И вся федеральная конница
- -
- 100%
- +
– Понимаешь… когда мы расстались… ты направился в салун…
– А ты – в бордель!
– Да, и там…
– Набедокурил еще похлеще своего приятеля, – подал реплику второй охранник.
– Года уж два такого шума не было, – поддержал его бородач. – Ну да… с тех пор, как один… тож заезжий… взял да и бросился на девку… сволота клыкастая.
– Но я не бросался! – истерически взвизгнул толстяк. – Я ни на кого…
– Салли! Расскажи! По порядку!
– Э-э, – цвет лица Салли вновь начал смещаться в сторону красного участка спектра, – видишь ли, это не совсем та тема, которую я желал бы затрагивать в присутствии посторонних.
– Не, ну мы с Фредди могем и отвернуться, – ухмыльнулся бородач.
– Как бы…
– Салли. – Шулер говорил словно бы и тихо, но при этом каждое произнесенное им слово живо напоминало удар молотка… по крышке гроба. – Сучий потрох. Живо. Рассказывай. Или придушу.
– Да-да, сейчас. – Толстяк знал своего партнера хорошо… достаточно хорошо, чтобы понять – сейчас Гарри в самом деле готов сделать то, что пообещал… и остановить его охранники не смогут. Даже тролль, если вдруг возымеет желание вмешаться, – и тот вряд ли сумеет. – Видишь ли, когда… э-э… дама была готова… ну и я тоже… готов… я вдруг почувствовал… гм, нечто странное. Я посмотрел туда, вниз, и увидел, увидел. Мне трудно об этом говорить…
– Ну!!! – дружно рявкнули оба охранника и Гарри.
– Я увидел, что выгляжу там как женщина, – упавшим голосом произнес толстяк.
Охранники переглянулись… и перекрестились.
– Дальше что было?
– Дальше… ну, я спрыгнул с нее… то есть с кровати, бросился к зеркалу. Там, в зеркале, все было на месте и вообще… было на месте. Я решил, что мне почудилось, – бормотал толстяк, – от усталости и… гм… долгого воздержания. Но когда я снова попытался… оно повторилось, Гарри.
– А какие-нибудь ощущения вы при этом испытывали? – неожиданно спросил тролль.
– Ощущения? – озадаченно повторил Салли. – Да… наверное… понимаете, я пришел в некоторое расстройство из-за…
В этот момент он понял, на чей именно вопрос отвечает, – и замолк.
– Расстройство – это да! – Второй охранник был явно шокирован услышанным. Он даже выронил на стол карты… рубашками вниз. Его напарник, видимо находясь в схожем состоянии, не обратил на этот промах ни малейшего внимания.
– Повод, что ни говори… тут любой мужик бы устроил погром уж всяко не меньше, чем на две сотни.
– Двести сорок три доллара и шестьдесят восемь центов, – педантично уточнил Трой. – Я слышал, как хозяйка пострадавшего заведения деклами… то есть зачитывала список убытков.
– Так! – Гарри ущипнул себя за подбородок… скривился. – Что-то я… Хорошо. Ладно. Забудем. Да. Начнем сначала. Салли разгромил бордель. Я сотворил то же самое в салуне. Хорошо. В смысле – плохо, но хорошо. Какого дья… орка нас запихнули в камеру к людоеду?
– Я не людоед, – возразил Трой. – По крайней мере, понятие «каннибализм»…
– Ты мог нас сожрать?!
– Как я уже говорил, ближайшие несколько дней я не буду нуждаться в пище. – Словно в подтверждение этих слов тролль звучно икнул. – Я съел корову.
– Корову?
– Это рогатое парнокопытное…
– Я знаю, что такое корова!
– Изначально предполагалось, что данный экземпляр дикий, а следовательно, ничей. – Трой вздохнул. – Однако множество джентльменов с кнутами… и ружьями… очень хорошо убедили меня в обратном.
– Ясно. Дерьмо. Хрень собачья. Какого мы делаем в одной камере с тобой?
