Гора из черного стекла
- -
- 100%
- +
– Господа, я пришел сказать вам, что троянцы выходят из больших Скаянских ворот, их целая армия. Они уже бегут по долине, грохочут их колесницы. Одиссей, твои люди из Итаки смущены, не знают, где ты.
– Господь всевышний, – пробормотал Пол. Его глаза заметались, будто он ищет, где б укрыться, или дверь, через которую выйти из симуляции.
– Я не буду сражаться, – заявил Орландо, – У меня глаза закрываются, я даже стоять не могу!
– Умоляю тебя, благородный Ахилл, – просил Фойникс, – забудь свою ссору с Агамемноном. На нас идут троянцы, они хотят сжечь наши корабли, чтобы мы не могли вернуться домой к своим семьям.
– Если он говорит, что не может драться, значит, не может, – резко ответил старику Джонас. Он повернулся к Орландо и Фредериксу, – Мне от этого не уйти. Иначе может произойти катастрофа.
– Ты же не собрался драться? – Орландо ужасала мысль, что они могут потерять Джонаса, которого только что нашли.
Человек, которого греки называли Одиссеем, повернулся к Фойниксу. Тот маячил в дверях, охваченный страхом.
– Иди, скажи итакцам, что я сейчас буду. Ахилл еще не может сражаться. Поспеши, ты можешь понадобиться другим. Я буду следом за тобой.
Фойникс помедлил, потом вскинул голову и заспешил прочь.
– Я очень постараюсь, чтобы меня не убили, – сказал Джонас, когда старик ушел. – Поверьте. Мне совсем не нужно, чтобы обо мне слагали песни. Но если троянцы разобьют греков, мы никогда не войдем в Трою иначе чем в качестве пленных, а мы, видимо, должны войти туда. Насколько я помню эту дурацкую поэму, силы были равны, особенно с учетом того, что Ахилл не участвует. Если войска, которые пришли с Одиссеем, разбегутся из-за того, что я не объявлюсь, равновесие нарушится – троянцы сожгут корабли за пару часов.
Орландо наблюдал, как Джонас идет к выходу. Пол рассказывал о себе, что он ничего собой не представляет, – смотритель музея, в свободное время мастерил полки и читал газеты. Но сейчас он шел на серьезную битву, рискуя своей жизнью, чтобы симуляция не развалилась раньше времени и он смог бы получить ответы на свои вопросы.
Орландо очень хотел надеяться, что этот отважный человек не встретит свою смерть.
Ольга Пирофски провела в Штатах уже больше недели, давно пересекла старую линию Мейсона-Диксона [32], но только попав в Джорджию, она почувствовала себя в другой стране.
Никакой очевидной причины тут не было. Известно, что восточная морская граница США неотличима от канадской, видимость североамериканской солидарности простиралась далеко к югу – Атланта мало отличалась от крупных городов на севере, таких как Торонто или Нью-Йорк. Только красная глина, земля цвета красной рыбы, которая виднелась среди зелени и напоминала незаживающие раны, говорила о том, что эта безликая, величественная природа ей чужда, что шумные временные поселки вдали от дорог населяли больше жители Джорджии, чем Пенсильвании или Канады.
Единственное, что было другим, так это детали – речь местных дикторов, несколько мрачноватые религиозные плакаты на стенах и досках и яркие голографические шатры, искрящиеся цветными изображениями Христа. Были и более мирские сюжеты – улыбающийся Малыш, Голодный Кот, Убийца Цен – они появлялись, как привидения, вдоль дороги ночью на фоне темных скоплений домов и очень скоро исчезали в зеркале заднего обзора.
. «Благодарил ли ты сегодня Бога?» – вопрошала красная неоновая надпись на фасаде здания, похожего на амбар. Ольга решила, что это церковь. «Пора выяснить истину» – говорила другая надпись, медленно бегущая по периметру конструкции на высоте двухсот метров над землей, как первое послание человечеству от звездолета пришельцев.
Не все цветные послания можно было прочесть в темноте, те, кто мог себе позволить лишь баллончик с краской, писали ей. На одной такой небрежной граффити было написано: «Господь уже пришел, а евреи снова его убили». Ольга предположила, что это написали приверженцы культа Кивера, застреленного в Иерусалиме лет десять назад при попытке захватить Купол Камня.
Ольга с рождения хорошо чувствовала голоса, что-то слышала в этих знаках, будто в голосе из снов.
