош собой, что сердце Майи растаяло, и все же… все же она не могла не увидеть за его радостью горечь и страдание.
– Майя! – воскликнул отец и распахнул объятия.
Майе захотелось броситься к нему, повиснуть на шее, как в детстве. Пусть бы он подхватил ее, закружил, расцеловал, успокоил и поклялся, что все повергнувшее ее душу во мрак было лишь сном и этот сон никогда не вернется.
Отпустив руку канцлера, она подошла к отцу и сделала вежливый реверанс.
– Это еще что за глупости? – неожиданно сурово спросил отец. – Майя, ты дома! Я рад тебя видеть. Не будь такой чопорной, обними отца, ну же!
Подавив обуревавшие ее чувства, она шагнула к отцу и оказалась в его объятиях. От него пахло чем-то родным, не какой-нибудь корицей или сложными благовониями, а его кожей, его дыханием. Позабытые детские чувства захлестнули Майю, грозя нарушить ее с трудом обретенное самообладание. Она почти позабыла о материнском позоре, о маленьком Эдмоне с глазами ее отца – почти, но не совсем.
– Так-то лучше, – усмехнулся отец и от души обнял дочь, а потом отодвинул ее на расстояние вытянутой руки и с удовольствием оглядел. – Ты стала красавицей, Майя, хотя, конечно, для каждого отца его дочь – красавица. Погляди-ка, Валравен. Хороша!
– О да, ваше величество. И дело, которое вы поручили леди Майе, было выполнено удивительно успешно, особенно учитывая ее возраст. Вы можете доверить ей любое поручение. Она верна вашему величеству.
– Знаю, – ответил отец и, в точности как леди Деорвин, взял дочь за подбородок. Майя вздрогнула, но отстраниться не посмела. Отец смотрел с любовью, но что-то в его взгляде отдавало чувством вины и стыда.
– У тебя прекрасная портниха. И цвета тебе эти идут. Стиль мне нравится – даже после долгой дороги ты выглядишь аккуратно и пристойно. Это достойно уважения. А скажи-ка, Майя, сильно ли изменили тебя эти годы? В Прай-Ри умеют вскружить девушке голову. Но ты, похоже, вовсе не изменилась. Я вижу тебя такой, как прежде.
– Я ничуть не изменилась, отец, – смиренно ответила Майя. – А где матушка? Я полагала, что найду здесь вас обоих.
Она ударила по больному и задела отца за живое, но поняла это слишком поздно. Отец явственно вздрогнул.
– Ах да, конечно… я должен был тебе сказать.
Он зашагал по комнате, собираясь с мыслями, подбирая подходящие слова, как будто слова могли смягчить смысл сказанного.
– Твоя матушка здесь больше не живет.
Майя ощутила укол в груди.
– Понимаю, – сказала она и сглотнула.
Отец медленно выдохнул сквозь сжатые зубы.
– Не будем ходить вокруг да около, – он повернулся и одарил Майю холодным взглядом сузившихся глаз. – Я отослал твою мать.
Майя содрогнулась, но промолчала. Щеки ее горели.
– Где же она теперь? – чуть слышно спросила девушка. Отец не расслышал ее слов; пришлось переспросить.
– Должно быть, где-то в Муирвуде, – небрежно бросил отец. – Захудалая Сотня, сплошные болота да топи. Все в руинах, никому не нужное, что-то отстраивают, но чрезвычайно медленно. Боюсь, аббатство уже не возродится. Но дело не в этом, Майя. Твоя мать изгнана. Я намерен расторгнуть брак с ней. – Он бросил на Майю острый взгляд: – И тебя я тоже должен теперь изгнать.
Сердце глухо застучало у нее в груди. Майя уставилась на отца как на незнакомца.
– Но почему? – спросила она, чудом не утратив голос. – Разве вы мною недовольны, отец?
Он замахал руками.