– Ну надо ж было вас куда-то деть до утра, – наконец-то вмешался в разговор Фредди. – Тюрьмы нормальной у нас еще нет. Плотники не захотели работать ночью, да и толпу в полночь не соберешь.
– Плотники?! Толпу?!
– Чтобы сколотить виселицу. – Охранник ткнул большим пальцем куда-то за плечо. – Старую на позатой неделе снес дилижанс, когда лошади понесли.
– Так. Еще раз. Я разнес салун. Салли учинил там-тарарам в борделе. Каков общий счет?
– Два перелома, четыре вывиха…
– По деньгам?
– Триста семьдесят четыре доллара двадцать четыре цента, – ответил тролль.
– Но, прах побери! – взвыл Гарри. – У нас же было при себе пятьсот долларов золотом. Какого…
Шулер замолчал, непонимающе глядя на Салли, который с устало-безнадежным видом поворачивал голову из стороны в сторону.
Охранники переглянулись.
– Вот ублюдок, а?
– И не говори, Фредди. Гореть ему в аду, тут и сомнений быть не может.
– Что?!
– У вас не было пяти сотен долларов, – мягко сказал Трой. – При вас имелись пятьдесят ореховых скорлупок, которым с помощью заклинания был придан облик золотых монет. Очень хорошего, мастерского заклинания – сотворивший его волшебник, должно быть, великолепно владеет магическими уравнениями Ксавериуса – Нилье, то есть подобия и симпатич…
– А поскольку, – перебил его бородач, – вы, пара сучьих выкормышей, уже далеко не первые, кто является в наш город с полными карманами этой клятой скорлупы, то можете себе представить, как мы все жаждем познакомиться с мистером волшебником лично!
– К сожалению, – ввернул Фредди, – пока нам приходится довольствоваться лишь его прихвостнями… навроде вас.
– О господи… а… ты не сказал им?
– Что эти доллары мы получили от Снапа? Сказал.
– И?!
Салли виновато вздохнул.
– Они в это не поверили!
– Потому как байку про старого чокнутого ниггера на болоте мы тоже слышим не впервой, – проворчал второй охранник. – Только вы, недоумки, малость просчитались. Во всей округе имеется лишь одна лужа, способная сойти за болото, – и никакого черномазого колдуна там нет, да и никогда не было.
– О чем имеется фицияльный документ, составленный церковной комиссией, – подхватил бородач. – Мы ж не звери какие, у нас по закону все. Когда тот молодчик… как, бишь, он себя именовал?
– Натан Эммануель.
– Когда этот Натан Эмму-уел завопил, что-де выдаст главного по скорлупкам, мигом сняли с него петлю. Аж на целых три дня, пока в точности не убедились, что парень самым нахальным образом тянет свой конец, в смысле, трахает наши мозги.
– Все просто… а-а-а, чтоб тебя бешеный мул лягнул! – Фредди наконец-то заметил, что его карты доступны для всеобщего лицезрения. – И мать его кобылу растак! У меня ж…
– У меня еще лучше. – Бородач небрежно уронил свой расклад поверх карт напарника. – Ну да орк с ним. Переигрываем.
– Переигрываем. – Мимолетного взгляда Фредди волшебным образом хватило на то, чтобы от буйного расстройства перейти к ничуть не менее бурной радости. – Так вот, как я говорю, все просто. Не хочешь свести знакомство с веревкой – познакомь нашего шерифа с заклинателем скорлупы! Эй, жирный?!
– Кажется, он упал в обморок, – сообщил Трой.
– Хороший выход из положения, – пробормотал Гарри, отрешенно-стеклянно глядя куда-то мимо тролля. – Завидую.
– Как я понимаю, – вежливо осведомился Трой, – вы намеревались рассказать ту же историю, что и ваш друг? Про то, как черной-пречерной ночью на черном-пречерном болоте черный-пречерный колдун вуду…
Шулер хрипло расхохотался.
