Принцесса для сержанта

Хотя коня мне выделили отличного. Вороной красавец… норовист, правда, для такого джигита доморощенного, как я. Ну да ничего. Я все-таки не какой-то там фрукт с горы, а старший сержант Красной Армии – бойцами командовал, с одним конем управиться сумею… и без всяких как-нибудь.

Что забавно – имени у жеребчика моего не сыскалось. Вернее, было оно, да мне его не сказали. Обычай здешний – новый всадник новое имя дает… а особый, при конюшне состоящий маг тут же на это имя персональный конский свисточек заклинает. Пришлось выдумывать. И, поскольку один конь – который железный и на колесах – у меня уже наличествовал, я решил традицию не нарушать и нарек вороного Техасом. А что? Мне понравилось, ему, похоже, тоже.

Впрочем, конь – это еще цветочки, а вот то, что они мне в поклажу королевскую железяку навязали… Техас, он ведь всего одну лошадиную силу развивает, ну и соответственно, аризоновские три четверти тонны на него не навьючить при всем желании. А у меня патроны, гранаты… мы в хороший поиск меньше трех сотен патронов не брали, а тут вообще рейд неизвестной продолжительности вытанцовывается.

Сунулся было к магу – он на меня так глянул, что вмиг просить чего-то там расхотелось. Разве что: «не делайте из меня лягушку, дядя колдун, я вам еще таким пригожусь».

А ведь по-хорошему, взять вьючную лошадь, а еще лучше, трех – и хоть миномет с собой тащи.

По-хорошему… по-хорошему мне бы эту последнюю ночку в безраздельное пользование. То есть не мне, а нам… с рыжей. За пару часов что успеешь? Сто двадцать минут, – с одной стороны, оно вроде как и много, а с другой – до отвращения мало. Вот и вышло – скомканно, второпях… даже объясниться толком не вышло.

Рыжая как услышала, что меня в сопровождающие принцессе назначили, – враз стала темнее тучи грозовой. Словно… ну не знаю… словно меня уже исполняющим обязанности принца назначили. Консортом или как он там?

Я уж к ней и так и сяк – бесполезно. Если Карален Лико себе в рыжую свою головку что-нибудь вбила, то обратно выбить – калибром не меньше корпусного.

– Она – принцесса…

– Принцесса, ну и что? – спрашиваю. – Между прочим, ты мне с первого взгляда приглянулась. В отличие от…

Ну, это я, положим, слегка загнул. У меня тогда другая проблема была – как эту рыжую кошку скрутить и самому при этом с целой шкурой остаться. Тут уж не до красот.

Только комплимент мой, похоже, даром пропал. И вообще, какое-то странное действие произвел.

– Но она же – принцесса!

– Да хоть государыня-императрица, – говорю. – Я же про другое.

Вот так вот…

А с ребятами своими из очень отдельной разведывательной ее высочества роты и вовсе не успел увидеться… ну да и навряд ли позволили бы. Секретность – она тетка серьезная, ее, говорят, блюсти нужно…

Ладно.

Выехали мы на рассвете, а первый привал устроили в полдень.

Думаю, еще минут пять – и я бы из седла без всякой команды вывалился. А так – сполз тихонько… и даже сумел два шага сделать, чтобы не на придорожную пыль рухнуть, а под дубом, в прохладу тенистую.

Хороших нам коней дали. Выносливых.

Только вот, соображаю, если Ариниус и дальше тот же темп движения выдерживать собрался, то к вечеру сгожусь я разве что на цирковой номер в стиле угнетаемых британским империализмом товарищей индийских йогов. В смысле: смогу голым задом на гвозди садиться или, к примеру, на сковородку. А еще – художественно подвывать.

Можно, конечно, еще попытаться часть пути бежать… ну, к примеру, за конский хвост уцепившись?

– Здесь я с вами расстанусь.

Я в первый момент даже не понял, что маг сказал, – очень занят был. Травинку рассматривал, по которой муравей полз. Рыжий такой мураш, здоровый… чем-то он мне Ваньку-Синицу напомнил, то есть сержанта Синичкина.

– В замке говорилось иное.

Я кое-как на бок перекатился. Сказать мне особо нечего было, а вот посмотреть, чего другие скажут, хотелось.