– Нет-нет! Ничего подобного! Ничего более далекого от истины и придумать невозможно. Ты моя любимая дочь и навсегда будешь моей дочерью. Ты мне дорога. Но ты не можешь наследовать мне. А я не могу передать власть над королевством в руки иноземца. Это волки, Майя, и они уже заприметили тебя. Знаешь, сколько женихов с радостью примут твою руку и мой трон в придачу? Нет! Я этого не допущу. Наше королевство – старейшее из всех. Наша знать – самая древняя, наши Семейства – самые сильные. Вот только я не молодею, а твоя мать так и не смогла выносить наследника, сколько бы обетов я ни приносил. Когда ты родилась, что-то в ней… сломалось. Я не могу оставить трон дочери. Если станет известно, что мне наследует женщина, нессийцы тотчас же вторгнутся в страну и захватят трон.
Он говорил все злее, лицо его было искажено яростью.
– Я не имею права выказывать слабость. Если трон Комороса унаследует женщина, к нашим границам тотчас же подступят враги. С этим согласен даже канцлер Валравен. Мне нужен сын. Он вырастет воином. Он защитит нас, когда я постарею.
Майя подумала о робком маленьком мальчике, который прятался за материнскими юбками.
Она услышала так много, что молчать больше не могла. Вновь обретя дар речи, она обрушилась на отца:
– Как вы могли, отец? Вы же мастон! Когда вы женились на матушке, вы дали нерушимый обет. Нерушимый! Вы не имели права изгнать матушку. Она благородного рода, у нее есть титул, есть права. Она принадлежит к правящему Семейству!
Лицо отца исказилось от ярости. Он резко шагнул к Майе.
– Не смей со мной так говорить! – выплюнул он. – Ты – моя дочь, так будь любезна молчать и повиноваться. Как ты смеешь швырять мне в лицо мои же собственные клятвы! Я знаю, что я делаю. Я должен сберечь королевство, и иного пути у меня нет. Ты – всего лишь ребенок. Откуда тебе знать о том, что такое брак?
– Пусть я юна, но вы все равно неправы, отец! И вы сами это знаете. Чем мы навлекли на себя вашу кару? Разве это справедливо? Муж может изгнать жену, если она совершит прелюбодеяние, но ведь это вы…
Взгляд его полыхнул такой яростью, что Майю окатило ужасом. Отец хлестко ударил ее по губам, не позволив продолжить. Майя пошатнулась.
– Молчать, я сказал! – страшным голосом загрохотал он. – Думай, что говоришь! Я не потерплю таких речей от собственного ребенка. Смирно стоять!
Он навис над дочерью. Майя ощутила боль в щеке и вкус крови на языке. Колени у нее дрожали так сильно, что ей показалось, будто она упадет, однако она устояла. Она подняла на отца сухие глаза и одарила его презрительным взглядом.
Глаза отца горели гневом. Он приставил палец к ее носу.
– Слушай меня внимательно, дочь. Я изгоняю тебя из своего дома. Ты мне больше не дочь. Я отринул мастонские клятвы и больше не ношу кольчужницу. Я говорю тебе об этом открыто, дабы между нами не было недоговоренности. Я больше не верю в милость Истока. Я знаю, Исток существует, но он жесток и коварен, – отец выставил руки, словно боясь возражений. – Однако больше об этом не узнает никто. Во имя блага королевства, во имя живущих в нем людей я буду притворяться, будто по-прежнему верен ордену. Я не стану преследовать мастонов и не перестану восстанавливать аббатства. Я сделаю все необходимое, дабы они были восстановлены и в них вновь свершались службы. Но с твоей матерью я остаться не могу. Я ненавижу ее – ты не знаешь всей меры моей ненависти и презрения к ней. Я не могу выносить даже ее вида. Потому я ее и отослал.
Майя встретила взгляд отца с неприкрытым вызовом.
– Что ж, хорошо! Тогда отошлите и меня вместе с матушкой, – потребовала она. – Раз уж я изгнана, я отправлюсь к ней, в Муирвуд.
Отец покачал головой.