– Занятно, да?! Вот и мне занятно до жути! В кои-то веки хочу выложить чистейшую правду – а ей ни одна паршивая собака не поверит.
– Собака, возможно, не поверит, – задумчиво сказал тролль. – А вот я – поверю.
В этот раз Гарри смеялся чуть ли не вдвое дольше.
– Отлично, просто шикарно. Только знаешь, зеленая образина, что я тебе скажу?! Лично я бы предпочел, чтобы поверила собака!
– В пользу данного вывода, – невозмутимо продолжил Трой, – свидетельствует, как мне кажется, тот факт, что наложенное на вас проклятие весьма схоже по исполнению с…
– Проклятие?! – озабоченно переспросил бородач.
– Ну да, – кивнул тролль. – Это же очевидно. В обоих случаях явно прослеживается…
– Вообще-то шериф ни о чем таком не говорил, – пробормотал Фредди. – Одно дело… эй, зеленошкурый? Эта хрень… она может переходить на других?
– Такую возможность я бы не стал исключать полностью. – Трой постарался вложить в эту фразу максимально возможный оттенок глубокомысленности. – Конечно, большая часть подобных заклинаний не передается воздушно-капельным путем, однако известно немало исключений…
Бородач вскочил, словно подброшенный невидимой пружиной.
– Я пойду к шерифу! Ты пока…
– Вот еще! – раненым гризли взревел Фредди. – Ты покарауль, а я пойду…
Не договорив, он схватился за револьвер.
– Опусти «кольт».
– Убери дробовик.
– Ты первый.
– Нет, ты.
– А-а…
– Пойдем вместе!
Все произошло настолько быстро, что Гарри еще добрых полминуты глядел на захлопнувшуюся дверь… пока не ощутил на своем плече очень осторожное прикосновение… очень большой зеленой лапы.
– Вашего друга нужно как можно быстрее привести в сознание, – решительно произнес тролль. – Думайте!
Шулер честно попытался.
– Ну, если бы у нас был нашатырь…
– Обойдемся.
Тролль выпрямился… вернее, попытался выпрямиться, а потолок отреагировал на эту попытку негодующим скрипом. Аккуратно взял Салли за воротник, поднял, чуть наклонил голову, разглядывая… разинул пасть.
– А-а-а-а!
– Салли, утихни!
– А-а-а-а!
– Салли, успокойся, этот парень на нашей стороне.
– А-а-а-а!
– Не прекратишь орать – голову откушу.
Эта фраза Троя подействовала куда лучше уговоров шулера – Салли замолчал почти мгновенно.
– У нас есть примерно десять минут, – холодно проинформировал его тролль, – чтобы покинуть это чересчур, на мой взгляд, гостеприимное заведение. У кого-нибудь есть идеи, как это можно сделать?
– А ключа от камеры у тебя нет? – ядовито осведомился шулер.
– Нет.
– Тогда и идей нет.
– У меня есть отмычка, – неожиданно произнес толстяк. – Эти провинциалы не стали забирать у меня ботинки… видимо, обувь положено делить после казни.
– Ты же сломал ее.
– Я купил новую.
– Когда?!
– Перед тем, как устремился в… ну, в то самое заведение, где со мной приключилось…
– В жизни не поверю, чтобы Салли подумал о деле, прежде чем о теле, – пробормотал шулер. – Ну хорошо. Только, если ты не заметил, кандалы на лапах нашего свежеиспеченного друга – заговоренные!
– Так ведь и отмычка у меня, – возразил толстяк, – тоже непростая.
– Ну хорошо, – повторил Гарри. – Ты отомкнешь кандалы. А потом?
– Потом я смогу выйти, – сказал тролль.
– Сквозь стену?
– Нет, зачем, – удивленно посмотрел на него Трой. – Через дверь. Мне нужно забрать книги, Майю… и покормить ее.
– Что тебе… – Не договорив, шулер махнул рукой: – А-а… гори оно все огнем!
