Брак с целью дознания

– Не вижу смысла в том, что ты вот так и будешь сидеть одна со своими мыслями. Высиживая неизвестно что, – говорила Митч. – Ну, умер Поль. Но ведь это когда было! Целый месяц прошел, пора бы уже и перестать терзать себя. Вечер у Джеймсона по случаю Рождества это то, что тебе нужно. И именно сейчас. Давай, Лайэл, настраивайся и пойдем.

Конечно, Митч – решительный человек. И даже очень. Глядя на нее и не подумаешь: с виду хрупкая блондиночка, с незабудковыми глазами и с копной пушистых, отливающих золотом волос. Что бы Лайэл без нее делала? Митч так добра, великодушна. Настоящий преданный друг. Любое горе, любые печали переживает как свои. И на работе ее ценят. Этот Джеймсон – ее патрон. Заправляет фирмой «Джеймсон и Электроника». Работая у него в бухгалтерии, нужно какую хватку иметь, а Митч и там как рыба в воде.

Еще никогда Лайэл не чувствовала себя так скверно. Поль… Только бы жить да жить! Всего лишь на три года старше ее. Красивый, добрый, внимательный… Ну кто мог подумать, что судьба в одно мгновение и с леденящей душу жестокостью сотрет с лица земли эту молодую жизнь?

В то утро Лайэл из газет узнала о его гибели. Потрясение было такое, что до нее не сразу дошел весь ужас случившегося. Она несколько раз перечитала свидетельство очевидца. Поль был еще жив и в сознании после того, как машина, в которой он мчался по автостраде, на полном ходу врезалась в опору пешеходного моста. Видимо, он был в шоке от удара и не смог отстегнуть ремень безопасности. Когда взорвался бензобак, все, кто были неподалеку, бросились на помощь. Но куда там… Такое бушевало пламя, а воздух вокруг так раскалился…

– Ну что, решила? – Митч не отставала. Лайэл покачала головой и в отчаянии прошептала:

– Я не могу… Я просто не могу.

– Можно было бы еще понять тебя, если бы ты его любила. – Митч стояла на своем.

– Если бы я его любила, то, возможно, этого бы не случилось.

– Ради Бога не начинай все сначала. Не могла же ты его любить только потому, что ему так хотелось. Теперь послушай меня. Завтра утром ты должна ехать во Френчем. Как челнок будешь мотаться все рождественские праздники от больничной койки твоего деда до своей койки и обратно. Но, по крайней мере, сегодня ты имеешь право развлечься немного или нет?

– Мне все равно это не доставит удовольствия, – попыталась Лайэл остаться дома.

– Да никто от тебя этого и не ждет. Ты только соберись с силами, и пойдем.

– Нет, я…

– Ты, наверное, хочешь, чтобы мне тоже было плохо.

Лайэл удивленно посмотрела на подругу.

– При чем тут ты? Я не понимаю тебя.

– А что тут не понять. Если бы не я, ты бы никогда с Полем не познакомилась.

Возразить, конечно, нечего. Хотя Митч откровенно манипулирует сейчас совестливостью Лайэл, но она же на самом деле хочет ей только добра, проявляет такое участие. Откинув с лица прядь темных шелковистых волос, Лайэл сдалась:

– Хорошо. Я пойду на вечер.

Митч, не теряя времени, перешла к следующему пункту программы:

– Надень зеленое платье. В нем ты будешь настоящая нимфа.

– Такая же мокрая? – У Лайэл с юмором было все в порядке.

– Более чем, – шутливо парировала Митч. Слава Богу, согласилась! Гора с плеч. – Займись прической. И поторопись с макияжем. Ровно в половине девятого за нами заедет Давид.

Конечно, приятель Митч – приятный молодой человек. Дружелюбный, приветливый. И хотя Лайэл прекрасно к нему относилась, ей не хотелось быть третьей лишней.

– Я лучше сама приду.

