Моя жизнь среди индейцев
- -
- 100%
- +
– Ты говоришь правильно, – одобрил Скунс. – Мир между нашими племенами – хорошее дело. Я не хочу помнить сказанное стариком. Забудь об этом и ты и стереги своих лошадей, так как ночью, наверное, появится неприятель.
В сумерки мы снова оседлали лошадей и привязали их к колышкам около палатки. Скунс наложил свое седло на пегую лошадь и укоротил стремена. На своей лошади он намеревался ехать без седла. Он сказал мне, что Пикс-аки весь день просидела под охраной жен своего отца, женщин из племени гровантров. Старик, не доверяя ее матери из племени пикуни, не пустил Пикс-аки за дровами и водой для палатки. Я опять лег спать рано, а мой спутник, как обычно, ушел. Но на этот раз мне не пришлось спокойно спать до утра. Я проснулся от ружейной стрельбы в прерии и суматохи в лагере: люди с криком бежали к месту сражения, женщины перекликались и возбужденно переговаривались, дети плакали и визжали. Я выбежал к нашим лошадям, стоявшим на привязи, захватив ружья, свое и Скунсово. У него была отличная винтовка системы Хокена, подарок Гнедого Коня, заряжавшаяся большими пулями (32 на фунт). Впоследствии я узнал, что старик Бычья Голова один из первых выбежал спасать своих лошадей, когда началась стрельба. Как только он покинул палатку, Скунс, залегший неподалеку в кустарнике, подбежал к ней и окликнул свою любимую. Она вышла, за ней следовала ее мать, несшая несколько мешочков. Через минуту женщины подошли к тому месту, где я стоял. Обе они плакали. Мы со Скунсом отвязали лошадей.
– Скорее, – крикнул он, – скорее!
Потом нежно обхватил плачущую девушку, поднял ее, посадил на седло и передал ей поводья.
– Слушай, – рыдала мать беглянки, – ты будешь с ней ласков? Я призываю Солнце поступать с тобой так, как ты будешь поступать с ней.
– Я люблю ее и буду с ней ласков, – пообещал Скунс. Потом, оборотившись к нам, добавил: – За мной, скорее.
Мы помчались по прерии, направляясь к тропе, по которой въехали в долину реки, и прямо к месту сражения, разгоревшегося у подножия холма. Мы слышали выстрелы и крики, видели вспышки, вырывавшиеся из ружейных стволов. На такой оборот дела я не рассчитывал и снова пожалел, что принял участие в походе для похищения девушки. Мне не хотелось мчаться туда, где летали пули, я не был заинтересован в этом сражении. Но Скунс скакал впереди, его любимая девушка – вплотную позади него, и мне ничего не оставалось, кроме как следовать за ними.
Когда мы приблизились к месту боя, мой товарищ стал кричать:
– Где враги? Убьем их всех. Где они? Куда попрятались?
Я понимал, для чего он кричит. Он не хотел, чтобы гровантры приняли нас по ошибке за кого‐нибудь из участников набега. Но что, если мы наткнемся на одного из напавших на лагерь?
Стрельба и крики прекратились. Впереди стало тихо, но мы знали, что там, в освещенном луной кустарнике, лежат обе сражающиеся стороны: одни надеются потихоньку скрыться, другие – обнаружить врага, не подвергая себя слишком большому риску. Теперь от нас до подножия холма оставалось всего лишь ярдов сто, и я уже думал, что мы миновали опасное место, как вдруг прямо впереди Скунса сверкнула вспышка пороха на полке кремневого ружья и из дула вырвалось пламя выстрела. Лошадь Скунса упала вместе с ним. Наши с Пикс-аки лошади разом остановились. Девушка пронзительно закричала:
– Они его убили! На помощь, белый, они его убили!
Но не успели мы спешиться, как увидели, что Скунс высвободился, вскочил на ноги и выстрелил во что‐то скрытое от нас кустарником. Послышался глухой стон, затем шорох в зарослях. Скунс одним прыжком очутился рядом и нанес невидимому противнику три или четыре сильных удара стволом ружья. Нагнувшись, Скунс поднял оружие, из которого в него стреляли.
– Один есть! – крикнул он со смехом и, подбежав ко мне, привязал старое кремневое ружье к луке моего седла. – Пусть будет у тебя, – сказал юноша, – пока мы не выберемся из долины.