– Непременно, мистер.
– А вот чтоб меня орки сожрали! – Гарри начал подниматься… затем на четвереньках подполз к решетке и начал подтягиваться – этот способ придать своему телу вертикальное положение удался шулеру значительно лучше.
– Кажется, у этого парня есть план, – бормотал он при этом. – План! У тролля! Тролля, которому нужно забрать книги. Матерь божья, куда только катится этот мир?!
– Вы незнакомы с работами Ньютона?
– Я знаком с доброй сотней Ньютонов! Тебе какой нужен?
– Исаак Ньютон.
– Этот плешивый сапожник из Питсбурга?
– Нет. – Тролль подошел к решетке, взялся за два прута, начал медленно раздвигать руки… и озадаченно уставился на выдранные «с корнем» железяки.
– Попробуй пнуть ее.
Трой попробовал. Решетка с пронзительно-жалобным лязгом выдралась из креплений и отлетела к дальней стене.
– Великолепно. Если ты проделаешь то же с ящиками… – Шулер, покачнувшись, упал… точнее, повис, удерживаемый за воротник рубашки. – С ящиками шерифова шкафа, – упрямо закончил он, – я скажу, что жизнь начала понемногу налаживаться.
Свое обещание Гарри сдержал – в двух милях от города, когда запыхавшийся толстяк в четвертый раз рухнул на землю. Угрозы и окрики привычного действия не возымели, а слезать с шеи тролля и отвешивать Салли потребное количество пинков шулер не захотел.
– Орк с тобой, дохлятина, – благодушно произнес он. – Привал три минуты, в честь радостей бытия. Рискованно, ну да зрелище того стоит – пусть даже меня и вздернут потом из-за этой остановки!
С холма, подъем на который и доконал Салли, и в самом деле открывался превосходный обзор на место их недавнего заключения. Можно было даже разглядеть, что сбежавшиеся жители уже не стараются тушить сам пожар, а лишь не дают огню перекинуться на соседние дома.
– Уф. Ну что, куда теперь двинем, а?
Вопрос шулера был частично риторический, а частично – адресован Салли. Ответ тем не менее Гарри получил с неожиданной для себя стороны – снизу.
– Я пойду с вами.
– Чег-го?!
– Я решил продолжить свое дальнейшее путешествие в вашем обществе, – сказал Трой. – От вас пахнет приключением – это будет интересно.
– Апофигеть, – пробормотал Гарри. – Всю жизнь, что называется, мечтал… о таком обществе. Эй, – вскинулся он. – А заразиться проклятием ты чего, не боишься?
– Оно не заразно, – коротко сказал Трой.
– А тогда, в камере…
– Тогда мне нужно было убрать охранников.
– А! Ну да…
Не то чтобы Гарри был всерьез обрадован перспективой совместного с троллем путешествия. Однако в данный момент он предпочитал ехать верхом на упомянутом зеленошкуром, нежели пытаться удрать от погони на собственных подгибающихся ногах.
Конечно, знай он, как все обернется в дальнейшем… но способностями к предвидению будущего шулер как раз и не обладал!
Найр
До рассвета оставалось меньше получаса. Восемнадцать минут, если быть точным, – а я не видел причин, по которым часы гномской работы могли не быть точными. Спешить, отставать – это судьба человеческих поделок, изделия же подгорных часовых мастеров либо работают превосходно, либо не работают вовсе.
Существовали, правда, одни часы гномьего мастера, которые показывали неправильное время. Минимум одни – хотя навряд ли кому-то еще могло взбрести в голову потратить два года на ковыряние в механизме лишь для шутки. На такое способны только темные эльфы, а я не слышал, чтобы кто-то из сородичей повторил мое достижение. Ах, но какое же было восхитительно перекосившееся лицо у Ториэля, когда он понял, почему опоздал на бал…
Пожар на горизонте разгорался все сильнее. Так что даже я невольно залюбовался игрой оттенков – при том, что к дневному светилу мы питаем еще меньше добрых чувств, нежели к ночному. Но красиво. Думаю, с этим согласились бы даже наши светлые родичи, хотя они редко способны разглядеть красоту в чем-то непохожем на зеленеющую листву их ненаглядных лесов. Разве что в пении птиц… мерзавцы, нет чтобы изобрести заклинание, позволяющее всем остальным не слышать этот мерзкий ор.