«Это те, кто потеряли что-то важное и страдают, кто хранит тайну, – подумала она. – Кто верит в знаки».
Она вспомнила свою молодость, прошедшую среди цыган и циркачей, исповедующих старинные верования, их постоянную борьбу с мирозданием, которое упорно хранило свои секреты.
«Эти люди проиграли свою войну два века назад. Они богаты, могущественны и современны. Что же они ищут?»
Похоже, от скорби нелегко отделаться.
Она вышла с поезда в Вашингтоне, потому что ее собственные голоса ослабели. Она знала, что едет в правильном направлении, – как обгоревшая на солнце женщина знает, где находится солнце, – но голоса стали появляться реже, и она их плохо слышала, будто детей что-то пугало или отвлекало. Видение черного утеса по-прежнему посещало ее во сне, но Оно казалось лишь воспоминанием из прошлых снов. Ольга чувствовала, что радар, который сидел у нее в голове и уверенно вел ее вначале, начал давать сбои. Ей нужно побыстрее выбраться из этой скоростной металлической капсулы, которая привезла ее из Торонто. Ей хотелось дышать живым воздухом, чувствовать ветер на лице. Черная гора была где-то там, еще южнее, но ей необходимо ощущать мир, чтобы определить, где точно она находится.
Сидя за рулем взятой напрокат машины, она проезжала среди густой зелени северной Джорджии или, скромно устроившись за столиком придорожного ресторана, видела себя со стороны – пятидесяти-шестидесятилетняя женщина, которая бросила прекрасную работу, дом и даже свою страну, чтобы нестись в неизвестность, потому что голоса в ее голове так хотят. Если этот человек – она, то она сумасшедшая. Ну скажите на милость, у кого еще могут быть в голове голоса? Кто бы еще мог подумать, что дети всего мира говорят с ними во сне? Только свихнувшиеся, сумасшедшие. Как это ни странно, эта мысль Ольгу не взволновала.
«Я не боюсь сойти с ума, – однажды поняла она, сидя за столиком ресторанчика, поджидая, когда усталая официантка вспомнит, что еще не приняла ее заказ. – По крайней мере пока не пойму, что это значит. Еще значительная часть меня остается Ольгой – меня еще много».
Так непривычно жить одновременно внутри себя и снаружи, но надо признать, это и успокаивало. Умом Ольга понимала, что она поступает бессмысленно. Что на самом деле это иллюстрация для учебника по шизофрении, но сопротивляться не могла. Эти голоса могли быть плодом ее воображения, разложения мозга, но они также были частью ее самой. Большей частью и эти ощущения были невероятно глубокими и более реальными, чем все остальное. Она должна была уважительно к ним относиться – поступать иначе было равносильно самоуничтожению, а Ольга не имела склонности к самоубийству. А если бы было иначе, то она не находилась бы сейчас здесь, в плохо освещенном ресторанчике, дожидаясь бутерброда», пережив на десятки лет своего возлюбленного Александра и их ребенка.
Она выехала из Атланты и поехала через Джорджию в Алабаму. Автострады пробегали мимо лесов и стихийных трейлерных поселков и даже еще более убогих жилищ. Проезжала она и города, где зеркальные башни баронов Телеморфикса вздымались к небу, каждое такое здание просто кричало, что даже там, где главенствует информация, она приходит откуда-то, а значит, ей откуда-то управляют.
«Это и есть то „откуда-то“, – объявляли здания от имени своих владельцев, – Здесь, среди замков-офисов, здесь и в тысячах других по всему миру. Мы контролируем входы. Нам принадлежат даже электроны. Робкие и униженные, вы можете ждать Христа, если хотите, а мы тем временем будем править Землей и невидимыми пространствами. Мы сияем».
Каждую ночь Ольга лежала в кровати в одном из бесконечных придорожных мотелей, телематическое соединение почти полностью заглушало рев транспорта снаружи, ее голова наполнялась видениями и тихими голосами. Дети окружали ее, как робкие духи, каждый шептал печальную историю о своем прошлом, которое было для них потеряно, каждый с радостью готов был повторять свой рассказ раз за разом, целый хор голосов. Они обступали ее, как стайка голубков, толкались, шептались. Каждую ночь они вели ее к тому месту, где она увидит острое черное крыло на фоне неба.
«Теперь уже ближе, – шелестела толпа. – Ближе».