– Нет, тебя я отпустить не могу. Можешь сколько угодно жечь меня взглядом – ты слишком ценная добыча для моих врагов. Если кто-либо попытается встать на защиту интересов твоей матери, я всего лишь отберу его земли в казну, а самого его лишу права наследования. Но тот, кто попытается похитить тебя и вертеть тобой, будет обвинен в измене. Ты останешься здесь, в Коморосе.
Взгляд отца был тверд и холоден.
– Твое изгнание начнется здесь, Майя. Я отсылаю тебя в башню Пент.
– Можно мне повидать матушку? – прошептала Майя, ибо говорить уже почти не могла.
– Позже. Возможно. Если ты будешь мне верна. Не тревожь меня больше, дитя, покуда я сам не призову тебя. Эй, канцлер, отведи ее в башню.
Запомни крепко-накрепко: охотник терпелив. Беспечность пристала добыче. Так говорил один мудрый человек, уроки которого помогли мне одолеть множество бед.
Лийя Демонт, Альдермастон аббатства МуирвудГлава шестая
Королевский кольер
Сознание возвращалось медленно. Первым, что ощутила Майя, был странный незнакомый запах, исходивший от ее одежды, волос и даже кожи. Девушка разлепила глаза. Было темно, и в первый момент она решила было, что ослепла. Слева мелькнул проблеск света, и она выгнула спину, пытаясь разглядеть его источник. Рядом, прижавшись к ее спине, лежал Аргус, и от его покрытого жесткой шерстью тела исходило тепло. Стоило Майе шевельнуться, как пес поднял голову и протяжно зевнул, будто укоряя девушку за столь долгий сон.
– Ну наконец-то.
Хриплый голос принадлежал Джону Тейту. Майя не заметила его сразу, однако, когда глаза привыкли к темноте, она сумела разглядеть охотника. Она попыталась шевельнуться, но тело ее было слабым, будто тряпичным. Ей пришло в голову, что она не могла бы обессилеть больше, даже если бы плыла по бурной реке против течения. Впрочем, ей хватило сил, чтобы оглядеться и понять: она лежит в небольшой пещере, а снаружи свистит ветер. Кишона нигде не было, и это Майе не понравилось.
Майя села и немедленно задела головой потолок пещеры. Оказалось, что спала она на необычном ложе: вместо соломы земля была покрыта незнакомыми зелеными листьями, опушенными белыми волосками. От листьев исходил тот самый странный запах, который Майя почувствовала раньше.
– Что это? – спросила девушка, поднося к лицу смятый лист. Запахом он немного напоминал мяту, но на том сходство и кончалось.
– Я зову эту траву ослиным ухом, – ответил охотник. – Видите, листья какие длинные? Она дикая, растет прямо на склоне. И спится на ней хорошо.
Аргус длинно заворчал.
– Да уймись ты, – укоризненно бросил ему охотник. Он сидел, прислонившись спиной к стене, и держал на коленях топор. – Псина бестолковая.
Майя потянулась и погладила пса по шее, почесала толстую шкуру. Пес оглянулся и вывесил язык.
– Эдак вы мне совсем пса испортите, – криво ухмыльнулся охотник. – Я всем нашим говорю: кто полезет с моей собакой сюсюкаться, тому руку отрублю. Ну да ладно, вы ж не из наших, – с этими словами Джон Тейт легко потыкал пса в бок башмаком. – Он вас всю ночь стерег, ни на шаг не отходил, даже когда вы руками махать начали. Что, кошмары замучили?
Майя заморгала, припомнив свой сон. Вот и опять, во второй раз подряд, она увидела во сне свое детство. Быть может, это Исток пытался что-то сказать ей, пока она спала? И дело было не только в необычайной яркости снов – события, которые в них происходили, стали предтечей ее нынешнего путешествия. Сердце рвалось от чувств, которые остались в прошлом, – чувств, которые она так старалась забыть. О чем должны были сказать ей эти старые воспоминания?