Я только собрался сказать ему, что глупо задерживаться из-за старого кремневого ружья, как рядом с нами вырос как из-под земли старик Бычья Голова. Извергая потоки брани, он схватил под уздцы лошадь Пикс-аки и стал стаскивать дочь с седла. Она кричала и крепко держалась за луку. Скунс бросился на старика, повалил его наземь, вырвал из рук ружье и отшвырнул далеко в сторону. Затем легко вспрыгнул позади Пикс-аки, стиснул пятками бока лошади, и мы снова помчались вперед. Разгневанный отец бежал за нами и кричал, наверное, призывая на помощь, чтобы поймать беглецов.
Мы видели, что к нему приблизилось несколько гровантров, но они, похоже, не спешили и не сделали никаких попыток задержать нас. Несомненно, возгласы рассерженного старика дали им ключ к пониманию обстановки, и вмешиваться в ссору из-за женщины явно было ниже достоинства индейцев. Мы неслись вовсю, поднимаясь по длинному крутому склону холма, и скоро перестали слышать гневные вопли старика.
Обратный путь в лагерь пикуни занял у нас четыре ночи. В дороге Скунс часть времени ехал у меня за спиной, а часть – за спиной возлюбленной. По пути мы подобрали драгоценный узел, спрятанный Скунсом. Приятно было наблюдать восторг девушки, когда она развязала узел и увидела подарки. В тот же день на отдыхе она сшила себе платье из красной шерсти, и я могу сказать без всякого преувеличения, что она была очень хороша, когда нарядилась в это платье и надела кольца и серьги. Пикс-аки вообще была очень недурна собой, а впоследствии я убедился в том, что и душевная красота ее не уступает внешней. Она стала Скунсу верной и любящей женой.
Опасаясь преследования, мы ехали домой кружным путем, выбирая по возможности самую глухую тропу. Прибыв в лагерь, мы узнали, что старик Бычья Голова опередил нас на два дня. Он был теперь совершенно не похож на высокомерного злобного старца, каким был у себя дома. Он просто пресмыкался перед Скунсом, разглагольствовал о красоте и добродетели своей дочери, жаловался на свою бедность. Скунс дал ему десять лошадей и кремневое ружье, отобранное у индейца, убитого в ночь нашего побега из лагеря гровантров. Бычья Голова рассказал нам, что совершивший набег отряд был из племени кри и что гровантры убили семерых; отряду противника не удалось украсть ни одной лошади, так неожиданно было для него нападение.
Больше я не участвовал в экспедициях для похищения девушек, но в дни своей юности, проведенной в прериях, совершил, мне думается, ряд других, ничуть не меньших глупостей.
Глава III
Трагедия на реке Марайас
Как было условлено, я присоединился к Ягоде в конце августа и стал готовиться сопровождать его в зимней торговой экспедиции. Товарищ предложил мне долю в своем предприятии, но я не чувствовал себя готовым принять его предложение: я стремился сохранить в течение нескольких месяцев абсолютную свободу и независимость, чтобы уходить и приходить когда захочу, охотиться, бродить с индейцами, изучать их образ жизни.
Мы покинули форт Бентон в первых числах сентября с обозом из бычьих упряжек, который медленно тащился, подымаясь на холм из речной долины, и немногим быстрее плелся по побуревшей, уже высохшей прерии. Быки всегда идут медленно, а сейчас им к тому же приходилось везти тяжелый груз.
Поразительно, какой большой объем товаров вмещали эти старинные «корабли прерии». Обоз Ягоды состоял из четырех упряжек с восемью парами быков в каждой; они везли двенадцать фургонов, нагруженных пятьюдесятью тысячами фунтов провизии, спирта, виски и прочих товаров. В обозе были четыре погонщика быков, ночной пастух, который также гнал за нами резерв – запасных быков и несколько верховых лошадей, – повар, три человека для постройки бревенчатых домов и помощи в торговле, затем Ягода с женой и я. Отряду, отваживавшемуся в те времена путешествовать по прерии, следовало бы быть посильнее, но у нас имелось достаточно оружия, а к одному из прицепных фургонов была привязана пушка с шестифунтовыми снарядами. Считалось, что один ее вид или звук выстрела должны внушить ужас любому врагу.
