Проклятые Солнцем. По ту сторону дождя

Глава 1. Единственная надежда и новая забота

На глазах начинает происходить нечто совершенно странное. Незнакомка взмахивает рукой и изменяется во внешнем виде. Теперь рога на её голове становятся видимыми не только в отражении старого серебряного зеркала, но и невооружённому глазу. Обычная одежда, которую носят люди ежедневно, вдруг превращается в белое одеяние с вышивкой в виде золотых цветов; в волосах поблёскивают жемчужинки, уши и грудная клетка украшены золотом. Она выглядит так странно на фоне старых домов с обветшалой крышей и стершейся с кирпичей краской, она выглядит так странно под занавесом из холодных капель дождя.

Эдвард едва слышно вздыхает и делает небольшой шаг назад. Он определённо не должен сейчас здесь находиться. Завтра в университет, магазинчик стоит без продавца. Вдруг Маркиза что-то снова вытворила? Вдруг покупатель с толстым кошельком хотел заглянуть внутрь, но передумал из-за запертой двери? Бредберри должен вернуться обратно. В свою мучительно скучную и очень одинокую жизнь, которую он ненавидит всем сердцем.

Это ошибка, он совершает ошибку. Эта женщина не человек, она может представлять собой угрозу. Но разве у Эдварда есть что терять? Учёба? Пары в университете с каждым днём даются всё тяжелее. Работа? Да уж, много кто мечтает всю жизнь проработать продавцом. Семья? Бредберри сжимает пальцы в кулаки. У него нет семьи.

У него ничего нет. Только больной разум, который теперь в незнакомцах с улицы начинает видеть каких-то сверхъестественных существ. В это трудно поверить, это не поддаётся логике, но Эдвард видит это собственными глазами. Он видит странную женщину в странной одежде со странными рожками, которая вырисовывает руками круг, видит как месте рисунка появляется свечение. Видит, как незнакомка запрыгивает в это свечение и исчезает. Что это? Ловушка? Что за ней будет? Смерть? А может что-то другое?

Сердце в груди Эдварда бешено стучит. Если бы какой-нибудь прохожий с улицы прямо сейчас подошёл к нему и спросил, хочет ли парень покинуть этот мир, Бредберри бы без раздумий согласился. Он думал о смерти, но никак не мог решиться — страшно. Да и боль всё ещё не казалась чем-то приятным.

Он выползает из своего укрытия и некоторое время рассматривает свечение. Что это за странная магия? Откуда вообще в этом тусклом ужасном мире взялась магия? Здесь ведь есть только дождь, этот бесконечный холодный дождь. Но разум человека так ограничен, он почти ничего не знает, так мало всего ему кажется понятным. Вдруг действительно есть что-то большее, что-то более прекрасное? Вдруг у Эдварда появился шанс найти это что-то прекрасное? Вдруг у него появился шанс найти смысл жизни?

Ему нечего терять. Бредберри зажмуривается и делает шаг вперёд — прямо в странное свечение.

Возникшее ощущение кажется странным. Как будто бы резко кислорода в лёгких становится слишком много. Он жмурится сильнее, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Страшно и воодушевляюще. Буквально через секунду Эдвард ощущает удар от падения, вскрикивая от неожиданности. Он разлепляет глаза и тут же закрывает их: света слишком много.

Через время Эдвард снова пытается открыть глаза и понимает, что лежит на мощённой камнем дорожке в почти таком же переулке, но в то же время — совершенно другом. Бредберри поднимается на ноги, отряхивает штаны и понимает, что странное свечение исчезло. По коже бежит холодок: домой он уже не попадёт? Да и к черту этот город с вечно идущим дождём.

Это свечение было порталом? Эдвард прикрывает рот рукой и ахает. Нужно узнать, нужно всё узнать. Он неуверенно выходит из переулка и оказывается на широкой улице, украшенной разноцветными фонарями, переливающимися гирляндами. На улице, очевидно, ночь, но света всего равно слишком много — все такой яркое, блестящее, переливающееся. Он замирает на месте и восторженно оглядывается по сторонам.