– Э-э-э… кошмары? – рассеянно повторила она. – Что-то в этом роде, да. Я что, сильно крутилась?
Охотник кивнул.
– Аж мороз по коже. Я было решил, что вы замерзли, да смотрю – пот на лбу. Думал, жар у вас, а оно взяло и прошло. Что вы за человек, леди Майя? – он посерьезнел. – Зачем вам кишон? – это слово он выплюнул, как что-то гадкое. – О дохту-мондарцах спрашивать не стану, и так все ясно: и медальон у вас, и глаза серебряные делаются. А в Дагомее-то вы что забыли?
Майя задумчиво посмотрела на охотника. Можно ли ему доверять? Он из Прай-Ри, а значит, не обязан любить дагомейцев с их политическими интригами. Дагомейцам Майя не верила ни на грош. И потом, охотник помог ей укрыться от людей Корриво, а значит, и сам теперь был вне закона.
– Не хотите – не говорите, – заметил охотник, – только чем я вам тогда, спрашивается, помогу? Вот вам хотя бы то, что я знаю… что я вытащил из вашего защитника. Сами понимаете, раз я проснулся живой, значит, он решил, что на меня можно положиться. Он сказал что-то насчет утраченного аббатства в проклятых лесах по ту сторону гор. Сказал, что вы плыли на «Благословении Бернайленда» – ну и имечко для корабля. Стражники вашего отца умерли или, гм, погибли. Дохту-мондарцы захватили ваш корабль, так что обратно вам путь заказан. Что ж вы такого ищете в Дагомее?
Майя слушала его, не переставая гладить пса. Конечно, она понимала, что кишон, скорее всего, попытается убить охотника, потому что охотник слишком много знал. Но для того, чтобы помочь Майе, этот человек оставил свою тихую жизнь в горной деревне, а значит, она сделает все, чтобы уберечь его от клинка кишона. Майя уставилась на рыжую шевелюру и вновь ощутила сомнение. Не совершает ли она ошибку?
– Когда мой отец изгнал из наших земель дохту-мондарцев, – медленно начала Майя, все еще поглаживая пса, – в народе стали появляться люди, которые вели себя как-то странно. Как-то… порочно, что ли. Это не походило на Гниль, поразившую предков. Не природа восставала против человека, а люди восставали против достойного поведения. В попытке понять, что происходит, отец стал читать древние книги – летописи былых времен, хранившиеся в ордене Дохту-Мондар.
– А я думал, это были книги наших предков, – сказал Джон Тейт, наморщив нос. – Ну, мастонов.
– Да, но мастонские летописи начинаются со времен Скверны, когда наши предки уплыли от старых берегов. А в летописях дохту-мондарцев говорится о том, что стало с теми землями после того, как ушли мастоны и пали или были разрушены аббатства. Вернувшись и обнаружив, что все семь королевств заняли нессийцы, мастоны узнали, что в Нессе научились читать записи ордена Дохту-Мондар и усвоили, как минимум, часть верований, в нем бытовавших. Сами нессийцы боялись мастонов, ибо в книгах говорилось, что это мастоны призвали Скверну. Обратившиеся в веру дохту-мондарцев нессийцы заключили с мастонами договор и позволили им вновь завладеть утраченными королевствами. На их троны нессийцы посадили представителей знатных Семейств, однако Несс не отдали. Свои секреты они не выдают никому.
– Какие секреты? – жадно спросил Джон Тейт, наклонившись вперед.
– Секреты утраченного аббатства, – ответила Майя. – Оно находится в землях к югу отсюда, но забредать туда осмеливаются только самые храбрые дохту-мондарцы.
– Вы про руины аббатства Дохту, что ли? – уточнил Джон.
– Нет, – покачала головой Майя. – Того аббатства больше нет. От него остался лишь остов… и оно никогда больше не возродится. Я ощутила это сразу же, едва только наш корабль подошел к берегу. На том острове убивали невинных, и теперь он проклят.