Восхитительное зрелище. И ни одной тучки, способной нарушить чистоту фона. Плавные, глубокие цвета самой главной в мире спектральной пластины, также именуемой атмосферой. Работа сделана, утренний воздух свеж, бодрит и пробуждает аппетит. Пожалуй, зря все-таки я не захватил корзинку для пикников. Конечно, в цивилизованных местах – к примеру, за столом, когда перед тобой белизна накрахмаленной скатерти спорит со сверканием посуды, – мысль о вкушении пищи в антисанитарных условиях лесной поляны вызывает не энтузиазм, а одно лишь отвращение. Однако сейчас, в этих самых условиях, мысль, скажем, о бутерброде… всего лишь небольшом бутерброде, так, червяка заморить… червяка… жирного, длинного и наверняка очень вкусного червяка, ползущего прямо у меня под…
Клюв замер на полпути! На всякий случай я отступил на пару шагов, чтобы соблазнительная еда не манила взор столь нагло. Эти птичьи инстинкты… на миг отвлекся, ослабил контроль, и уже какая-нибудь гадость в глотке. Кар-р! Кар-р! А-а, заткнулись, пичуги жалкие! То-то же!
Никогда раньше не предполагал, что взлет – это настолько сложное занятие. Со стороны-то все кажется простым, даже элементарным – взмахнул крыльями, вот и все дела. На самом же деле эти крылья надо расправить, правильно ориентировать, проверить, не смялись ли где-нибудь перья, подпрыгнуть и уж только тогда махать, махать, махать… пока не устанешь, а устаешь быстро, даже очень. Интересно, настоящие вороны так же устают? Я подозревал, что правильным ответом на сей вопрос будет нечто нецензурно-отрицательное. Ведь в случае положительного ответа становится непонятно – а как они вообще летают? Кар-р!
Меня хватило мили на две. Затем я, сопя, как загнанная лошадь, сел на ветку, нахохлился и попытался выяснить, в каком положении крылья ноют хоть немного меньше.
Две мили. Осталось еще шестьдесят пять. Я выдержу. Должен. Когда на «Андалузскую красотку» напал кракен, я почти сутки плыл, гребя лишь одной рукой…
…а второй держась за обломок мачты, ехидно напомнил Айр.
Вылез-таки. Стервятник. Почуял падаль.
Обижаешь? Я как-никак твое второе «я», мой милый шизофреник.
Отстань от меня, дрянь слюнявая! Боги, ну за что?! Мало мне быть параноиком, как все нормальные драу?! Ты, ты, где ты был тогда?! Сутки меня мотало по воде, я себе весь бок стер о проклятую деревяшку, а ты молчал. И когда меня выбросило на берег, и потом я еще пять дней шел через пустыню Намиб, без капли воды…
…но при этом не забывая нагибаться за алмазами…
…а когда лев бросился на меня…
…это была всего лишь гиена…
Так! Тьфу! Кар-р! Кар-р!
Ругаясь сам с собой, я все-таки – на миг, не больше – отвлекся и едва не заглотал спокойно проползавшего мимо жука. Повезло – мне, а не только жуку, который, судя по яркой расцветке, был несъедобным, а возможно даже, и ядовитым. К величайшему сожалению, птичьи рефлексы – подсказывающие моему нынешнему телу хватать все, что шевелится, – не очень-то разбирались в степени пищевой пригодности хватаемого.
Шестьдесят пять миль. Даже чуть меньше – я не привязан к дороге, она требуется мне лишь для ориентировки, а значит, несколько углов можно будет срезать. Я справлюсь. Кар-р! Сейчас… крылья перестанут ныть, я расправлю их и воспарю, воспарю… Кар-р! Кар-р!
