- -
- 100%
- +
Тео, уже достаточно ошеломленный их параметрами, даже при своих слабых познаниях в ботанике заметил, что в кругу нет и двух одинаковых деревьев. Их броневик, остановившись под сосной-небоскребом, очутился между столь же внушительным дубом и березой, чей бледный ствол устремлялся ввысь, как космическая ракета. Из-за этого деревья казались насаженными искусственно, хотя все прочее здесь поражало своей естественностью и прямо-таки пульсировало первобытной мощью. Каждое из них, кроме того, росло на собственном травянистом кургане величиной со школьную игровую площадку. Если бы не бесчисленные оттенки зелени, не великолепное разнообразие серых, белых и бурых– стволов, не шелест немыслимо далеких крон под ветром, который на уровне земли не ощущался, эти великаны могли бы показаться не живыми растениями, а гигантскими изваяниями, дендрарием Для обучения молодых богов, где каждый экземпляр занимает отдельный постамент.
Когда весь отряд выгрузился, Тео сквозь немного поредевший туман разглядел посреди озера, в нескольких сотнях ярдов от берега, маленький островок. Вид у этого средоточия эльфландской мощи был не очень-то презентабельный. Деревья на нем не росли – только трава и кусты, заслонявшие лес на том берегу, но даже туман и этот странный рассеянный свет позволяли видеть, что в центре острова что-то сверкает подобно груде алмазов.
Чемерица, подойдя к воде, вскинул руку императорским жестом, которому позавидовал бы не один цезарь. Тео сначала подумал, что он подзывает таким образом телохранителей или своего сына, но тут из тени у острова отчалила продолговатая низкая лодка. Она двинулась к ним через озеро, направляемая кормчим в длинном плаще с капюшоном. «Это уж слишком, – подумал утомленный Тео. – Неужто мифический перевозчик явился по мою душу? Но там вроде бы говорилось о реке, не об озере». Трудно разобрать, где сказка, а где истина, когда живешь в этой самой сказке. Тео начинало казаться, что сказка понемногу съедает его... что у нее есть зубы...
Лодка скользила быстро и подошла к берегу, по его оценке, всего через пару минут – у него их осталось так мало, этих минут, и летели они так резво даже в этой цитадели сгущенного времени! Лодочник был мал ростом и строен, красивое длинноносое лицо обрамляла грива седеющих волос, а таких ушей не постыдилась бы даже летучая мышь. Его блестящий ошейник был прикреплен к гребной скамье цепью, из-под длинного одеяния виднелись мохнатые, с козлиными копытами ноги.
– Ты все еще здесь, я вижу, – сказал Чемерица.
– Благодаря вашей цепи на шее, милорд, – ответил козлоногий с легким поклоном. Его тонкий голос звучал на редкость мелодично – в другой сказке, со счастливым концом, Тео с удовольствием бы послушал, как он поет. – Ее железо жжет меня и не дает спать по ночам. В эти одинокие часы я думаю о вас. Вы, случайно, прибыли сюда не затем, чтобы утопиться в порыве раскаяния, нет?
Чемерица не тратил времени ни на улыбку, ни на проявления гнева.
– Нет. Нам нужно на остров.
– Будет исполнено, Нидрус Чемерица, – кивнул лодочник. Тео теперь видел, что в лице этого маленького эльфа меньше человеческого, чем показалось ему на первых порах.
Чемерица окинул взглядом свою команду, собравшуюся на поросшем травой берегу, – около десяти констеблей, полдюжины огров, сыновья, родной и приемный, лорды-соратники (Пижма, впрочем, старался держаться позади, и Наперстянка тоже заметно нервничал) и, наконец, пленники – а затем посмотрел на маленький челн из ветхого черного дерева.
– Сколько ездок тебе понадобится?
– Я перевезу всех разом, милорд, – улыбнулся лодочник.
Чемерица приказал Тео сесть в лодку. Она слегка накренилась, когда он ступил в нее, и Кочерыжка вцепилась ему в волосы, но он даже в своем беспомощном состоянии легко удержался на ногах. Констебли оттеснили его на корму, а за ними последовали все прочие, оставив на берегу только трех водителей-дунов в похожих на противогазы шлемах. Места, как и обещал перевозчик, хватило на всех, хотя Тео это казалось не более вероятным, чем с берега: лодка словно растянулась и в длину и в ширину больше, чем представлялось возможным.
Когда последние констебли завели в лодку Кумбера, она отошла от берега, точно сама собой, и двинулась к острову.