– Ну уж нет! Знаю я тебя. С моих глаз никуда. Лайэл покорно вздохнула. Сопротивляться бесполезно – на любое препятствие на своем пути Митч кидается, как терьер на крысу.

Лайэл оделась, причесалась, сделала макияж – настроения не прибавилось. Можно сказать, оно так и осталось на нуле. Поль, несмотря на молодость, занимал весьма солидное положение у Джеймсона, и именно с ним она должна была сегодня пойти на этот вечер. Но его уже нет! Ну что ж, нужно хотя бы подруге не портить настроение.

Лайэл вышла из своей спальни. Митч, осмотрев ее со всех сторон, сказала:

– Ну как ты причесалась? Ведь не на работу же идешь.

Подошла. Освободила несколько прядей, аккуратно заколотых в пучок, мягкими кольцами распределила завитки вокруг удлиненного овала лица.

– Вот так уже лучше! Нужно еще чем-то оживить твой наряд. Ну-ка принеси то ожерелье с зелеными камнями.

Лайэл вспыхнула. Нет давно уже этого ожерелья! И других украшений тоже. Слава Богу, что хватило денег от их продажи для оплаты аванса за квартиру. Как она тогда переживала! Дедушку скоро выпишут – где ему жить? Агент, спасибо, подыскал квартирку. И так удачно. И район, какой она хотела. И именно на первом этаже.

Увидев, как малиново разливается столь откровенный румянец, Митч решила подправить неловкость:

– Нет, надень лучше серьги из нефрита.

– Я их никогда не буду носить, – сказала Лайэл.

Эти серьги подарил ей Поль незадолго до своей гибели. Она тогда возражала и не хотела брать этот подарок. Как и прежде пыталась убедить его, что не нужно тратить на нее свои деньги, Он сначала расстроился, потом, как всегда, уговорил Лайэл, сказав, что пусть это будет его подарком к Рождеству. Вот и Рождество. А Поля уже нет в живых…

Митч умчалась и через мгновение вернулась. Протянула прелестные старинные серебряные серьги с жемчужными подвесками.

– Надевай. Они, правда, на винтах. Но я их ношу с тех пор, как проколола уши. Надевай – это то, что надо.

Возражать бесполезно.

Сама Митч, точь-в-точь наложница из восточного гарема в своем атласном голубом туалете с шароварами, отошла и издали любовалась творением, можно сказать, своих рук. Ну просто неземная красавица! Зеленое с жемчужным отливом, под стать зеленым глазам, шифоновое платье красиво облегает великолепную фигуру Лайэл. Локоны темных шелковистых волос смягчают строгость пучка, заколотого у основания шеи…

В дверь позвонили. Митч пошла открывать, бросив на ходу:

– Огня в глазах не вижу. Где огонь?

– Я постараюсь, – робко пообещала Лайэл.

– Привет! – сказал Давид, входя в комнату. Подойдя поближе, даже присвистнул. – Вот это да! Ну, успех гарантирован. Все мужчины будут сегодня у твоих ног.

– Всех не нужно. Пусть лучше один, – подала реплику Митч.

Лайэл показалось, будто подруга хотела вложить в эти слова какой-то тайный смысл.

Когда они вышли из кабины лифта на четвертом этаже огромного современной архитектуры здания, вечер был в самом разгаре. В центре искусно украшенного огромного холла-гостиной отливала серебром высокая стройная елка. Сверкание блесток, море огней, смех. Шум голосов, музыка – веселье шло полным ходом.

Как бы только не расплакаться! Лайэл унаследовала от бабушки силу воли, и сейчас это наследство оказалось как нельзя кстати.

Она стояла вроде бы в кругу друзей и коллег Митч, но как бы и с краю. Мысли ее были далеко, хотя она делала вид, что принимает участие в общем оживлении. Лучезарная маска, с улыбкой и с огоньком в глазах, была наготове, стоило Лайэл лишь заметить, что кто-то смотрит на нее.