Она просыпалась усталая, но вдохновленная. Даже пульсирующие головные боли, которых Ольга так боялась еще несколько недель назад, теперь казались оправданными, потому что подтверждали, что связь с чем-то очень важным не прервалась. Впервые за многие годы с ней что-то происходило, что-то значительное. Если головные боли давали это, пусть и очень сильные боли, тогда они не проклятие, а благодать.
«Так, наверное, себя чувствовали святые мученики в старые времена, – пришло ей в голову однажды утром, когда она выруливала на автостраду 10, держа в руке стаканчик кофе, мягкая пластмасса грела ладонь, как крошечное живое существо. – Каждая рана – подарок от бога. Каждый удар кнутом – божественный поцелуй».
«Но все мученики умерли, – напомнила она себе. – Это и сделало их мучениками».
Но даже эта мысль не смутила Ольгу. Небо было серым и холодным. Неподвижные птички сидели на дорожных знаках вдоль дороги, но она чувствовала себя такой живой, что почти не верила в смерть.
Непонятно как, в тысяче миль от знакомых ей мест и еще дальше от того места, где она родилась, Ольга Пирофски вдруг поняла, что наконец приехала домой.
ГЛАВА 28
МОНЕТКА ДЛЯ ПЕРСЕФОНЫ
СЕТЕПЕРЕДАЧА/ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ: «Корешок» – средство для полноценной сексуальной жизни!
(изображение: гостиная в доме Венг-Венг Чо)
ЧО: «Чей Шуо, помоги! Я не могу найти свой имплант „Корешок“, а вдова Мей явится на свидание с минуты на минуту. Без этого импланта она будет смеяться над моей импотенцией!»
ШУО: (шепчет Зиа) «Твой отец слишком доверяет этому „Корешку“». (Вслух) «Вот, господин Чо, я нашел его».
ЧО: «Слова богу!» (убегает)
ЗИА: «А ты – жулик, Чей Шуо. Это же мой имплант панды для занятий по биологии».
ШУО: «Надеюсь, в холодильнике достаточно молодых побегов бамбука!»
(смех за кадром)
ЧО: (за кулисами) «Как я рад, что теперь могу предложить вдове Мей настоящий сильный секс – она такая привлекательная! Ее глаза, ее мокрый носик, чудная шерстка!»
(смех за кадром)
ШУО: «Вот что случается с наивными мужчинами, которые верят, что „Корешок“ может решить их сексуальные проблемы».
(смех за кадром)
Атака троянцев больше напоминала натиск дикой природы, чем схватку двух армий людей. Одетая в сверкающие бронзой и серебром доспехи масса с ревом вывалилась из Скаянских ворот и хлынула в долину, как невиданный ураган. Греки только начали облачаться в доспехи, а первые колесницы уже добрались до стен их лагеря. Стрелы летели через преграду и сыпались дождем, несущим смерть. Солдаты падали лицом в песок, из тел торчали древки с оперением. Их товарищи не могли даже оттащить тела или отделить раненых от мертвых, греки, бросившиеся назад в поисках укрытия от троянских лучников, топтали и трупы, и еще живых.
Солнце только показалось над холмами, а у ворот греческого лагеря уже шла ожесточенная схватка. Огромный Аякс, такой большой, что был похож на бога, решившего принять одну из сторон в битве, остался за воротами в тот момент, когда их спешно закрывали и запирали на засов. Он выдержал первые атаки троянцев, но с ним было всего лишь несколько человек, и некоторые из них уже упали, пронзенные вражескими стрелами.
Пол не видел ничего столь жуткого за всю свою жизнь. Когда первая волна троянских колесниц и лучников повернула своих коней назад и скрылась в траншее, на лагерь понеслась вторая волна, дробно стучали копыта, как приглушенные литавры. Один из итакцев Пола упал, стрела с черным оперением угодила тому в живот, он кашлял, ртом шла кровь, воин умолял богов спасти его.
«Как я могу избежать битвы, которая происходит прямо у меня перед глазами? – подумал Джонас, когда раненый рухнул со стены к его ногам. Пол пригнулся, стараясь не смотреть на умирающего, захлебывающегося собственной кровью. Две стрелы угодили Полу в щит, который при этом ощутимо толкнул его в плечо. – Что же я должен делать? – Зажатое в руке копье казалось не легче фонарного столба, – Я не умею воевать таким дурацким оружием – меня этому не учили».