Я – темный эльф. Ни один чистокровный представитель моей расы никогда не сознается даже себе, что придуманный им план был плох. Максимум – это был не самый лучший план. Очень хороший, почти безупречный – но полного совершенства в этот раз достигнуть не удалось. Ничего.
В полдень я пересек границу штата – то, ради чего, собственно, и была затеяна мной эта чехарда с перекидыванием. Теперь возможная погоня оставалась позади. На таком расстоянии поисковым заклятьем разве что архимаг сумел бы нащупать меня… будь я в своем естественном обличье и не имей при себе защитных амулетов. И следа нет. Все замечательно, только вот крылья… возможно, кондором было бы все же легче? Кар-р! Сколько еще осталось этих миль?! Я не знаю. Я хочу есть. Жрать. Тот червяк утром наверняка был такой вкусный… Кар-р! Не то что эти личинки, пока их из-под коры выдолбишь, клюв сточишь. Кар-р! Кар-р! Сколько еще лететь? Я не знаю. Срезать угол, срезать угол… срезал один такой умник. Что это за ферма? Не было здесь никакой фермы три дня назад. Или не здесь? Куда я лечу? Зачем я лечу? Кар-р! Солнце… а я черный… мне бы в тень, под крышу, да нельзя. Там, во дворе, человеческие детеныши копошатся. Мальчишки… с рогатками. У меня в детстве тоже была… был. Самострел. Боги, как жрать-то хочется. И солнце заходит – надо бы укрытие на ночь поискать, а то подвернусь какой-нибудь сове под когти… ЧТО?! СОЛНЦЕ ЗАХОДИТ?!
Сложив крылья – и откуда только умение взялось? – я камнем ринулся вниз, начав тормозить лишь на высоте футов пяти, не больше.
И – не успел.
– Мистер, вы с неба свалились, да?
Я медленно повернул голову.
Это была девочка. Снизу вверх – босоногая, в штопаном-перештопаном платьице, с самодельной куклой из соломы, крепко прижимаемой к груди, россыпью веснушек и двумя тугими косичками. В правую был вплетен бант, когда-то голубой, но после многочисленных стирок сейчас могущий претендовать лишь на звание «слегка сероватый».
Глупое существо. Ведь оно даже не сознает, что уже почти мертва.
– А здорово вы измазались, мистер.
Поводов для убийства человека темному эльфу требуется примерно столько же, сколько человеку – для убийства букашки. А то, что это человек видит… убить ее, затем пойти в дом и найти того… то существо… которое не далее как вчера возжелало удобрить свое поле очередной порцией навоза! Запытать, расчленить, сжечь все дотла, а потом солью посыпать…
– Пойдемте, мистер! Вам отмыться надо.
– Не надо.
Я медленно провел рукой вдоль тела – и комья навоза, злобно чавкая, свалились обратно на пашню. Детское, элементарнейшее заклинание «пыль, поди прочь!»… снимает грязь.
Но даже куда более могущественному заклятию не по силам убрать это жуткое, гадостное ощущение. Оно теперь долго будет со мной, очень долго, будет жечь сквозь кожу до самых костей. Отпечаток прикосновения к этому… оно касалось меня… Боги, почему я не змея?!
– Ух ты… так вы, мистер, колдун, да? А почему лицо грязное осталось? Вы же, – детеныш озадаченно шмыгнула носом, – не можете быть негром? Черные так не одеваются… и вообще.
– Я не черный.
Боги, что ты делаешь?! Говорить с этим?! Зачем?!
Айр, молчать!
– Я – темный. Темный эльф. Драу.
– Эльф? – недоверчиво перепросила девчонка. – А разве они взаправду бывают?
Присев на корточки, я снял цилиндр и чуть наклонил голову.