– В замке… – судя по тону и выражению лица, с которым Ариниус это произнес, мнение у мага о замках крайне невысокое. Равно как и о жителях данной фортификационной структуры. – В замке я принужден был говорить, что хотели услышать ваши, принцесса, верные слуги. Хотели же они услышать, что буду я неусыпно находиться подле вас, дабы мог в любой миг магией своей охранить.

Принужден он был, видите ли… ага, три раза. Я-то хорошо помню, как товарищ маг на совете Круглого Стола выступал. Такого к чему-нибудь принудить – проще застрелить и самому сделать.

– Каков же твой настоящий план, Ариниус?

– Нам… – Маг замолк ненадолго, губами пожевал… точь-в-точь, как мой Техас… – Нам опасно ехать вместе. Ваши придворные маги сумели неплохо скрыть вас, принцесса, но проделать то же со мной им не по силам…

– …а ты, Ариниус, известен куда больше, чем юная принцесса из маленького приграничного королевства. Право же, достойно удивления, что об этом никто не подумал…

– Видимо, – хмыкает маг, – они решили, что великий я способен решить эту проблему без их помощи. Увы, я маг, а не бог.

– Великий маг.

– Самые великие маги, принцесса, могут лишь пытаться обмануть законы, установленные богами.

– Так обманывай.

Я так и не понял, всерьез Дарсолана это сказала, или это у принцессы юмор такой. В голосе и тени смешинки не было… хотя…

– Не все так просто, как хотелось бы нам того, принцесса. Призвав магию, дабы скрыться от одних глаз, я поневоле зажгу сигнальный огонь для глаз иных.

Может, показалось, но на миг у принцессы в глазах скользнуло… ну, словно у школьника, которому по десятому разу одно и то же повторяют.

– Что же ты предлагаешь?

– Разделиться. Магия не сумеет укрыть меня от всех взоров, но зато она может провести там, куда не глядят чужие глаза.

– И как же тогда мы попадем в Рокфордейл? Эльфы, как тебе превосходно ведомо, не жалуют незваных гостей… да и званых не очень-то привечают.

– Вам… помогут.

Насчет «помогут» волшебник с таким видом изрек, словно подмогу эту из него щипцами тащили, на манер больного зуба. Причем долго тащили, неумело…

– Вы должны будете добраться до Пастушьей Норы. Это крохотный поселок на самом краю…

– Любезный Ариниус! Я еще не настолько стара, чтобы не помнить карту собственного королевства!

Как по мне, так лучше бы ее высочество товарищу магу договорить позволили. Потому как видел я карты здешней выделки. Ценность некоторые из них представляют, но исключительно художественную, как произведение рисовального искусства. А вот как источник полезной информации… если север с западом не перепутан, считай, повезло.

– …Великого Леса, – невозмутимо заканчивает маг. – В нем три дюжины домов и всего лишь один трактир, которым владеет человек по имени Укроп. Укроп Косик. Он-то вам и нужен.

Сказал и развернулся. Я лежу, продолжения жду, а волшебник спокойно так подошел к коню, взялся за луку… даже ногу в стремя успел поставить, прежде чем до меня дошло, что продолжения-то и не предвидится.

– Зачем?

Маг замер. Так, словно я не вопрос задал, а выстрелил ему в спину, причем не один раз, а минимум пол-обоймы разрядил.

– Что значит «зачем»?

– То и значит, – говорю. – Зачем нам добираться до Пастушьей Конуры и разыскивать в ней трактир этого… Щавеля Крапивыча?

– Укроп. Хозяина трактира зовут Укроп Косик.

– Да хоть Сельдерей Пастернакович! Зачем он нам сдался?

– Он, – с устало-поучительным видом изрекает волшебник, – скажет. Когда придет нужное время. А время придет, когда вы доберетесь до Пастушьей Норы. Надеюсь, – осведомляется он, – теперь-то уж всем все стало ясно?

Не скажу за принцессу, но лично мне ясно стало ровным счетом ничего.

Только вслух я об этом не сказал. Зачем? У Ариниуса свое мнение есть – вот пусть он его и дальше ест, имеет и прочие действия совершает. А переубеждать его – лучше я с «ПТР» против «тигра» выйду, там хоть какие-то шансы маячат…

Пусть лучше мудрый волшебник попрощается, помашет нам ручкой и, как говорил лейтенант Палиев, отчалит в далекие края. Ну а мы уж тут как-нибудь без него… решим, что дальше и куда.