Паромщик поглядывал на Тео с интересом. Его янтарные, скошенные кверху глаза светились, как отверстия в освещенной изнутри тыкве, но умный взгляд и смех, таящийся в глубоких складках коричневого лица, почти искупали эту странность.
– От тебя смертным духом пахнет, – сказал он, – но только слегка. Как твое имя?
Тео, к своему удивлению, обнаружил, что опять может говорить.
– Я теперь и сам не знаю. Тео Вильмос, Септимус Фиалка. Теперь уже все равно. – Он чувствовал Ужасного Ребенка краем сознания, хотя и не видел его, и холодное предвкушение, с которым тот ждал чего-то, мешало ему сосредоточиться.
– А я Робин. Робин Добрый Малый, хотя это прозвище, с сожалением должен сказать, не всегда соответствует истине. – Паромщик смерил Тео взглядом. – Я вижу, у тебя назначено свиданьице с мокрыми сестрами.
– Что? – Тео глянул на Чемерицу, но если лорд и заметил, что он говорит, то не придал этому значения.
– Это он про русалок, – пояснила Кочерыжка. – Про твой браслет.
Тео посмотрел на травяной жгутик у себя на руке и на спокойную воду вокруг, едва затронутую движением лодки. Озеро казалось не менее тихим и древним, чем лес, и он не мог представить, что в его глубине кто-то живет.
– А, ну да. Придется им стать в очередь.
Робин улыбнулся снова, показав удивительно острые зубы.
– Здесь, по правде сказать, обитает одна из самых старых и почтенных сестер, но если упадешь, она тебя мигом сцапает, не хуже молоденькой. Ты бы отодвинулся малость от края.
Тео пожал плечами. Растущая радость мальчика не только мешала ему думать, но и делала ко всему безразличным.
– Я не очень-то способен двигаться, если лорд Чемерица мне не прикажет.
Робин кивнул и потрогал свой ошейник.
– Наш нынешний хозяин мастер на путы всякого рода, верно? – Он наклонился к Тео и сказал громким театральным шепотом: – Хотелось бы знать, во что играла с маленьким Нидрусом его мама.
– Ты жив только потому, пэк, что представляешь собой редкостную диковину. – Чемерица, как видно, не весь их разговор пропускал мимо ушей. – Но любопытство – чувство не очень сильное и потому полной безопасности не гарантирует.
– Я понял вас как нельзя, лучше, лорд Чемерица. – Робин, несмотря на ошейник и тяжелую цепь, отвесил изящный поклон и спросил Тео: – Но могу ли я узнать, что привело сюда тебя? Не то чтобы я возражал – в компании века протекают быстрее.
– Похоже, мы собираемся уничтожить один из миров, – вздохнул Тео. – Тот, который был раньше моим.
– Опять, значит, у лордов хлопотливый денек выдался. – Однако новость, похоже, огорчила Робина, и он замолчал.
Лодка, пройдя через последний завиток тумана, причалила к острову.
41
СОБОР
Остров был невелик, но Тео, сойдя на берег под непонятно зачем наставленными на него дулами, не сумел составить четкого представления о нем. Дело было не в меркнущем свете, не в тумане и даже не в сбивающем с толку сиянии на пригорке, хотя все это тоже вносило свой вклад. В самом этом месте чувствовалась какая-то глубокая аномалия: тишина, царившая в кольце гигантских деревьев, здесь как будто еще больше сгустилась и в то же время, как это ни парадоксально, рассеялась; биение тихого сердца Эльфландии путало все ощущения, как магнетизм Северного полюса путает показания компаса.
Скоро, прозвучал страстный шепот в голове Тео. Теперь мальчик говорил скорее сам с собой, чем с ним, как всякий изнывающий от нетерпения ребенок. Теперь уже скоро. Это был его час, и Тео мог только гадать, какие ужасы способствовали созданию этого существа, столь жадно предвкушающего гибель целого мира.
Вопреки дезориентирующей природе острова и своему безнадежному состоянию Тео успел рассмотреть, что берег от воды поднимается к поросшему травой и чахлым кустарником холмику. В углублении на вершине холма, невидимое снизу, лежало то, что и создавало отраженный неровный блеск – он дрожал над пригорком, будто что-то внутри пыталось родить радугу.