– Ух какие ушки…
…если она прикоснется к ним, я отрежу ей пальцы, поджарю на медленном огне и скормлю…
Она прикоснулась. Даже дернула, наверно проверяя – а не приклеены ли?
– Наста-а-аящие…
– Эльфы бывают взаправду, – медленно произнес я. – Светлые и темные.
– В воскресной школе нам рассказывали, что эльфы – это выдумка. – Девочка вздохнула. – Богомерзкая. А если я про вас буду рассказывать, значит, про меня тоже скажут: «богомерзкая выдумщица».
– Не скажут.
Я колебался секунду, не дольше. А потом отстегнул бабочку вместе с брошью.
– Возьми. Тебе не помешает новый бант.
– Ой, какой красивый камушек…
– Красивый, – подтвердил я, – это зеленый берилл, в оправе из платины и серебра. Гномья работа, эпоха короля Фа… четырнадцатый век по вашему летосчислению.
– И лента такая чудесная… жаль только, что черная, но я все равно ее носить буду. И эту штучку.
Я улыбнулся. Она не испугалась.
– Нет. Послушай совет. Отдай сейчас эту брошь своей… маме, и пусть она спрячет ее куда-нибудь. Ты возьмешь ее, когда станешь чуть постарше. Поверь, она тебе будет нужнее тогда. А сейчас тебе хватит и банта.
– Хорошо, – серьезно кивнула детеныш. – Я так и сделаю.
– И еще, – выпрямляясь, сказал я. – Обязательно скажи своей матери… и отцу… что я проверю, как хорошо сохранят они для тебя мой подарок.
– А может, вы сами скажете? У нас ужин скоро…
Робкая наглость – это очень забавное сочетание.
– Не будь такой жадной. Тебе и так есть о чем рассказать и чем похвастать. Беги… на ужин.
– Хорошо, мистер. И… спасибо вам.
Я долго глядел ей вслед – пока светлое пятно платьица не скрылось за неуклюже скособоченной коробкой сарая. Затем наклонился и поднял куклу. Несколько пучков соломы, перевязанных рваной тряпкой. Бесценное детское сокровище, брошенное и позабытое в тот же миг, когда в руках оказалась игрушка чуть новее и ярче.
Ей никто не поверит. Никогда. Подобным образом облагодетельствовать свидетеля своего падения способен человеческий маг, из белых, разумеется. Мог сделать это даже мой светлый родич… если его вдруг охватит острый приступ любви к детенышам. Но не драу.
Это безупречный план.
Глава 4
Тимоти
– Давай, сын Валлентайна, сделай это. Ты можешь, я верю в тебя!
– Гном… отвали по-хорошему.
– ЕШЬ!
– Погибели моей хочешь? – возмущенно прочавкал я. – Лопну же. Торк, дедушкиным костылем тебе клянусь – НЕ ЛЕЗЕТ!
Скажи мне сегодня с утра, что буду нос от еды – и какой еды! – воротить, свалился б я на пол и ржал бы минут пять, не меньше. Да чтоб я, да я…
Магию в эти пирожки гномиха понапихала. Точно-точно.
– Съешь их, сын Валлентайна. – Торк икнул. – Нам нужно идти. Мы и так потеряли множество времени. Сидеть и надеяться, что эти три пирога, – последнее слово гном буквально выплюнул, заодно с позастревавшими в зубах крошками, – исчезнут сами по себе. Возьми это и съешь.
– Смерти моей хочешь, – уверенно повторил я. – Лютой и страшной.
Говорить было тяжело, да и дышать тоже – переполненные кишки чувствительно потеснили легкие, так что каждый вдох приходилось осторожничать.
– Нам надо идти.
Идти мне вовсе не хотелось. А хотелось закрыть глаза и упасть пузом кверху прямо на холодный, до блеска отполированный камень скамейки. И задремать под убаюкивающее журчание фонтанчика. Здорово гномы придумали с этими отнорками для передыха, ничего не скажешь. Удобно и эта… лирично? С Молли бы сюда…