Такой взгляд она почувствовала и отыскала его среди моря, лиц, сверкающий и прямо ей в глаза смотрящий. И мужчина понял, что она его заметила. Понял и улыбнулся. Улыбнулся удовлетворенной улыбкой, будто только и ждал, чтобы Лайэл посмотрела на него. И, глядя прямо ей в глаза, он пересек гостиную и подошел.

Смуглый, худощавый, широкоплечий. Загадочный – в безупречном вечернем костюме. Но не это было главное. Во всем его облике ощущалась первобытная, какая-то грубая, мужская сила и стать. Как башня возвышался он, стоя рядом с ней.

Вроде бы начало гамбита… В шахматах Лайэл разбиралась. Посмотрим, каков будет следующий ход? Задержав дыхание от вдруг охватившего ее непонятного волнения, она ждала. Ждала, что он пригласит ее танцевать. Карие глаза, мягкая улыбка и неожиданно: – Давайте уйдем отсюда. Поддерживая Лайэл под локоть, он, плечами прокладывая дорогу, повел ее к выходу.

На мгновение задержались у вешалки, пока она искала и не сразу нашла выходной серебристо-серый жакет из искусственного меха.

Много позже Лайэл прокрутит назад ленту памяти, ее поразит кадр этого вечера – как она могла позволить ему так распорядиться собой, не возразив, ни слова не сказав, будто под влиянием каких-то чар или даже… колдовства.

Он пропустил ее вперед себя в кабину лифта и нажал на кнопку. Лайэл окинула его взглядом. Густые каштановые волосы, за ушами и сзади, над шеей, слегка волнистые. Высокий лоб, ровные брови, светло-карие глаза, может быть даже золотисто-карие, с искрой, как… как у газели. И разрез глаз необычный – внешние уголки приподняты к вискам. Глубокая бороздка на квадратном подбородке. Да, но куда это они? Нужно вниз, а кабина скользит вверх.

– Куда это вы меня везете?

– В пентхаус. Нас ждет ужин, – ответил он. И так небрежно, будто они сто лет знакомы.

– Пентхаус – собственность мистера Джеймсона, а он сейчас в Штатах, – возразила Лайэл, повторив слово в слово то, что сама лишь недавно узнала от Митч.

– Нет, он не в Штатах, – поправил ее незнакомец.

В огромных зеленых глазах удивление и смятение.

– Вы мистер Джеймсон?

– Просто Джордан, прошу вас.

Как раз в это мгновение кабина лифта остановилась. Они вышли. Прихожая, конечно, роскошная. И тишина – ни звука. Он помог Лайэл снять жакет и отдал его человеку средних лет, который неизвестно как и откуда появился.

Прошли в гостиную. Одна стена – целиком из огромных раздвигающихся стеклянных панелей – выходит в сад. В центре сада – выложенный плитками «итальянский дворик». Вокруг живая изгородь из вечнозеленых деревьев и кустарников, искусно подсвеченных снизу. Из мраморного бассейна доносится легкое журчание падающей воды.

А вот и нимфа! В центре бассейна, и так уж мокрая, она все выливала и выливала воду и на себя, и в бассейн из переполненного до краев мраморного кувшина.

Мебель – обивка цвета спелой кукурузы с белым – только с первого взгляда простая. Так и должно быть, кто понимает, конечно! Подобрана и расставлена со вкусом. Паровое отопление. Но и камин конечно же… В широкой его каменной пасти на большой чугунной подставке весело потрескивают поленья. Беснуются языки пламени. Перед камином – два кресла и диван. Поодаль – овальный столик. Накрыт на двоих… Полумрак. В подсвечниках на столике горят свечи. В ведерке со льдом мерзнет бутылка шампанского. Ненавязчиво звучит тихая музыка. Антураж – вполне для обольщения… Классика, одним словом.