Мы направлялись к реке Марайас приблизительно в сорока пяти милях к северу от форта Бентон. Между этой рекой и Миссури к северу от Марайас до холмов Суитграсс-Хиллс и далее вся прерия была коричневой от бизонов. А кроме того, Марайас была излюбленной рекой черноногих, устраивавших здесь свои зимние лагеря. Ее совсем неглубокая долина заросла лесом, а под прикрытием тополиных рощ палатки индейцев были хорошо защищены от налетающих временами с севера снежных бурь; здесь было в изобилии топлива и росла отличная трава для лошадей. В долине Марайас и отходящих от нее оврагах водилось много оленей, вапити и горных баранов; на шкуры этих животных всегда был спрос. Летнюю одежду и обувь племя изготовляло преимущественно из замши.
Сентябрь в прерии! В этих местах – лучший месяц в году. Ночи в прерии прохладные, иногда с заморозками. Но днем тепло, чистый воздух так свеж и бодрит, что, кажется, никак им не надышаться. Величественный изумительный простор прерий, раскинувшихся кругом, и склоны, вздымающиеся со всех сторон, никогда не надоедали мне. На западе темнели Скалистые горы; их острые пики резко выделялись на голубом небе. К северу виднелись три вершины холмов Суитграсс-Хиллс. На востоке смутно проступали горы Бэр-По (Медвежьи Лапы); к югу, за Миссури, отчетливо виднелись поросшие соснами хребты Хайвуд. А между этими горами, вокруг них, за ними расстилалась бурая молчаливая прерия, усеянная своеобразными холмами с плоскими вершинами, глубоко изрезанная долинами рек и многочисленными лощинами.
Есть люди, которые любят лес, густые заросли, где блистают уединенные озера и медленно текут тихие темные реки. И правда, в них есть свое очарование. Но только не для меня. Я предпочитаю беспредельную прерию с ее далекими горами и одинокими холмами, ее каньоны с фантастическими скалами, ее прелестные долины, манящие под кров тенистых рощ на берегах прозрачных рек. В лесу поле зрения всегда ограничено десятком-другим ярдов. Но в прерии… часто я взбирался на вершину плоского холма или на гребень и часами сидел там, глядя на огромные пространства, на простирающиеся предо мной далеко-далеко до горизонта равнины по всем направлениям, кроме запада, где плоскость прерии внезапно нарушалась поднимающимися вдали Скалистыми горами. Хорошо было смотреть на бизонов, антилоп и волков, обитающих в прерии; они ели, отдыхали, играли, бродили вокруг нас. По-видимому, их водилось здесь так же много, как и столетия тому назад. Никто из нас не подозревал, что все звери скоро исчезнут.
Мы потратили почти три дня на сорок пять миль, отделявшие нас от цели путешествия. В пути мы не видели ни индейцев, ни даже признаков того, что они где‐то поблизости. Бизоны и антилопы мирно паслись вокруг; при нашем приближении они отбегали недалеко в сторону и останавливались, вновь принимаясь щипать короткую, но сочную траву прерий. На второй день к вечеру мы разбили лагерь на берегу ручья у подножия Гуз-Билл (Гусиного Клюва), холма странной формы неподалеку от реки Марайас. Фургоны расположили, как обычно, так, что они образовали как бы кораль[11], и в центре поставили нашу превосходную палатку из шестнадцати шкур. В ней спали Ягода и его жена, два человека из обоза и я; остальные ночевали в фургонах на товарах. Мы съели хороший ужин и рано легли спать. Ночь была очень темная. Вскоре после полуночи я проснулся от тяжелого топота в корале; что‐то с грохотом ударилось о фургон по одну сторону от нашей палатки, потом о еще один фургон с другой стороны. Люди принялись перекликаться, спрашивая друг у друга, что случилось. Ягода велел всем взять ружья и собраться у фургонов. Но не успели мы вылезть из постелей, что‐то ударило в нашу палатку и она опрокинулась. Жерди с треском сломались, а шкуры покрова заметались по коралю подобно живым существам. В полной темноте мы едва различали палатку, кружившуюся в бесовской пляске с невиданными фигурами. Мгновенно возникла суматоха. Супруга Ягоды визжала, мужчины кричали что‐то друг другу, и вдруг все разом бросились под прикрытие фургонов и поспешно заползли под них. Кто‐то выстрелил во вращающиеся шкуры. Ягода, лежавший рядом со мной, тоже выстрелил, и тут все открыли огонь; ружейные выстрелы трещали в корале со всех сторон. С минуту, может быть, палатка вихрем кружилась и носилась из одного конца кораля в другой еще бешенее, чем раньше. Затем она остановилась и осела на землю бесформенной кучей. Из-под шкур послышались глубокие хриплые вздохи, потом все затихло. Ягода и я вылезли из-под фургона, осторожно подошли к смутно белевшей куче и зажгли спички. Мы увидели громадного убитого бизона, почти целиком закутанного в истрепанные и разорванные шкуры покрова палатки. Мы так и не смогли понять, как и зачем старый бык забрел в кораль и почему, когда он ринулся на палатку, никто из нас не был растоптан. Ягода с женой спали в глубине палатки, и бизон в своем бешеном беге перескочил через них, по-видимому, даже не зацепив копытом их постель.