Отряд поднялся на холм. Лорд Чемерица шел впереди, и его белоснежный костюм светил в сумерках, как маяк. Маленькое чудовище с чертами Тео поспешало за ним на коротких ножках, всем своим видом выражая волнение, как нормальный ребенок, которого ведут в зоопарк. Следом констебли конвоировали Тео и Кумбера, далее следовали Пижма, Антон, Наперстянка, Дурман и остальная охрана. Огры замыкали шествие, внимательно глядя по сторонам, несмотря на ограниченность ландшафта.
– Теперь мы в самой что ни на есть середке, – сдавленно прошептала Кочерыжка. – Я только слышала, но никогда... – Ей не хватало слов. – Это здесь, Тео.
– Что – это? – спросил он, тоже шепотом, пытаясь обрести покой и собрать воедино блуждающие мысли. Разговор с Робином Добрым Малым каким-то образом избавил его от навязанного Чемерицей молчания. Но проблеск надежды на то, что паромщик способен ему помочь или хотя бы немного ослабить власть Чемерицы, угас, когда Тео оглянулся и увидел, как черный челн обогнул остров и скрылся в тумане. Добрый Малый снова сидел на корме, неподвижный, как каменный садовый фавн, и смотрел куда-то вниз, на свои раздвоенные копыта.
– Здесь был старый курган – самый первый, – сказала Кочерыжка. Ее шепот объяснялся не только предосторожностью или растерянностью – она боролась с нарастающей паникой. – Здесь жили король с королевой!
– Здесь? – Тео огляделся. Даже та небольшая свобода движений, которую он получил, казалась ему восхитительной и опасной. – На этом бугорке?
Он сказал это, видимо, громче, чем намеревался, и Кумбер взглянул на него. Серое лицо феришера выражало полную безнадежность. Тео, думавший, что хуже ничего уже быть не может, ощутил острый укол вины. «Посмотри, до чего ты довел тех, кто тебе доверял, кто относился к тебе, как к другу».
– Тогда здесь воды еще не было, – объяснила Кочерыжка. – Никакого озера, только курган. Он уходит глубоко в землю, глубже, чем Вечные Дерева. Отсюда пошла вся жизнь на земле.
Тео почувствовал холод, сковавший ему промежность. Может, Чемерица собирается увести его вниз, в какую-нибудь жуткую гробницу под водами озера? Разница, казалось бы, невелика, но он все-таки хотел умереть под открытым небом.
Вот оно, прозвенел в его голове безумный от торжества детский голос. Вот я и дождался.
Тео дошел до вершины, и ему открылся источник сияния.
Это был не столько кратер, сколько вмятина, сделанная в земле, как в тесте – точно кто-то слегка надавил кулаком на верхушку холма. Внизу лежали руины, состоящие в основном из блестящих осколков, но вертикально торчащие кое-где остатки стен позволяли догадаться, что некогда здесь стояло большое здание, построенное целиком из стекла. Земля вокруг вмятины почернела, как от пожара. Само стекло осталось незапятнанным – может, это вовсе и не стекло, подумал Тео, а какой-то огнеупорный материал вроде алмаза, – но отдельные его фрагменты спеклись причудливыми глыбами, покрытыми сеткой трещин. Затуманенному разуму Тео они казались фотографиями каких-то лабораторных экспериментов, представленными на страницах «Смитсониан мэгэзин». Красота стеклянных граней, сохранившаяся вопреки гибели, притягивала взгляд, и от излучаемого ими блеска у Тео начала болеть голова.
Вот оно.
Говоря коротко, вершина холма выглядела как место небольшого, но очень мощного и чрезвычайно странного взрыва. В яме (возможно, после него) осталась некая блестящая субстанция наподобие магмы, лишь слегка искривленная силой тяжести. Она-то, отражаемая осколками стекла, и создавала над холмом колеблющееся сияние.
Чемерица приказал Тео выйти вперед. Если его власть над речью пленника немного ослабла, то власть над телом он сохранил в полной мере. Тео покорно приблизился, и лорд, доверительно взяв его под руку на манер пожилого ученого желающего поделиться открытием с младшим коллегой, подвел его к самому краю ямы, усеянному оплавленными и уцелевшими кусками стекла. Цвета спектра в яме менялись теперь быстрее и не так равномерно, словно впадина реагировала на их присутствие, как живая. Чемерица коснулся шеи Тео, и тот напрягся, уверенный, что его сейчас сбросят туда, как приносимую в жертву девственницу в жерло вулкана, но бессильный оказать сопротивление. Рука лорда, однако, всего лишь отцепила от него Кочерыжку.