Хозяин с высоты своего роста внимательно наблюдает за гостьей.

– Что вы выпьете для начала? Лайэл покачала головой.

– Я полагаю, произошла ошибка? – Вы так думаете? Почему же?

Нервно пожав плечами, ответила холодно:

– По всей видимости, тот, кого вы ждали, не пришел.

– Напротив. Именно тот, кого я ждал, пришел.

– Не меня же вы ждали?

– Почему же я не мог ждать вас?

В тоне, каким все это было сказано, угадывалось желание подразнить ее. Ну что ж, пора дать ему понять, наконец. Лайэл взглянула на него и сказала:

– Послушайте, мистер Джеймсон…

– Джордан.

Даже не дал закончить фразу. Очень по-светски! Как бы не заметив этого, она продолжала:

– Это несерьезно! Вы даже не знаете моего имени. Вообще ничего обо мне. Вы до сегодняшнего вечера меня даже в глаза не видели. Так что вряд ли вы могли ждать меня.

– Все не так, – сказал он и подошел. Пальцами правой руки взял ее за подбородок, приподнял голову. Его лицо – совсем близко. А она? Она просто остолбенела.

– Вы – Лайэл Саммерс. Вам двадцать два года. Последний год работаете в небольшой фирме, специализирующейся в оценке и продаже вещей с аукциона. У Дана, одним словом. Вы снимаете квартиру вдвоем с мисс Митчелл. Она работает у меня в бухгалтерии. Впервые я вас увидел три дня назад, когда вы с ней встречались в офисе перед обедом. Так что я ждал именно вас. И при этом я весьма серьезен. – Говорил он это, глядя Лайэл в глаза.

Небольшое замешательство. Но посмотрим, что он скажет теперь:

– Вы никак, тем не менее, не могли меня ждать. Я на этот вечер и идти не хотела!

Он широко улыбнулся, обнажив в улыбке белизну ровных зубов. Как идет ему улыбка! Колдовским образом притягивает, завораживая. Сердце Лайэл встрепенулось и сильно забилось.

– Я договорился с мисс Митчелл и был уверен, что она вас уговорит.

– Но почему? Зачем я вам?

Он по-прежнему держал ее за подбородок, пальцами поглаживая скулы. Прикосновение его пальцев заставляло ее трепетать. Она смотрела на него, а он любовался ее лицом. Классический овал, миндалевидный разрез зеленых глаз, длинные ресницы, красивый изгиб губ…

– Вы само совершенство! – Голос мягкий, вкрадчивый.

В глазах его вдруг вспыхнул огонек. Какая газель? Просто тигр. Тигриный взгляд – опасность! Она резко отшатнулась.

– У меня нет намерения соблазнить вас, Лайэл, – сказал он.

– А у меня нет намерения позволить вам это, – ответила она довольно холодно. Не без труда, конечно, но ей удалось справиться с волнением.

– Ну вот и хорошо. Значит, мы договорились, – сказал он и подошел к бару. Обернулся, взглядом приглашая скрепить этот договор. – Так что вы выпьете?

Лайэл помедлила. Может быть, ретироваться? Или все-таки продолжать игру с огнем? Выбрала второе – это в ее характере. Итак, она остается. Что дальше? Он вроде бы открытый человек. Но и сказать, что он весь как на ладони, тоже нельзя. Какая-то опасность от него все же исходила, и было не по себе. Но и выглядеть перед этим светским тигром, львом – или как там? – провинциальной дурехой, улепетывая по-заячьи, пожалуй, не стоит. Да и вообще нужно же выяснить, зачем он затеял все это. Не просто же так?

– Может быть, сухой мартини?

– Пожалуй.

Взял стаканы, налил мартини, добавил джин, бросил кубик льда, положил ломтик лимона. Подал ей стакан.

– Вам необходимо расслабиться. – В голосе опять насмешка. – Спаивать я вас не собираюсь. Не собираюсь и совращать ни под каким видом.