При воспоминании о той черной злобе, что была разлита в отравленном памятью воздухе, Майя передернула плечами. Усилием воли изгнав воспоминание, она сказала:
– Хватит об этом. Не хочу говорить. Так вот, в утраченном аббатстве я узнала, что ответы, которые я ищу, хранятся в Нессе. Там живет женщина, глава Ордена мастонов. Я должна найти ее, и еще летописи, в которых говорится о Бесчисленных. Это существа, которые победили мастонов сто лет назад. Медлить нельзя, не то в Коморосе дела пойдут еще хуже. И жертвой Бесчисленных падет не только Коморос.
– Клянусь Чишу, – вполголоса выдохнул Джон Тейт. – Так значит, глава Ордена – женщина? Но ведь дохту-мондарцы запретили женщинам читать.
– Знаю, – ответила Майя. – И все же это так. Я… я тоже умею читать.
У нее заалели щеки, и девушка уткнулась взглядом в колени.
– А уж если и этого не хватит для того, чтобы привязать вас к столбу и поднести огня, – мрачно сказал Джон, – так ведь всегда остается еще этот ваш амулет. За него уж наверняка сожгут. – Он с кряхтеньем поднялся на одно колено. – Теперь понятно, отчего это дохту-мондарцы носятся за вами, как гончая за зайцем. Ну и каша заварилась…
Толстой ладонью он похлопал по рукояти топора.
– Надобно вам знать еще одно…
Майя кивнула и смахнула с рукава приставший листок ослиного уха.
– Король Дагомеи, чума на его голову, вечно ищет, с кем бы повоевать. Ходят слухи, что он собирается напасть на Коморос, якобы в отместку за изгнание дохту-мондарцев. Мол, дело праведное и все такое, да только кто ж поверит этому волку в овечьей шкуре.
Джон фыркнул, сплюнул и заговорил снова:
– Если он вас сцапает, того и гляди, развяжет в Коморосе гражданскую войну. Сам он на троне без году неделя, но нрава премерзкого, это всем известно. Полководец не из последних, армия всегда наготове, отвернешься – а он уже у соседской границы. Дай ему волю, будет жрать в три горла, подомнет под себя все окрестные королевства. Он меня нанять хотел, да я с такими не связываюсь – послал его искать ветра в поле. Он никого не щадит, так что пусть хоть золотые горы предлагает, меня таким не купишь, – Джон вытер нос. – Я работой не бросаюсь, не подумайте, но этот хорек тот еще подлец. Совести у него нет. Никакой он не мастон. Я что хочу сказать, леди Майя: вы угодили между молотом и наковальней. В предгорьях есть одно селение, если повезет, мы разживемся там припасами, а потом пойдем кружным путем, обходя людские поселения, и выйдем к Мону. Или там на вас тоже открыли охоту? – угрюмо поинтересовался он.
Майя покачала головой.
– Разумно придумано, Джон Тейт. Далеко ли до ближайшего селения?
– Дойдем еще до сумерек, если ног жалеть не станем.
Аргус поднял голову, вздернул уши и издал горловой рык.
– А, защитничек вернулся, – едко заметил Джон Тейт, пригнулся, подобрался к краю пещеры и вышел в солнечный свет. Майя нашарила свой мешок, продела руки в лямки и выбралась из пещеры следом за псом.
Кишон встретил ее неласковым взглядом.
– Я слишком долго проспала, – смиренно признала Майя. Силы начали возвращаться, и от голода у нее закружилась голова.
– Кому сон, а кому кинжал, – сурово свел брови кишон, и при виде его гнева Майя помрачнела. – Охотников у них больше нет, уж я об этом позаботился. Солдат я сколько-то поснимал, пока темно было, но на свету даже слепой найдет нас по следам. Надо уходить.
– Прости меня, – сказала Майя, беря его за руку.
Кишон вырвал руку.