Вокруг ходят люди и не совсем люди: у некоторых, как у той незнакомки, тоже есть рога, у некоторых иной яркий цвет кожи, у некоторых — заострённые длинные уши. Они все в ярких вычурных костюмах, увешанные украшениями. Эдвард стоит на месте и не может перестать любоваться. Красиво, это чертовски красиво!

Он неуверенно идет вперёд, разглядывая лавочки в виде разноцветных палаток, украшенных тележек по краям улицы. Эдвард застывает возле продавца с длинными ушами, который громко рассказывает что-то про свой товар. Бредберри не понимает ни слова, но восторженно любуется пирожными вычурной формы (если это пирожные, конечно, но, видимо, действительно что-то сладкое).

Они разной формы, выглядят как маленькие произведения искусства — даже есть не хочется. Когда людей у прилавка становится слишком много, Эдвард отходит в сторонку и замечает следующую лавочку. Тут продают камни. Возле прилавка стоят уже не дети, а взрослые, они внимательно рассматривают товар. Бредберри строит умный вид и рассматривает вместе с ними, пока один из странных людей не начинает разговаривать с Эдвардом. Парень ничего не понимает, поэтому лишь мотает головой и старается как можно скорее смешаться с толпой.

Мимо бегут счастливые дети, играя в догонялки, Эдвард тихо смеется, чуть не валясь с ног. Он вспоминает детство. Такое далекое, почти чужое. Когда-то он тоже играл в догонялки со своей сестрой. На душе становится тоскливо, но это приятная тоска. Эдвард очень давно не вспоминал о своей семье.

На небе звёзды собираются в хороводы, а в самом центре — огромная, просто гигантская Луна. Бредберри невольно ахает, любуясь неописуемой красотой. Происходящее похоже на сказочный сон. Может, он задремал в магазинчике за кассой? Вероятно, так и есть. Но ничего. Звон колокольчика обязательно разбудит, если придёт новый посетитель. Парень просто хочет насладиться этим волшебством.

Он делает несколько шагов назад, продолжая любоваться небом, и резко врезается во что-то спиной. Эдвард разворачивается и сталкивается взглядом с какой-то разодетой дамочкой. Она что-то возмущённо говорит ему, Бредберри лишь растерянно разводит руками — она начинает кричать, очень громко, почти ультразвуком. Эдвард снова пятится, снова в кого-то врезается, а затем разворачивается и бежит, продолжая выслушивать крики вслед.

Только сейчас он замечает пристальные взгляды людей на себе. Сон становится странным, и Бредберри щипает себя за руку: не помогает. Это не сон. Осознание больно бьёт по лицу. Он оказался в чужом мире без средств существования, не зная местного языка, не зная вообще ничего! И чем эта жизнь лучше его предыдущей? Да уж лучше вернуться домой, ходить в университет этот ненавистный, чем стать бомжом в чужом мире.

Он снова в кого-то врезается, снова слышит ругань в свой адрес, и теперь Эдвард хочет лишь спрятаться где-нибудь в одиночестве. Он бежит так долго и останавливается лишь когда лёгкие начинают болеть. Вокруг темно, ни души, лишь свет огромной Луны.

Эдвард садится на мощённую камнем дорожку и прижимает колени к груди. Он обречен. Он не знает, что делать. Если честно, у него вообще нет никаких вариантов. Но, быть может, умереть в этом прекрасном мире — это гораздо лучше, чем умереть в мире, где постоянно идёт дождь?

Может быть, дело не в мирах, в которых находится Эдвард, а в нём самом? Может, ему просто нигде нет места? В родном городе парень буквально пытается запрятаться от своих мыслей и чувств, зарываясь с головой в бесконечной и бесполезной в своей бесконечности учёбе и в работе. Всё, лишь бы не сталкиваться со своим одиночеством и с жестокой реальностью.

Хотя, конечно, если на секунду отвлечься от бесконечных сессий и нехватки денег, то можно увидеть реальную картинку: Эдвард учится просто для того, чтобы получить хоть какое-то образование, работает просто для того, чтобы оплатить съёмную квартиру, он не видит своей жизни дальше после окончания университета, потому что никогда не хотел стать журналистом. Потому что он хочет стать никем.