– Тогда что же вы собираетесь делать? – спросила Лайэл, стараясь, чтобы прозвучало посмелее и потверже.

– Собираюсь ужинать в обществе красивой женщины.

– Почему же вы остановили свой выбор на моей персоне? Полагаю, у вас знакомых красавиц предостаточно.

– Красота – не столь широко распространенное свойство, как вы себе, по всей видимости, представляете. Во всяком случае, я красивых женщин еще не встречал. Последние полгода я провел в Штатах и вернулся в Англию за день до того, как увидел вас, – сказал он, и его взгляд снова скользнул по ней. Да, грацию и изящество ни с чем не спутаешь!.. – На следующий день я увидел вас и навел справки у мисс Митчелл.

Лайэл нахмурилась.

– Она мне об этом ничего не говорила.

– А я ее попросил не делать этого.

– Но почему?

Он слегка улыбнулся.

– Я хотел вас удивить.

Интересно… Какие у него все же красиво очерченные губы! Вообще красивый рот. Что-то есть в рисунке рта сугубо мужское, какая-то чувственность и притягивает, и волнует.

– Может быть, перейдем к столу?

Лайэл быстро поднялась… и смутилась. Подумает еще, что она только этого и ждет!

– Я… я не голодна.

Он опять улыбнулся.

– Прошу к столу, и не будем испытывать терпение Уилкеса, – сказал он и, взяв из ее нервных пальцев стакан, галантно усадил за столик.

И тут, как джинн из бутылки, появился Уилкес, тот самый тип, который встречал их в прихожей. На подносе – две порции паштета с трюфелями и в белоснежной салфетке поджаренные ломтики хлеба. Лайэл сразу же принялась за паштет. А ведь и не собиралась! Колдовство какое-то. На Джордана она старалась не смотреть. Поймав наконец ее взгляд, он спросил как бы невзначай:

– У вас есть друг? Я имею в виду мужчину. Гигантская рука сдавила ей сердце…

– Нет.

– Братья, сестры?

– Нет, я – единственный ребенок.

Он привстал и налил в ее бокал шампанское.

– Родители?

– Я их не знаю, – сказала она с грустью и увидела, как высоко взметнулись его брови. Конечно, удивишься, услышав такое! – Они не были зарегистрированы. Папе было всего девятнадцать, когда его не стало. Он разбился на мотоцикле за шесть месяцев до моего появления на свет. Маме было семнадцать. Она умерла при родах. Меня вырастили и воспитали дедушка с бабушкой, – добавила Лайэл, и в ее голосе прозвучали и нежность, и любовь, и затаенная грусть.

– Где они живут?

– Во Френчеме. Но теперь у меня остался один дедушка. Бабушка погибла. Понимаете, они с дедушкой стояли на автобусной остановке, когда в очередь на полной скорости врезался грузовик. Что-то случилось с тормозами… – Лайэл справилась с охватившим ее волнением и добавила: – Несколько человек получили увечья, и дедушка в их числе.

В отблеске свечей почти янтарные глаза прищурились.

– Когда же это случилось? – Три месяца назад. – Лайэл тяжело вздохнула. – Дедушка был в критическом состоянии. А когда ему стало чуть получше, ему сказали, что бабушки нет, что она погибла сразу. Потрясение было такое, что у него случился инфаркт.

Лайэл наклонилась над тарелкой. Слезы чуть было не закапали на семгу. Боже, это были ужасные дни! Дедушка не хотел жить. Она не оставляла его одного ни на минуту, боялась, что он что-нибудь сделает с собой и отправится догонять бабушку. Лайэл со свойственным ей терпением и упорством возвращала его к жизни. И только тогда вернулась в Лондон и снова начала работать, когда убедилась, что новая страшная опасность миновала. Сделав несколько глотков шампанского и окончательно успокоившись, Лайэл продолжила:

– Теперь ему уже лучше, хотя он еще полностью не окреп. Я навещаю его, когда мне позволяют обстоятельства.