Греческие лучники карабкались на насыпь за стеной, на многих были одеты не все доспехи. Немало солдат погибло, даже не успев натянуть тетиву, зато другие открыли ответный огонь. Троянские лучники и их возницы не могли использовать щиты во время стрельбы, поэтому, когда со стен лагеря посыпались стрелы, колесницы бросились к укрытиям.
Нестройные возгласы одобрения раздались в рядах итакцев, но если они были достаточно глупы, чтобы поверить, что отбили атаку, то вскоре поняли свою ошибку. Следующая волна троянских колесниц приблизилась к стенам, но на этот раз нападавшие не стали стрелять с бегущих колесниц, чтобы потом ретироваться. Когда троянские солдаты промчались широкой волной по долине» издавая страшный рев, пассажиры колесниц спешились и пошли дальше под защитой высоких щитов, виднелись лишь длинные копья и одинаковые шлемы, делающие их похожими на насекомых.
Но один яз них вырвался вперед, словно в одиночку собирался разрушить стену вокруг греческого лагеря.
– Гектор! – закричал один солдат. – Это великий Гектор!
Пол увидел, что ужас охватывает его людей. Кто-то на стене выкрикнул оскорбления в адрес сына Приама, но голосом, в котором чувствовалась нервозность.
– Мы не можем с ним справиться без Ахилла, – проворчал один из итакцев. – Где же он? Он будет сражаться?
Предводитель троянцев не ответил на оскорбления, будто боялся, что кто-то из его товарищей может обогнать его и добежать до стены первым. Когда он спустился в траншею и вылез с другой стороны, его щит был утыкан греческими стрелами, но Гектор по-прежнему легко нес его, словно щит был сделан из бумаги. Он добежал до самой стены, отбил щитом копье, брошенное в него, копье отскочило и воткнулось в землю, продолжая дрожать. Тотчас появилось собственное копье героя, быстрое и смертоносное, как разряд молнии. Лучник, пронзенный этим копьем, лишь вскрикнул, а Гектор уже снял его со стены, как загарпуненную рыбу, и прикончил одним взмахом кинжала.
Остальные троянцы тоже покинули свои колесницы. Некоторые уже выкарабкивались из траншеи вслед за Гектором, они тащили не только копья и щиты, но и длинные доски, похожие на корабельный лес. Пока их товарищи у стен и позади траншеи отвлекали врага, эти воины начали делать подкоп под стену, пытаясь найти рычаг и расшатать несколько камней. Некоторые из них пали, сраженные стрелами, зато другие продолжали свое зловещее дело. Пол знал, что, если им дать достаточно времени, они добьются успеха, в отличие от стен Трои стена лагеря не была рассчитана на решительную осаду.
Солнце поднялось выше, вокруг Пола царил хаос, греческие защитники кидались от одной части своей не очень надежной стены к другой, где им казалось, что греки могут закрепиться и перелезть через нее. Они лишь успевали отбивать атаки. Сам царь Агамемнон в сопровождении героя Диомеда, как Пол слышал, лучшего война после Ахилла, который только наблюдал за битвой, он ведь звезда, а не простой воин, сделал вылазку за стены лагеря, чтобы выручить Аякса, поскольку тот лишился почти всех своих людей. Поэтому он отбивался от наседающих троянцев, схватив их же осадную доску, и превращал всех, кто приближался, в кровавое месиво. Гектор заметил Агамемнона, который уже отошел от стены метров на сто и бросился к нему, но пока он пробирался сквозь толпу своих же солдат, бьющихся насмерть с защитниками лагеря, благородный царь и Диомед уже пришли на выручку великану. Все трое поднялись на стену лагеря по лестнице, которую греки яростно защищали в течение операции, и разъяренный Гектор остался ни с чем у стены. Он громко колотил копьем по щиту, тем вызывая противников спуститься и помериться с ним силами.
Греческий солдат нашел Одиссея и велел ему идти к Агамемнону; охваченный возбуждением битвы царь стоял, широко расставив ноги, недалеко от стены, он весь был в кровоточащих ссадинах.
– Даже сейчас, благородный Одиссей, я чувствую мощную руку Отца Зевса. Мы погружаемся вниз в ад, а проклятые троянцы Приама поднимаются вверх в рай. Аякс и Диомед снова на поле брани, но им не остановить Гектора, которого явно поддерживают боги. Что мы будем делать? – Он стер с лица пот. – Только Ахилл может выстоять против него. Где же он? Не сходишь ли ты к нему? Умоли его выступить с нами в наш трудный час.