В этом мире ничего не станет лучше, даже если это сон, даже если это не сон — не важно, впрочем. Здесь Эдвард тоже чужой, не такой чужой, как в родном мире, но всё же. Незнакомый язык, люди с острыми ушами и хвостами, яркие одеяния. На первый взгляд тут живут счастливые существа, которые умеют наслаждаться жизнью, которые пышно празднуют, носят красочные наряды и радуются этой своей огромной Луне.

Это буквально сказка, волшебство, а в сказке нет места для кого-то вроде Эдварда. Парень с самого детства любил сказки. Он помнил, как их читала раньше мама, помнил, как вместе с сестрой пытался даже воссоздать сказочные сюжеты в импровизированном кукольном театре. Помнил смех родителей. Помнил, как обнимался с сестрой после успешных «выступлений».

Глаза начинает щипать, но Эдвард стискивает челюсти. Он ни разу не заплакал после того, как умерли родители, не заплачет и сейчас.

Ночь хоть и существенно отличалась от ночи в родном мире, она всё равно приносила за собой холод. Эдвард прижал ноги к груди и обнял их руками, пытаясь согреться. Вряд ли выйдет, но можно хотя бы попытаться.

Ох уж эта чертова безнадёга: именно она вынудила глупого парня нырнуть в тот портал за той странной незнакомкой. Конечно, Эдвард всё ещё не мог поверить в то, что оказался здесь, всё казалось таким запутанным, и парень всё ещё ждал, когда, наконец, проснётся.

Хотя он ведь не проснётся, это ведь реальность! Или всё-таки нет? Может, он в коме? Парень стиснул зубы: как им всем повезло. Украшают главные улицы, торгуют лепешками, пока обычные человечишки с обычной Земли вынуждены терпеть этот бесконечный дождь.

— Эй! Посмотри на меня, что случилось? А главное, что ты тут делаешь?!

Эдвард резко вздрогнул, когда услышал чужой смутно знакомый голос. Он задрал голову и сконфуженно ахнул, заметив свою «проводницу» в этот прекрасный мир. Ну конечно же она недовольна тем, что жалкий человечек посмел влезть в чужой портал.

Портал чёрт, как это нелепо звучит — словно Эдвард оказался в каком-то фильме для детей. Он растерянно забегал глазами, переводя взгляд с женщины на стоящие рядом домики, на Луну, на дорожку, а потом обратно на незнакомку, пытаясь придумать, что сказать.

Эдвард не любил выглядеть глупо, а сейчас возможно, женщина вообще сейчас разозлится и превратит Бредберри в лягушку — или как там с врагами справлялись колдуны? Хотя, быть может, у лягушек жизнь в два раза лучше, чем у людей, и бояться нечего. Прыгнул под клюв цапле — и дело с концом.

Она присела на корточки напротив юноши и, чуть наклонив голову в бок, в ожидании смотрела на него. Через какое-то время становится прохладно, и Эдвард понимает, что его одежда немного мокрая и неприятная, сырая, в конце концов, в его мире ведь шёл этот дебильный ледяной дождь, несмотря на то, что здесь непогоды не было.

Пока парень носился туда-сюда, он не успел заметить прохлады, он был взволновал из-за многих других вещей, но теперь все чувства притупились, всё вокруг сузилось до одной маленькой точки в этом чёртовом переулке.

— То есть вам можно путешествовать в мой мир, а мне в ваш — нельзя? — недовольным голосом выдал первое, что пришло в голову, Эдвард, и тут же дал себе мысленно пощёчину. Идиот.

Женщина просто застала его врасплох — вот и всё! Бредберри растерялся! Он ненавидел, когда его находили в моменты слабости, в моменты душевного спада. Никто на свете не должен знать, если Эдварду плохо, грустно или одиноко, если он растерян и не знает, что делать дальше. Никто на всём этом чёртовом свете.

— Да, мальчик, мне можно путешествовать в ваш мир, хотя бы потому, что я знаю как вернуться назад и не прыгаю в первые попавшееся проходы между измерениями. Неужели тебе вообще не было страшно проходить через него? Я читала, что у вас людей есть инстинкт или рефлекс — не важно — который ответственен за самосохранение, но по-видимому у тебя он не развит, — хоть в её словах и слышалось лёгкое разложение, их нельзя было назвать злыми.