– Без машины это, должно быть, нелегко. Не лучше ли вам пока пожить там? – заметил Джордан.

– Френчем – маленький городок, и там невозможно найти работу.

Ему, конечно, и в голову не придет, что для нее главное в любом городе – возможность найти работу. Он снова наполнил ее бокал и спросил:

– Вам обязательно нужно работать?

– Конечно, – ответила Лайэл.

Ну вот, правильно она подумала. Он, наверное, считает, что она из обеспеченной семьи. Тогда дальше и распространяться уже не стоит. И уже более сдержанно она добавила:

– Дедушка всю жизнь работал главным садовником в поместье Лейтон-Холл. Они с бабушкой жили там, при поместье, в маленьком коттедже для обслуги.

И тут уже Джордан удивил ее:

– Мой дед так же начинал, пока не скопил маленький капиталец и не завел собственное дело. Он основал фирму по разработке и внедрению электроники. Обосновался поначалу в старом амбаре. А теперь фирма «Джеймсон и Электроника» – англо-американский концерн – мультимиллионер. И мы на этом не успокаиваемся, – добавил он многозначительно.

– Могучий дуб вырастет из маленького желудя, – вспомнила Лайэл любимую поговорку дедушки.

– Совершенно верно, – согласился Джордан.

Неслышно – в специальной обуви – подошел Уилкес. Сменил приборы. Принес десерт. На подносе – кофейник. Подбросил дров в камин и обратился к Джордану:

– Что-нибудь еще нужно, сэр?

– Нет, на сегодня все, Уилкес.

Лайэл забеспокоилась. Пока он их обслуживал, было как-то спокойнее. Он мог неслышно войти в любую минуту, и Джордан, наверное, поэтому сидел все время поодаль, даже коленями ее не коснулся ни разу, как это иногда случается, когда двое сидят за одним столом. А теперь?

Как только Уилкес – ну просто родной брат человека-невидимки! – вышел, Джордан, как будто угадав ее беспокойство, понизил голос:

– Почему вы занервничали? Уилкес живет на этом же этаже. Он услышит, если вы закричите.

Ах вот как! Он еще и язва порядочная. – Но еще неизвестно, придет ли он мне на помощь. – Ей удалось даже пошутить.

– Если он только явится, я его тут же уложу наповал, – подстроился Джордан под ее тон.

С десертом было покончено. Джордан, выразительно кивнув в сторону кофейника, спросил:

– Не согласитесь ли разлить кофе? – Вы какой кофе любите?

– Черный и без сахара!

Какие красивые чашечки! Лайэл разливала кофе, а он подошел к стереосистеме и сменил кассету.

Кофе они пили, сидя на диване у камина. Это он так захотел. Уютно, конечно. Мерцал умирающий огонь, поленья, рассыпаясь, брызгали яркими искрами. Звучала музыка. Что-то знакомое? Ах да! «Тристан и Изольда»… Тема любви…

Лайэл взглянула на Джордана. Опять он так странно смотрит на нее! Ею снова овладела тревога. И она, чтобы как-то подавить ее, решила, что не надо молчать, и попросила:

– Вы что-нибудь об Америке не могли бы рассказать?

– Конечно. Вам я не могу отказать. Тем более если вы проявляете такой интерес.

Понял… Она вспыхнула и опустила глаза. Слушала его, однако, с интересом. Рассказы его об американском образе жизни были действительно занимательны и комментарии забавны, правда, не без яда порой и несколько циничны. Напряжение понемногу ослабло.

А тут и мелодичный бой каминных часов случился очень кстати.

– Боже, уже полночь!

– Да, наступил канун Рождества!

– А я и не думала, что так поздно. Ну мне пора, – заторопилась Лайэл.