На следующий день около полудня мы достигли реки Марайас и расположились лагерем на лесистом мысе. После обеда наши люди начали валить лес на бревна для домов, а мы с Ягодой, сев на лошадей, поехали вверх по реке на охоту. У нас было вдоволь мяса жирных бизонов, но мы решили, что для разнообразия хорошо бы убить оленя или вапити.
Охотясь, мы подъехали в этот день к тому месту, где впоследствии произошла бойня Бейкера. Так назвали это событие, а саму территорию обозначили как поле битвы Бейкера. Но никакой битвы не было: здесь произошло чудовищное уничтожение людей. Вот как это случилось. Черноногие из пикуни, перехватывавшие золотоискателей на пути с приисков в форт Бентон, убили одного человека по имени Малкольм Кларк, старого служащего Американской пушной компании, жившего со своей индейской семьей неподалеку от водораздела Бэрд-Тэйл. Между прочим, этот Кларк был человек жестокого и буйного нрава; в припадке гнева он сильно избил молодого человека из племени пикуни, который жил у него и пас его лошадей. Молодой индеец уговорил проходивший мимо военный отряд соплеменников поддержать его и убил Кларка. Военное министерство решило, что настало время прекратить грабежи, и отдало распоряжение полковнику Бейкеру, чья часть стояла в форте Шоу, разыскать клан Черного Хорька и проучить индейцев. Днем 23 января 1870 года команда подошла к обрыву, под которым лежала поросшая лесом долина реки Марайас.
Среди деревьев стояло восемьдесят палаток пикуни, но это был не клан Черного Хорька. Вождем группы являлся Медвежья Голова, но полковник Бейкер не знал этого. Люди Медвежьей Головы в большинстве были настроены дружественно по отношению к белым.
Полковник Бейкер вполголоса произнес перед своими солдатами короткую речь, приказывая хранить хладнокровие, бить наповал, не щадить врага. Затем он скомандовал «огонь». Разыгралась страшная сцена. Накануне многие из индейцев лагеря ушли к холмам Суитграсс-Хиллс на большую охоту на бизонов. Поэтому, кроме Медвежьей Головы и нескольких стариков, некому было отвечать на выстрелы солдат. Первый залп солдаты направили по низу палаток, убив и ранив множество спящих. Остальные кинулись вон из палаток – мужчины, дети, женщины, многие с младенцами на руках, – но тут же падали под выстрелами. Медвежья Голова, размахивая бумагой, удостоверяющей, что он вполне достойный человек и дружественно относится к белым, побежал к солдатам на обрыве, крича солдатам прекратить стрельбу, умоляя пощадить женщин и детей. Вождь упал, настигнутый несколькими пулями. Из четырехсот с лишним душ, находившихся в это время в лагере, уцелело лишь несколько человек. Когда все кончилось, когда добили последних раненых женщин и детей, солдаты свалили в кучи на опрокинутые палатки тела убитых, домашний скарб и дрова и подожгли стоянку.
Я побывал на этом месте несколько лет спустя. В высокой траве и среди кустарника белели уже обглоданные волками и лисицами черепа и кости безжалостно перебитых людей. «Как могли солдаты такое сделать? – спрашивал я себя много раз. – Что за люди хладнокровно расстреляли беззащитных женщин и невинных детей?» В их оправдание нельзя даже сказать, что они были пьяны; не был пьян и командовавший ими полковник; военным не грозила и никакая опасность. Хладнокровно, умышленно, спокойно прицеливаясь, чтобы бить наповал, они перестреляли жертв, добили раненых, а затем попытались сжечь тела. Но я не буду больше говорить об этом. Подумайте сами о бойне Бейкера и попытайтесь найти подходящее имя для людей, учинивших ее.