Невозможно было не посочувствовать этому сильному человеку, посеревшему и дрожащему от напряжения.
– Он болен. Он едва стоит на ногах – я сам его видел.
Агамемнон встряхнул головой, с курчавой бороды брызнул пот. Совсем рядом со стены с криком упал греческий солдат, его прокололо насквозь вражеское копье, из спины торчал окровавленный наконечник.
– Значит, кто-то из богов наслал на него болезнь, как в свое время Аполлон наслал на нас чуму за то, что мы обесчестили священника. Олимпийцы жаждут нашего поражения. – Благородный царь все еще задыхался. – Тяжело. Разве мы не поднесли им все положенные жертвоприношения?
– Все дело в Гекторе, так ведь? – сказал Пол, – Если мы сможем его остановить, у троянцев убавится прыти.
Агамемнон кивнул:
– Вряд ли даже богоподобный Диомед сможет его остановить – разве ты не видел, как Гектор убивает греков и требует еще? Сын Приама подобен льву, рычащему посреди деревни, а все псы прячутся под домами.
– Тогда не надо драться с ним один на один, – возразил Пол. Нужно делать что-то прямо сейчас. Иначе Орландо и Фредерикс, с какой-то целью присланные ему, исчезнут в этом потоке крови. – Нужно сбросить на него камень или сделать еще что-то подобное.
Агамемнон странно посмотрел на него, и сначала Пол решил, что тот станет обвинять его в отсутствии благородства. Но великий царь сказал:
– Ты в самом деле умнейший из греков, находчивый Одиссей. Пойди найди Аякса и попроси его подойти ко мне.
Пол поспешил выполнить приказ. Территория лагеря была завалена телами, спешно оттащенными от стены, чтобы не мешали защитникам. Местами земля настолько пропиталась кровью, что приобрела отвратительно алый цвет.
«Как они это делают? – подумал изумленный Пол, подходя ближе к полю битвы. На греческой степс шел бой, греческие и троянские солдаты пытались убить друг друга прежде, чем убьют их. – Это… это организованное убийство? Даже в нереальном мире, как можно ввязываться во что-то подобное, зная, что тысяча людей будут пытаться воткнуть тебе копье в живот или стрелу в глаз? – Он услышал свирепый боевой клич Аякса, тот орал, как разъяренный бык. – Но я-то зачем здесь? Почему бы мне не спрятаться, пока все кончится? Может, чтобы защитить тех двух подростков, чтобы они смогли помочь мне разобраться в том, что со мной случилось?»
«Можно сказать, что это – невезение или злая воля богов, – раздумывал он, слыша душераздирающие вопли раненых, которые неслись к небесам, пугая воронов. – Кажется, так поступают, когда нет выбора».
Полу пришлось занять место Аякса на стене, и все его философские рассуждения отошли в сторону – нужно было постараться остаться в живых.
Троянцы накатывали снова и снова, как волны океана на берег. За теми сотнями, что штурмовали стену, находились еще тысячи, готовые заступить на место товарищей. Временами казалось, что боги наслали на троянцев какое-то сумасшествие. Сколько бы ни падало убитыми, всегда были желающие занять их место.
В штурме участвовало несколько героев, Пол слышал, что их имена выкрикивали как свои, так и чужие, будто война – это дикое и опасное соревнование. Пехотинцы с обеих сторон содрогались от восторга, что бьются на одном поле с легендарными героями, такими как Сарпедон, Эней, Дефобус. Но величайшим и ужаснейшим был Гектор, сын царя Приама, казалось, что он везде – вот он пытается разбить ворота лагеря, через мгновение он уже участвует в штурме слабого места обороны греков. Греки тоже выставили своих бойцов, Диомеда, уже немолодого Нестора и отвергнутого Еленой Менелая, но никто из них не мог сравниться с Гектором, которому даже удалось проткнуть копьем сразу двух солдат, так они и умирали, прижатые друг к другу, как ложки в буфете. Гектор даже не задержался посмотреть на свой подвиг, а просто наступил на них ногой и выдернул древко. Они свалились друг на друга, а Гектор уже был в другом месте. Он в самом деле был похож на льва в стае гончих, как говорил Агамемнон.