– Сколько можно повторять! – раздраженно бросил он, потом сделал над собой усилие, успокоился и заговорил спокойнее, ничуть не заботясь о том, что рядом стоял Джон Тейт. – Нельзя быть такой мягкосердечной. Это верная гибель. Тот, кто за нами гонится, убьет сотни невинных людей, если только это поможет ему достигнуть цели. Он играет по своим правилам. Любой невинный человек, попадись он на пути, обречен. Поймите это, леди Майя. Такова жизнь: тот, кто облечен властью, не нуждается в причинах и оправданиях. И ваш отец в том числе.
При этих страшных словах сердце Майи сжалось от страха. Потом пришел гнев, ей захотелось заставить кишона взять свои слова назад. Ее отец – мастон, потомок первого Семейства и наследник правящих домов Комороса. Он не опустился бы до подлого убийства врага, не стал бы подражать древним королям Комороса, что правили этой страной в дни, когда мастоны еще не уплыли за море.
– Я не буду ему уподобляться. И не стану оправдывать ни убийство невинных, ни резню врагов, – едва выговорила Майя, потому что в горле у нее пересохло.
– И что же я должен был делать? – фыркнул кишон. – Упрашивать их, чтоб они от нас отстали? Они не идут за нами единственно потому, что боятся. Боятся меня, боятся темноты. Надо пользоваться тем, что есть. А есть у нас сейчас пусть крохотный, но все же реальный шанс бежать. Двое против двадцати – в любом случае неравный расклад.
Кишон повернулся к Джону Тейту и одарил его мрачным взглядом:
– Веди, охотник. Надо уходить, пока нас не перехватили.
Толстяк-охотник заткнул топорик за пояс.
– Я трупов не боюсь. Ежели придется, будем прорубаться. Пусть себе гниют в лесу. Или под камнями.
Джон нагнулся, сунул руку в пещеру и забросал ослиным ухом тонкую туго натянутую веревку, полускрытую камнями. Майя поняла, что это ловушка и что теперь она взведена.
* * *Когда горная тропа осталась позади и путники вошли в Рок-Адамор, Майя не чуяла под собой ног от усталости. Солнце быстро опускалось за горизонт, и на городок наползали фиолетовые сумерки. Широко открыв глаза, Майя с восторгом рассматривала открывавшееся ей зрелище. Город не походил ни на один из знакомых ей прежде, ибо вырос он прямо на шершавом теле горы.
В ее королевстве города и селения стояли на твердой земле посреди прекрасных лугов. Здешние же горные края изобиловали густым лесом и исполинскими валунами. На самой вершине изъеденной непогодами скалы высился роскошный особняк – невозможно было даже представить все великолепие открывавшегося из его окон вида. Прочие дома сбегали по склону вниз – высокие, узкие, с заостренными крышами, которые соединялись друг с другом, хотя найти среди них две одинаковые не сумел бы никто. Еще ниже, там, где склон становился пологим, стояли еще какие-то строения. Майя прикинула, что в городе, который Джон Тейт называл Рок-Адамором, или, в переводе на ее родной язык, «Скалой первых отцов», обитало несколько сот человек. Город был очень стар, но, хотя на окраинах его виднелись развалины домов и скатившиеся с гор камни, прочие дома были новенькими и ухоженными.
Город не нуждался в стенах – сама природа воздвигла вокруг него естественные укрепления. На улицах зажигались фонари и факелы, отчего город казался очень уютным. Особняк на вершине смотрел темными окнами. Должно быть, в нем никто не жил.
– Тут вашим друзьям нелегко будет нас отыскать, – широко улыбнулся Джон Тейт. – Здесь встречаются все дороги нашей Сотни. Пока все проверишь, замучаешься. Вот и пусть проверяют, а мы за это время уйдем вперед. Вон та домина на горе – королевское поместье. Дохту-мондарцы наверняка побегут туда за помощью. Посреди горы, вон там, – он указал пальцем, – живут богатые торговцы. Нам туда не надо. А в той стороне, на самом краю, есть одно надежное местечко глубоко в лесу. И спрятаться легко, и удирать есть куда. О нем мало кто знает, для себя бережем. Идемте.