Лично я был настроен хватать ее высочество под белы ручки и тащить обратно в замок. Задание, оно, конечно, задание, но коль уж такая бледнота пошла…

Может, волшебник даже и в чем-то прав – допускаю. Даже – что прав он кругом, а также лесом и квадратом. Был, помню, случай: пытались мы через участок соседа слева – в смысле, соседней дивизии – пройти, больно уж наши собственные фрицы пуганые стали. Так ихний начразведотдела битый час над схемой передовой соловьем разливался. Что да как, где и почему, тут пригнетесь, здесь проползете – чуть ли не каждый шажок вы-пла-ни-ро-вал. Но только вышли мы из его землянки, как лейтенант из тамошней разведроты – который и должен был наш переход непосредственно обеспечивать – обернулся, глянул зло, сплюнул и вполголоса так: «Слышали, чего наговорил? Так вот – забудьте к чертям! Пойдете вы не там и так!».

Это вариант раз. А два – пришел к нам как-то с очередным пополнением рядовой Курочкин. Вроде бы боец как боец, на занятиях держался хорошо – звезд с неба не хватал, но осваивался уверенно. Только вот в первом же выходе взял, да и резанул по группе фрицев, которые мимо засады шли. С какого дуба, что ему в голову стукнуло… ну пятерых он этой очередью положил… семерых, если повезло. Ну и сам лег – это ему тоже, считай, повезло, потому что за дело проваленное, троих убитых и двух раненых… ох, спросили бы с него. Отдельно – за старшину Веснушкина… три ордена, пять медалей, «языков» из-под земли доставал… детей двое… в Куйбышеве… столько раз он под смертью ходил, а погиб – из-за дурака!

После рядового Курочкина и не люблю я таких вот, самоумных. Которые ни с того ни с чего начинают вдруг не предусмотренные планом телодвижения выделывать. Одно дело, когда противник, как говорит старший лейтенант Светлов, импровизировать вынуждает, – враг, он на то и враг, чтобы по своим планам воевать, а не по нашим. Но когда свои начинают палки в колеса ставить…

Что-то Ариниус, наверное, заподозрил – очень уж внимательно он мной любовался. Не думаю, что старший сержант в мятом камзоле поверх гимнастерки такое высокохудожественное зрелище, чтобы своим видом волшебника заинтересовать. И уж тем более – несколько минут взглядом буравить.

– Пастушья Нора, – медленно так повторил, веско, старательно каждую букву выговаривая. – Трактир. Укроп Косик.

– Ага, – киваю. – Укроп. В трактире. Укроп Косик. Запомнил. Теперь сто лет помнить буду и уж точно ни с каким Чесноком не перепутаю.

Кажется, Ариниус мне что-то сказать собирался. Или в жабу взглядом обратить – ребята в замке уверяли, с товарищей колдунов иногда и такое станется, даже с тех, кто добрыми себя кличут. Но – то ли вспомнил волшебник наш, под чьими знаменами он на учете состоит, то ли не вышло из меня жабы… одним словом, пустил он белогривку свою с места в карьер, и меньше чем через минуту осталась от мага нашего только пыль над дорогой.

Ну а я на спину отвалился. Лежу, дерево над собой изучаю… благо дуб развесистый, есть на что посмотреть. И, само собой, краем глаза на принцессу посматриваю. Ее светлое высочество Дарсолану.

– Сергей.

– Да, ваше высочество?

– Не обращайся ко мне «ваше высочество».

Та-ак…

Я сел.

– А как, – спрашиваю, – принцесса, прикажете вас в дальнейшем именовать?

– Именовать по имени, – с легкой улыбкой отвечает она. – Дарсолана. А лучше – Дара.

«Дара…»

Наверное, у меня в этот миг все мысли аршинными буквами на физиономии пропечатались. А может, и нет – может, она заранее все просчитала и сейчас, глядя на рожу мою, удивленно-вытянутую, произведенным эффектом наслаждалась.

– Что, плохое имя?

– Нет, – говорю, – почему плохое? Наоборот, как раз очень даже хорошее.

– Я и думала, что тебе понравится. Ты ведь дочь барона Лико Карой зовешь?

Угу. Зову. Хотя этот чертенок рыжий чаще сама приходит. Когда нужно… и когда вроде бы не нужно, хотя на самом деле все равно нужно.