Жизнь Пола превратилась в бесконечный ритм выпадов и отскоков, он забирал чужие жизни, чтобы сохранить свою. Эта старинная битва совсем не походила на все им виденное: никаких организованных атак и контратак умелых воинов. Когда пролетали стрелы и копья, оставшиеся в живых с криками бросались вперед. В ближнем бою щиты не помогали, противники могли достать друг друга кинжалами. Это был просто кошмар, они сражались в такой тесноте, что Пол чувствовал прикосновение тел сражающихся рядом с ним воинов, отличить врага от своего – почти невозможно. Его самого ранили несколько раз, самая тяжелая рана – порез на руке, болезненный, но не глубокий, – копье пробило щит и достало до руки. Больше всего на свете ему хотелось оказаться подальше от стены и опасности, но когда красное солнце поднялось над долиной, троянцы почуяли победу. Гектор в своих сияющих доспехах набросился на несчастных греков, как дикий зверь, ворвавшийся на детскую вечеринку. Пол увидел, что остальные защитники чувствовали то же. Скоро все закончится: Наконец он получит зловещий мир, которого сейчас хотел меньше всего.
Троянцы собрались у ворот для нового штурма. Пол задыхался, внизу враги перекатывались через ров прямо в том месте, где находились он и его измученные товарищи. Троянцы лезли вверх, прикрываясь щитами, они больше походили на насекомых, чем на людей, – Полу казалось, что он смотрит на орду тараканов. Было видно только одно лицо – Гектора, черноволосый герой стоял среди других, он не боялся греческих стрел. В одной руке он высоко держал окровавленное копье, а другой подталкивал воинов к вожделенным воротам. Диомед спрыгнул со стены, чтобы сразиться с Гектором, но троянские солдаты окружили его плотным кольцом. Диомед убил нескольких, но был все еще слишком далеко.
Пол начал впадать в какой-то лихорадочный ступор, загипнотизированный волной щитов, медленно приближающейся к нему. Вдруг около его ноги что-то ударило, затем ногу сдавило как тисками. Он с трудом поднял свой кинжал, но тут сообразил, что его схватили изнутри крепости – из-за греческой стены.
Оказалось, что это могучий Аякс, стоящий внизу. Он отпустил Пола.
– Помоги мне забраться, Одиссей.
Пол нагнулся, и Аякс схватился за его запястье, этого оказалось достаточно. Несмотря на значительный вес героя, Аякс легко забросил свое тело на стену, потом со злорадством глянул вниз на копошащихся троянцев.
– Я бы вернулся раньше, – пророкотал он. – Но красавчик Парис с воинами сумели перелезть через стену. Мы отгоняли их обратно.
С Аякса ручьями лился пот, он выбивался из сил, но его присутствие возымело эффект. Если Гектор был богом войны, Аякс был более древним, более простым божеством гор, земли и… камня.
Пол с изумлением смотрел, как Аякс поднимает глыбу, которую до того положил на стену у ног Пола, набирает в легкие воздух и выпрямляется.
– Мне не хотелось далеко его тащить, – с трудом сказал он, на шее набухли вены. Камень весил не меньше небольшого автомобиля.
«Герои, – подумал Пол. – Кровавые герои, такими они и задуманы, так это описывает Гомер в своей Илиаде, – сейчас такой камень и десять человек не поднимут».
– Где же этот проклятый Гектор? – просипел Аякс. Он почти сразу обнаружил могучего сына Приама, тот пробирался поближе к стенам крепости.
– Ага, – пробормотал великан, после чего поднял валун над головой, при этом его мышцы так затрещали, что Пол содрогнулся и отскочил. Аякс держал камень над головой, ручищи дрожали от напряжения. – Эй! Гектор! – крикнул он. – Тебе подарочек от греков!
Гектор поднял свое прекрасное лицо как раз в тот момент, когда Аякс швырнул в него глыбу. Троянский герой успел поднять щит над головой, но рухнувший на него камень раздавил щит в лепешку. Откатываясь, камень убил еще троих, линия троянцев дрогнула, они вопили от страха и изумления. Немногие, кто сохранил силу духа, подхватили изломанное тело Гектора и понесли в Трою, троянские войска отступали.
– Ты убил его! – опешил Пол: Аякс согнулся пополам, упираясь руками в бедра, он весь дрожал.
Великан возразил:
– Великий Гектор еще жив – я видел, он шевелился, когда его уносили. Такого героя одним камнем не убьешь. Но сегодня он уже точно не будет сражаться.