– Ты помешаешь осуществлению проекта, – объяснил Чемерица брыкающейся фее, держа ее двумя пальцами. – Он не сможет сделать то, что должен, если при нем останешься ты – даже такая ничтожная порция жизненной силы может воспрепятствовать налаживанию связи.
Кочерыжка ухватилась за его палец.
– Сказала бы я, куда тебе пойти, мучнистая рожа...
– Сейчас я изолирую тебя от него. – И Чемерица с поразительной силой швырнул ее в воздух. Она помчалась прочь со скоростью пули и пропала где-то над озером.
«Лети, – безмолвно молил ее Тео. – Улетай. Беги отсюда».
– А теперь жди здесь, пока я не буду готов, – приказал Чемерица и сошел немного вниз, к остальным.
Тео вдруг очень захотелось присоединиться к нему – яма, переливающаяся яркими красками, вызывала в нем ощущения, сходные с теми, которые, по его мнению, должен был испытывать эпилептик перед припадком, – но он не мог сдвинуться с места. Внизу беззвучно и даже нематериально вздувались янтарные и пурпурные пузыри. Он слышал, как Чемерица говорит что-то, и видел краем глаза, как Ужасный Ребенок занимает позицию на другой стороны ямы, но его отвлекало другое, еще более тревожное зрейте: глубоко в световых волнах, так смутно, что он сначала принял это за галлюцинацию, лежали две фигуры, похожие на человеческие.
Там лежат трупы. Ужас, подирающий по коже и заставляющий часто дышать, чувствовался как-то отстраненно, но все-таки чувствовался – так слышишь крики человека, которого убивают в другой квартире несколькими этажами ниже. Да ведь это же...
– Это король с королевой! – воскликнул лорд Наперстянка, испуганный почти не меньше его. – Во имя Дерев, Чемерица, ведь не станем же мы нарушать их покой?
– Замолчи, – сказал ему Аулюс Дурман, но страх слышался и в его голосе. – Не говори о том, чего не понимаешь.
Тела в световой гробнице теперь стали четче, как будто они всплывали из глубины, не приближаясь при этом к поверхности, но Тео все еще плохо различал детали – он видел лишь, что одна фигура более женственна и что обе они очень длинные, выше даже, чем Антон Чемерица, хотя это, возможно, объяснялось преломлением света в прозрачной среде. Порой ему показывалось еще кое-что – то корона, то локон темных волос, колеблемый, как водоросль, световой струей, но это только путало его, поскольку одновременно он видел другие, противоречивые вещи: рука внезапно превращалась в коготь, кудрявая голова представала лысой, с гребнем наподобие плавника рыбы-паруса. Меч, лежащий на груди короля, расплывался и превращался в дубину, а потом в музыкальный инструмент вроде тех, на которых играли гоблины. Драгоценный камень в сложенных руках королевы становился яйцом, да и сами пальцы меняли форму, как воск на огне, то удлиняясь, то укорачиваясь, выпуская и убирая когти; кожа меняла цвет, шерсть отрастала на ней и тут же исчезала снова. Как будто сотни и тысячи фигур, погребенных в глубине, отражались разом в этом месте, и каждая версия содержала в себе черты остальных.
Но у всех этих призрачных пар, возлежащих в сотканном из света саркофаге, была одна общая черта: их глаза, не менее изменчивые, чем все прочее, то круглые как у сов, то с узкими, как у кошек и змей, зрачками, то затянутые пеленой, то поблескивающие из-под нависших костистых лбов, – их глаза неизменно оставались открытыми.
– Они живы, – полным ужаса шепотом произнес Наперстянка. – Они все еще живы!
– Разумеется, живы, идиот, – сказал Чемерица. – Они скованы, но не мертвы. Они воплощают собой сердце Эльфландии – если их умертвить, наше существование тоже скорее всего прекратится. Без них нам не обойтись.
– Но вы мне ничего не сказали, – чуть не плакал Наперстянка. – Речь шла только о подключении к миру смертных!
– И куда же, по-твоему, мы денем эту энергию, когда получим ее? – засмеялся Чемерица. – Без короля с королевой это будет примерно то же самое, что пытаться вместить Лунную в бочку для дождевой воды.
Наперстянка умолк, весь дрожа, но теперь голос подал кто-то другой – запинающийся голос, не сразу узнанный Тео.
– Это сделали вы, верно? Семь Семей?
Чемерица улыбнулся – он один, не считая Ужасного Ребенка, не поддавался колдовской силе острова.