Во время путешествия вверх по реке мы видели много олених и годовалых оленят, группу самок вапити с детьми, но ни разу не встретили самцов этих видов. Только на обратном пути, перед заходом солнца, самцы стали выходить к воде из оврагов и лощин. Мы убили большого жирного оленя. Жена Ягоды повесила всю переднюю четверть туши над очагом в палатке. Мясо, вращаясь над огнем, медленно жарилось в течение нескольких часов. Наконец она объявила, что мясо готово, и мы не устояли перед соблазном отведать жаркого, хотя уже основательно поели, когда начало темнеть. Оленина была так вкусна, что очень скоро от туши не осталось ничего, кроме костей. Я не знаю лучшего способа жарить мясо. Его готовят на малом огне в палатке, где нет ветра. Мясо подвешивается на треноге; пока оно жарится, время от времени вертел нужно подталкивать, заставляя вращаться. Чтобы зажарить тушу как следует, требуется несколько часов, но результаты с лихвой окупают труд.
Наши люди скоро срубили деревья, перетащили нужные для постройки бревна и сложили стены импровизированного форта; сверху настлали крышу из жердей и засыпали ее толстым слоем земли.
В готовой постройке было восемь комнат, размером приблизительно по шестнадцать на шестнадцать футов. Одна из них служила для торговли, две комнаты были жилые: в каждой стояли грубо сложенные из камней на глиняном растворе, но вполне годные для отопления камины с трубой. Остальные помещения служили складами товаров, мехов и шкур. В стенках торговой лавки мы проделали множество маленьких отверстий, через которые можно было просунуть ствол ружья. Заднюю сторону квадрата охраняла наша шестифунтовая пушка. Мы считали, что принятые меры для защиты от нападения заставят даже самых отчаянных смельчаков призадуматься, прежде чем решиться напасть на форт.
Едва мы закончили форт, как пришли черноногие пикуни и поставили свои палатки в длинной широкой долине примерно в одной миле от нас ниже по течению. Бо́льшую часть времени я проводил в лагере с женатым молодым человеком по имени Хорьковый Хвост и еще с одним пикуни со странным именем Говорящий с Бизоном. Эти два индейца были неразлучны; они оба полюбили меня, а я их. Парни жили в новых палатках с хорошенькими молодыми женами. Как‐то я сказал им:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Охотники на пушного зверя в Северной Америке, пользующиеся преимущественно ловушками, а не ружьем. –Здесь и далее примеч. пер.
2
Имеется в виду граница США и Канады.
3
Мериуэзер Льюис (1774–1809) – солдат пограничной милиции, сосед, друг, а после и секретарь президента Джефферсона. Вместе с Уильямом Кларком (1770–1838) Льюис организовал на государственные средства экспедицию (1803–1806), прошедшую вверх по Миссури, через Скалистые горы и вниз по реке Колумбия к Тихому океану. Написал историю этой экспедиции, богатой приключениями, столкновениями с индейцами и т. п. Джордж Кэтлин (1796–1872) – художник и этнограф, проживший много лет среди индейцев Дальнего Запада и Флориды, написал свыше 600 портретов индейцев и несколько книг. Джон Чарльз Фримонт (1813–1890) – военный топограф, крупный исследователь Дальнего Запада. В 1842 г. прошел по Орегонской тропе и пересек Скалистые горы. Принимал участие в завоевании Калифорнии. Автор многих книг («Экспедиция в Скалистые горы», «Записки о Верхней Калифорнии» и др.).
4
Крупный американский олень (Cervus сanadensis).
5
Здесь: потомки французских колонистов на юге США.
6
Продажа алкоголя индейцам была официально запрещена, хотя закон не соблюдался.
7
Добрый вечер, месье Ягода, добрый вечер, входите, входите (фр.).
8
Типи имеет коническую форму. Остов ее образуют наклонно поставленные по кругу шесты; верхние концы их связаны ремнем, а нижние воткнуты в землю. Сверху остов кроют бизоньими шкурами. При переездах типи разбирали и перевозили на лошадях.
9
Индейское племя, жившее к западу от черноногих на плато, непосредственно примыкающем к Скалистым горам. В описываемое Шульцем время культура гровантров, или ацина, и других племен плато была очень сходна с культурой индейцев равнин.
10
В религиозных воззрениях индейцев равнин большую роль играл культ духов-покровителей, являвшихся во сне в образе различных животных. Скунс видел во сне некое подводное существо, и оно стало его сверхъестественным помощником.
11
Обнесенный забором загон для скота, обычно круглой формы.