Тяжело вздохнув, женщина поправила волосы, которые от бега немного растрепались, а пара прядок даже зацепилась за серьги в ушах.

Эдвард рассеянно хлопает глазами. Он, как минимум, ожидал грубости в ответ, ожидал, что прямо сейчас его возьмут за шкирку и выкинут из этого мира, или, чтобы не возиться лишний раз, запихнут в какое-нибудь местное подобие тюрьмы, но незнакомка зачем-то проявляет удивительную сдержанность. У Бредберри глубоко-глубоко в душе что-то ёкает, но он пытается отмахнуться от этого. Кто ж виноват в том, что Эдвард не привык к понимаю и доброте.

Конечно, женщина права. Во всем права. Это неразумно: прыгать в чёрт знает откуда взявшееся свечение, даже не зная, к чему это приведёт. Эдварду тяжело высказать кому-то вслух весь поток своих ужасных разъедающих мыслей, потому что у него так много проблем, так много тараканов, кому вообще, в конце концов, нужно это всё знать? Да и вряд ли эта женщина сможет понять Эдварда. Удивительно ещё, что они разговаривают на одном языке. Так что как объяснить незнакомке, почему и зачем он прыгнул в портал, Бредберри не мог. Всё слишком сложно.

Эдвард невольно усмехается, когда слышит про то, что у него не развит инстинкт самосохранения. Может быть, в этом и есть корень всех проблем Бредберри? Не в университете, не в работе, не в смерти родителей, не в сестре, а просто в том, что родился бракованным — без инстинкта самосохранения? Эд едва заметно давит усмешку. Плохое место и плохое время он выбрал для того, чтобы разойтись в истерике из-за странной формулировки, высказанной человеком из другого мира.

Эта женщина, возможно, его единственная надежда. В этом неизвестном месте этот человек (если она человек, конечно) — единственное знакомое, что-то немного понятное. Эдвард сжал пальцы в кулаки. Ему нужно пересилить себя и хотя бы попытаться быть немного дружелюбным. Возможно, от неё сейчас зависит всё.

— Простите, простите, вы просто меня напугали, — поспешно произнес Бредберри. — Я не хотел грубить. Простите. Просто мне так хотелось узнать, что вы такое ну знаете, жизнь человека — она такая скучная а тут вы и рана моя, — он поднял руку, рассматривая место, куда его укусила Маркиза. — Любопытство до добра не доводит, да? Я не думал, что всё так получится Где я? Кто вы? Инопланетянка? Это другой мир? Другая планета? Почему у них уши, а у вас рога? Простите слишком много вопросов, да? Простите, — Эдвард смущённо зарылся пальцами в волосы, пытаясь спрятать лицо от чужого пристального взгляда. — Если захотите превратить меня в лягушку, то я пойму.

— Зачем ты извиняешься передо мной? Не нужно этого, тут скорее я должна извиниться, что привлекла твой интерес к себе. Боги, впервые за сотни лет решилась кому-то в том мире помочь и на тебе, и вот — увела за собой мальчика, — она тяжело вздохнула, чуть дернув плечом от того, что со стороны выхода из переулка подул прохладный ночной ветер.

От ощущения холода она невольно взглянула на одежду юноши, понимая, что, скорее всего, не одной ей стало холодно. Женщина без капли стеснения коснулась плеча юноши и, понимая, что вещи на нем сырые, цокнула языком.

— Так, моя забота, вопросы — это, конечно, хорошо, но давай ты мне половину из них задашь, когда будешь в сухой одежде и под крышей без риска, что кто-то нас прервёт. А и да я ни во что тебя не превращу, наоборот хочу помочь, — мягко улыбнулась она, коснувшись руки юноши, словно намекая на то, чтобы тот убрал их от лица — Но всё-таки, чтобы ты хотя бы имел представлени, кто тебя хочет спасти, представлюсь, — вздохнув она поднялась на ноги и, глядя на сидящего на земле юношу, усмехнулась.