– Наконец-то наш феришер заговорил. Я припоминаю – ты работал у леди Жонкиль. У нее, очевидно, хватило ума разглядеть в тебе нечто незаурядное. Но прав ты только наполовину. Великанская война значительно ослабила короля и королеву – вся их энергия уходила на то, чтобы не дать стране развалиться. У них не было сил бороться, когда мы устроили свой маленький... путч.
– Вам не понадобилось бы воровать у них энергию, если б вы так не старались подражать смертным. – Кумбер говорил торопливо, словно боясь, что ему сейчас заткнут рот. – Вот за что вы ненавидите смертных – за то, что они живут так, как вам не дано. Они меняются, растут, совершают ошибки и учатся, а мы все только на то и способны, чтобы копировать их. Говорят, вы много лет провели в их мире, изучая их. Что вами руководило – интерес или зависть?
– Смертные тоже могут приносить пользу – возможно, у них даже есть таланты, которыми не обладаем мы. – Спор явно доставлял Чемерице удовольствие, как одна из составляющих его звездного часа. – Но это еще ничего не доказывает. Я не способен давать молоко, однако это не делает корову равным мне существом.
– Но это объясняет все наши энергетические проблемы, Нидрус, – вмешался Наперстянка. – Если король с королевой все это время бездействуют, находясь в заточении...
– Разумеется, объясняет, – отрезал Чемерица, по-прежнему без особого гнева: он точно воплощал в жизнь какой-то сложный розыгрыш, развязку которого знал пока он один. – Это решение с самого начала не было рассчитано на долгий срок. Я давно уже заявлял, что мы должны как-то использовать в своих интересах науку смертных, иначе эта страна станет холодной и темной пустыней, но всегда наталкивался на сопротивление сентиментальных глупцов вроде Фиалки, Лилии и Нарцисса, не говоря уж о твоей трусливой семейке, у которой даже убеждений своих нет, хотя бы и ложных.
– Уверяю тебя, что если бы я понимал...
– Если бы ты понимал, то обмочился бы со страху еще раньше. Тебя ужасает то, что мы узурпировали королевскую власть, верно? Если б они действительно пали, защищая страну, все бы было в порядке – в свое время вы, Эластичные, и против них высказывались, зато совесть ваша была чиста. Так всегда бывает. Трусы не только предоставляют храбрецам делать то, что необходимо сделать, но еще и отгораживаются от правды. Граф Пижма тоже из тех, что сидят верхом на заборе, – фыркнул Чемерица, – но он хотя бы вовремя смекнул, на какую сторону следует спрыгнуть. Без его помощи мы не добыли бы и ту энергию, которой располагаем. Устранителю я не открыл, в каком состоянии пребывают наши монархи, – и правильно сделал, как выяснилось.
Тео хотелось сказать свое слово, но сверкающая глубина и бурлящие мысли Ужасного Ребенка занимали его целиком.
– Значит, Пижмой вы давно уже завладели. – Кумберу было трудно говорить, притом он, как и Тео, наверняка чувствовал, что унесет свое знание с собой в могилу, – но даже в эти последние минуты он оставался верен себе и хотел знать ответ. – И он помог вам совершить самую тяжкую из всех возможных измен.
– Он действительно зорко следил за обеими сторонами уравнения – быть может, чересчур зорко. Поди сюда, Квиллиус Пижма. – Тот, видимо, повиновался недостаточно быстро, и его, громко протестующего, подтащили к Чемерице констебли. – Мне стало известно, что ты, давно уже, хотя и тайно, присягнув мне на верность, тем не менее, помог Штокрозе и другим перевести через границу наследника Фиалки, а мне сообщил об этом, только когда уже тот оказался в Эльфландии. Это спутало мои планы и привело меня в ненужное раздражение. Полагаю, что ты решил подстраховаться на случай, если мой замысел провалится, – тогда ты заверил бы партию Штокрозы, что все время был на их стороне.
– Что вы, лорд Чемерица! – с тревогой крикнул Пижма, чье лицо теперь без утайки показывало, какому ущербу подверглось. – Как могли вы поверить в подобные... Я никогда...
– Я принял твой протест к сведению. Уверен, что король с королевой сделали то же самое, хотя и спят, – но они могут взглянуть на дело по-другому, когда ты познакомишься с ними поближе.