– А знаешь, Сергей, – так и не дождавшись от меня ответа, говорит принцесса, – почему я именно тебя в спутники избрала?

Хороший вопрос. Положим, кое-какие мыслишки у меня на сей счет водились, но совсем кое-какие – к рапорту не подошьешь.

– Представления не имею.

– Совсем-совсем?

– Совсем. Теряюсь, ваше вы… то есть Дара, в догадках.

– А ведь на самом деле все просто, Сергей. Ты – Великий Воин Из-за Края Мира, Победитель Дракона, Убийца Черного Мага, Возвращатель Короны…

– Как-как?

– А ты не знал? Для тебя особый титул ввести хотели. Сергей… ты герой, но героев в замке много, и за каждым плеяда славных подвигов, как хвост за лисицей.

Слово «плеяда» я не знал, но смысл понял и без него.

– И чем же, – спрашиваю, – именно я исключителен оказался?

– Вашей любовью. Твоей и Карален Лико. Ты нашел свою любовь, Воин Из-за Края Мира, и она поглотила тебя всего, без остатка. А значит, Сергей, ты не сможешь полюбить меня… а я никогда не захочу встать между вами.

Оригинальный способ отбора напарника на боевое задание, думаю, ну оч-чень оригинальный.

– Боишься принца не дождаться?

Сказал зло и резко – и почти сразу же понял, что глупость сморозил.

Дара – словно кто-то лампочку выключил – вмиг погасла. Ни улыбки, ни искорки в глазах…

– Нет, Сергей, – тихо так отзывается. – Я боюсь совсем другого. На мне проклятье… и тот, кого я назову своим… он должен будет умереть за меня!

Ну и бред, думаю. Это ж надо было так девчонке голову задурить! Здесь пророчество, там проклятье – ох уж мне эта феодально-магическая братия. Инквизиции на них нет, чес-слово.

Ладно. Путь нам вместе неблизкий и, соответственно, нескорый, так что время для разъяснительной и агитационной работы будет. Слова бы найти.

Удачно нам эта деревенька подвернулась, ничего не скажешь. Вообще-то в приграничье мало кто селится. Земли хорошей много, да только что на ней вырастишь, когда небо круглый год тучами затянуто? Картошку разве что… так ведь нет у здешних этой полезной овощекультуры. То ли среди Дариных предков своего Петра Первого не нашлось, а может, местный Колумб до Америки не доплыл. Ну и, конечно, близость линии фронта тоже кое-какие мысли навевает – если из мест подальше хоть какой-то шанс на благополучную эвакуацию маячит, то здесь и «мама дорогая» сказать едва успеешь.

А тут – деревня, и немаленькая, домов на полсотни. Плюс сараи всякие с амбарами, ближе к центру – храм каменный. И ограда тоже хорошая – земляной вал с частоколом. Хорошая, понятное дело, по здешним меркам – любая полковушка эту ограду живо на бревна и щепки разберет, а то и вовсе… благо холмик, с которого мы с Дарсоланой на эту деревеньку любовались, есть не что иное, как господствующая высота: ставь на прямую наводку – и клади снаряд в любое окошко, на выбор.

Это я по привычке просчитал – и еще: что вышки для лучников по-дурацки расположены. Вроде бы сектора обстрела и приличные, да только ворота с вышек этих толком не фланкировать, а вот охватить их с трех сторон и выбить массированным – запросто! Видел я, как здешние робингуды по шкуре навесным тренируются: лежала обычная коровья, а стала – ежика гигантского. Так что с таких вышек только за стадом деревенским на лугу следить хорошо…

Впрочем, для нас с принцессой эти измышления, в общем, маловажны были. Вышки-домишки, церквушка. Важным другое было: есть ли в деревне кузнец? То есть можно было бы и без него пытаться обойтись, но с кузнецом – надежнее.

Нам был нужен фургон.

Нужен он нам был, чтобы избавиться от демаскирующего признака – а именно бравого старшего сержанта верхом на боевом коне. Очень уж это, как выяснилось, неортодоксальное для аборигенов зрелище. Они-то почти все к седлу с малых лет приучены. А уж рыцари – те, как я понял, и вовсе наших цирковых джигитов кое-чему поучить могут.