В груди снова что-то ёкает, когда женщина говорит, что Эдварду не нужно извиняться и что они обязательно во всём разберутся, когда окажутся в теплом и сухом месте и когда на Бредберри будет сухая одежда. Эдвард не может поверить в то, что незнакомка не злится, ведь наверняка Эд одним своим появлением мог доставить слишком много проблем, если уже их, собственно, не доставил. Наверняка бы кто-нибудь другой на ее месте очень разозлился, может, даже захотел бы убить Бредберри. Да что уж там: если бы у самого Эда появился какой-нибудь раздражающий фактор — например, ничего не понимающий стажёр, — то Бредберри вряд ли бы с ним церемонился. Сам Эд в сложившейся ситуации тоже был похож на стажёра — сидел себе, хлопал глазами, как дурак, не понимал, как должен себя вести, пытался спрятаться.

Возможно, Эдварду не стоит доверять этой женщине. Возможно, она его обманом сейчас завлечет в какие-нибудь неприятности. Бредберри испуганно вздрогнул: он ни разу ещё не допускал мысль о том, что незнакомка могла специально не закрыть портал, чтобы воспользоваться любопытством какого-нибудь человечка и потом использовать его в своих жестоких целях. Звучало, конечно, как какая-то теория заговора, но теперь Эдвард почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он чуть прищурился и уставился на женщину, а затем тяжело вздохнул. Милая мордашка, красивые длинные волосы, а вместе с тем — ощущение великодушия и тепла, витающее в воздухе. Бредберри резко отворачивается. Ничего хорошего в том, чтобы разглядывать женщин, не было.

— Меня зовут Венсия Алгениб, я из рода полулюдей, что, собственно, является ответом на твой вопрос о моих рогах. Моя раса не несёт вреда людям, поэтому можешь быть спокоен насчет того, что лично я тебе вреда не принесу, но всё-таки я спрошу тебя.. примешь ли ты мою помощь? — серьёзно взглянул на юношу, сказала женщина, при этом протягивая тому руку, чтобы помочь подняться на ноги.

Венсия. Вот как зовут. Странное имя, но, вероятно, прекрасно подходит для той, кто называет себя получеловеком.

— Получеловек?.. — рассеянно бормочет Эдвард, снова посмотрев на Венсию, чтобы как следует разглядеть её рога. Он их и раньше заметил, но только сейчас выдалась такая прекрасная возможность разглядеть их лучше. — Вполне себе милые рожки, — пробормотал Бредберри, а затем сдавленно ойкнул, осознав, что сказал это вслух. Он отвернулся и покраснел. Эдвард ничего не мог поделать с тем, что не умел общаться с людьми вне работы. Особенно с женщинами. Особенно с женщинами, которые предлагали ему свою помощь. — Меня зовут Эдвард Бредберри, приятно познакомиться. Слушайте, мне мне нужна ваша помощь, да, я ведь ну я тут никто, да? Но неужели вам правда хочется возиться с каким-то там человеком?

Эдвард сосредоточенно прикусил губу, поднимаясь на ноги, чтобы теперь примерно быть на одном уровне с Венсией. Хотя вообще-то даже так женщина была выше. Почему-то щеки юноши снова обдало алым пламенем. Рассматривать её всё ещё казалось Бредберри чем-то очень неловким, хотя и очень хотелось — всё-таки кто-то совершенно незнакомый, другой.

— Я понимаю, что вы можете чувствовать ответственность и, может, даже вину, это ведь ваш портал, кажется, был. Но я могу и сам справиться, да.

Нет, конечно, Эдвард вряд ли смог бы справиться сам, учитывая то, что буквально через пару минут нахождения в этом мире Бредберри оказался в этом переулке сидящим буквально на дороге. Но просто так взять и принять помощь кого-то другого ну уж нет. Эдвард привык справляться со всем сам. Всегда. Рядом никого не было после смерти родителей, рядом никого не было, когда парень разрывался, пытаясь совмещать работу и учёбу. Возможно, упертость Эдварда доведёт его до могилы (в сложившихся обстоятельствах точно), но обременять кого-то лишними заботами парню тоже не хотелось. Венсия была слишком очаровательной для того, чтобы связываться с кем-то вроде Бредберри.