– Почему вы так торопитесь? Время, как говорится, еще детское.

– Но я же приехала с Митч и Давидом.

– Я знаю. Они вас не ждут. Я предупредил мисс Митчелл, что сам доставлю вас домой.

Боже, как он самоуверен!

– Тогда, пожалуйста, поехали сейчас. Мне рано вставать. Я не должна опоздать на автобус, который отходит в половине девятого утра.

– Куда отправляется этот автобус?

– Я уезжаю во Френчем. Рождество я встречу у дедушки.

– Вы водите машину? Я потому об этом спрашиваю, что не лучше ли взять напрокат машину?

– Да, вожу. Но… но я предпочитаю ездить на автобусе.

Не будет же она объяснять ему, что машина напрокат ей не по карману.

– Я вообще-то почему-то подумал, что ваш дедушка в больнице.

– Вы правильно подумали. Но больница маленькая. Персонал знает меня. Мне разрешат быть с дедушкой до вечера.

– Так. А потом? Где вы будете ночевать?

– Там, где раньше жил дедушка. В коттедже.

– Одна?

– Да.

– Нежилой коттедж – это не то место, где можно встречать Рождество.

– А я… – Лайэл запнулась на мгновение. – А я не хочу встречать Рождество в другом месте.

Вовремя спохватилась. Скажи она, что ей совсем не хочется встречать Рождество, он спросит почему, тогда она должна будет рассказать ему о Поле, а ей бы этого не хотелось.

– Вы, должно быть, очень любите дедушку?

– Очень! – Радостные огоньки вспыхнули в ее зеленых глазах. – Он для меня – все на белом свете.

– А вы – у него, я полагаю?

Она кивнула. Джордан поднялся и сказал:

– Тогда, конечно, лучше быть уверенным, что вы завтра не опоздаете на автобус.

В прихожей он помог ей надеть жакет.

На лифте они спустились прямо в гараж, огромное помещение под домом. Через минуту Лайэл сидела рядом с Джорданом в серебристо-сером «ягуаре», который спустя мгновение уже мчался по улицам полуночного города.

Странный вечер! Какой-то беспокойный, хотя волнения порой были приятные. Однако непонятно, зачем ему все это. Вот и сейчас, пожалуйста! Ведет машину – и ни слова, хотя бы из вежливости. Даже дорогу не спрашивает.

А вот и Бактон-плейс. Он затормозил. Машина остановилась под фонарем, прямо у подъезда. Дом, конечно, – уродина. И квартира у них с Митч на третьем этаже – скромная. Джордан вышел из машины, обогнул ее, открыл дверцу со стороны Лайэл, помог выйти.

Был легкий морозец. Луна в дымчатом чепчике время от времени выглядывала из облаков. Легкие снежинки торопливо неслись сверху, а потом плавно опускались на землю.

– Ангел пролетел, – прошептала Лайэл. Он посмотрел на нее удивленно.

– Когда я была маленькая, бабушка мне говорила, что снежинки – это перышки из крыльев ангела, которые он обронил, когда пролетал мимо, – объяснила Лайэл и улыбнулась ему.

Он тоже ей улыбнулся.

– А моя бабушка говорила мне, когда я был ребенком, что звезды на небе – это лампадки. И у каждого ангела своя лампадка. Если звезды светят ярко, значит, ангелы стараются, хорошо выполняют свои обязанности, а если они забывают поправить фитилек, то звездочки-лампадки начинают коптить и тогда появляются на небе тучи. Лайэл засмеялась и добавила:

– А если молоденький неопытный ученик зазевается, то лампадка падает вниз и мы говорим, что звезда упала.

– Ну вот, и у наших бабушек было много общего, – подвел итог Джордан.

Он стоял совсем близко и смотрел на нее. Лайэл опять почувствовала, как ее охватило волнение. Такого с ней еще не было. Вот она стоит и не пытается уйти… как под гипнозом.