– Черное железо! Погоди, Чемерица. – Голос лорда Дурмана выдавал овладевший им страх. Он опасливо заглянул в яму, и багрово-синий свет упал на его лицо. – Ты ничего не говорил, Нидрус, о том... чтобы разбудить их.
– Верно, не говорил, Аулюс, – издевательски протянул Чемерица, – потому что ничего такого делать не собираюсь. Я сказал только, что Пижма будет представлен им. – Он махнул рукой, и двое констеблей схватили Пижму за руки. – Кто-кто, а ты должен знать, что некоторые правила следует соблюдать неукоснительно, – сказал он сопротивляющемуся графу. – На то и наука. У нашего процесса, как бы редко он ни совершался, тоже есть свои правила. Необходима жертва. Перережьте ему горло и бросьте вниз, – приказал он констеблям.
– Нет! – завопил Пижма, и лицо, над которым он потерял всякий контроль, стало раскалываться под кожей, как паковый лед. Зрелище было ужасное – Тео охотно зажмурился бы, но не мог. – Выберите в жертву кого-то другого! Я делал все, о чем вы просили!
– Скорее, отец. – Ужасный Ребенок закрыл глаза, будто в экстазе. Казалось, что он стоит на пороге кухни, полной восхитительных запахов. – Время пришло.
– Это так, Пижма – ты делал все, о чем я просил, но ты предатель по природе своей и каждый день начинал с того, что было выгодно Квиллиусу Пижме. Стремясь к власти, которую я тебе обещал, и страшась моего гнева, ты предал Штокрозу, Нарцисса и прочих своих союзников, однако оставил лазейку, чтобы вернуться к ним снова, если наше предприятие не увенчается успехом. В один прекрасный день у тебя может появиться новая, ошибочная идея, что выполнение моих просьб перестало быть выгодным для тебя. Я хочу избавить нас всех от недоразумений в будущем. – И Чемерица бросил констеблям: – Делайте, что я сказал.
– Как же так, милорд... – заикнулся один из них. Все констебли смотрели в яму с ужасом, которого даже защитные очки не могли скрыть. – Прямо туда... к королю с королевой?
– Куда же еще? В том-то вся и суть. Еще вопросы? Делайте, что велят, или отправитесь туда вместе с ним.
– Позволь мне, отец! – Антон Чемерица извлек из нагрудного кармана острый, зловещего вида инструмент. С поразительной сноровкой он сгреб Пижму за длинные белые волосы, запрокинул его голову назад и чиркнул по горлу своим лезвием. Вопли Пижмы перешли в бульканье, лицо превратилось в неузнаваемое месиво из рубцов и кровоподтеков: косметические чары развеялись окончательно и навсегда. Из раны брызнула кровь. Констебли, гримасничая от страха и отвращения, очень старались, чтобы она не попала на них.
– Бросайте же! – сказал лорд Чемерица.
Констебли подтащили Пижму к самому краю и толкнули. Он сделал несколько спотыкающихся шагов вниз, сшиб торчащий обломок стекла и рухнул в наполненный светом колодец.
Тео напрягся, ожидая какого-то всплеска, какой-то вспышки тепла и света, но плазма в ответ на падение Пижмы только налилась красным цветом, придав яме оттенки закатного неба.
– Есть! – крикнул Ужасный Ребенок. – Его кровь отворила дверь, отец! – Он поднял вверх ладошки, как будто просился на руки. – Скорей! Помоги мне пройти туда!
Чемерица направился к Тео.
«Ну, вот и все. Моя очередь». Тео напружинился так, что боль прошила позвоночник, но так и не сдвинулся с места. Он видел перед собой последние мгновения Пижмы, видел, как тот катится вниз, обливаясь кровью. А что, если эти мгновения не были последними? Что, если Пижма обречен умирать вечно в этом багровом пруду? И его, Тео, ждет такая же участь? Он обвел глазами всех остальных. Ужас, который испытывали Дурман и Наперстянка, боролся с алчностью и нетерпением. Кумбер висел на руках констеблей. Ребенок трясся в радостном пароксизме из-за чего-то, открывшегося ему. Затем внимание Тео привлекло что-то еще, какое-то движение на том берегу озера. Он подумал' было, что это паромщик Робин, особенно когда фигура скользнула с берега в воду, но она исчезла и больше уже не показывалась.
Что бы это ни было, явилось оно слишком поздно. Бледное лицо Чемерицы было спокойно, и только безумное напряжение взгляда выдавало, как он взволнован. Силу его воли Тео чувствовал, как нечто материальное.