Я же… Дара, как девушка и принцесса, до эпитетов не снизошла, но картину я понял: пугало огородное, если его к луке прикрутить, и то естественней смотреться будет. Притом, что Техас мой не какая-нибудь кляча, а первоклассный жеребец редкой и очень ценной в королевстве породы…

Кузнец в деревне наличествовал. Звали его Йохи – имя, как меня Дара по дороге от ворот пояснила, для здешних мест нетипичное. И выглядел он… нетипично. Колоритный такой товарищ, лапы мышцами бугрятся и рожа тоже… бугрится. Я так думаю, в родне у него не без гномов было… а то и не без троллей, если габариты оценить. А тролль – это, доложу вам, сурово. Мне с одним повстречаться довелось – четыре метра росту, больше всего на ходячий валун похож был, особенно по части пулепробиваемости. Вернее, пуле-не-пробиваемости – по крайней мере, очередь из «ППШ» в голое пузо перенес стойко, да трехлинейка его не сразу взяла. Правда, как мне потом разъяснили, это не обычный тролль был, а горный. Обычные же, лесные, и ростом помельче и шкурой похлипче – зато и сообразительней своих скалистых родичей.

Сообразительней, да…

– Значицца, гришь, коня на фургон меняешь?

Меняю. Нам, само собой разумеется, и командировочные-проездные выдали, есть чем в карманах позвенеть. Но в данном конкретном случае еще и второй интерес имеется: Техаса в фургон впрягать – это вроде как «опель-адмиралу» сорокапятку на буксир цеплять. Технически можно, но на деле зверски неэффективно.

Я на Дару оглянулся – а их высочество отвернулись: забор соседний осмотреть.

Она бы, конечно, все эти переговоры на раз-два провела. Но – опять-таки демаскировка.

– Дядя, – вздыхаю, – знаешь, завел бы ты себе хар-рошую привычку – уши мыть. Я ж тебе уже трижды повторил: меняю этого коня на фургон и двух ваших жеребчиков. Что сложного-то?

– Коня значицца, – чешет затылок кузнец. – Вот этого?

– Ага, – киваю. – Этого самого. Который вороной.

– Вороной гришь…

– Можешь ощупать на предмет покраски, – предлагаю. – Если, конечно, подойти не боишься.

На самом деле Техас у меня коняга смирный, посторонних почем зря не пинает – иначе как бы я сам на него взгромоздился? Но кузнец-то об этом факте не осведомлен.

– Фургон, значицца, и два коня в придачу…

Нет, думаю, все, хватит с меня. Еще одно это его «значицца» – я, не сходя с места, спать расположусь. Благо, справа в двух шагах у забора охапка соломы свалена.

– Вот что, – говорю, – дядя. Времени у меня не так чтобы очень… а село у вас большое и с виду не бедное. Думаю, если поискать, в нем не только твой фургон отыщется. В крайнем случае, – добавляю, – я и телегой обойдусь.

Кузнец только фыркнул.

– Во, – говорит, – вы, замковые, завсегда торопитесь. А куды? Зачем? Сами, небось, не ведаете.

Я тоже усмехнулся. Ловко… был, значит, весь из себя туповатый и вдруг философствовать напропалую пошел.

Дяревня, одно слово. Знал бы этот Йохи, на скольких таких деревенских я за последние три года насмотрелся…

По части житейской сообразительности они, конечно, городских превосходят. Да и по физподготовке, в основном, тоже, хотя и мы свои значки ГТО не за красивые глаза получали. А вот с кругозором…

Крестьяне, особенно из пожилых, тех, что Гражданскую помнят, первые, доколхозные еще годы, – а кое-кто – так и вовсе царя-батюшку, – за жизнь свою нелегкую привыкли далеко вперед не заглядывать. Вредно, мол, это, да и ни к чему. С нонешними делами бы управиться: птицу покормить, скотину напоить, а чего завтра или третьего дня будет – это уж как боженька решит.

И привычка эта – до хрипоты, до пота седьмого торговаться – оттуда же. Лопну, но здесь и сейчас цену на копейку собью, а то и на все три – ежли городской слабину даст.

– Ты, дядя, – говорю, – за меня не беспокойся и по ночам не переживай, спи спокойно. Торопимся мы туда, куда нужно.

– Это куды ж?

О! Что еще в деревенских весьма хар-рактерного – любопытство. Оно у них совершенно безграничное, прямо детское. В сочетании с цепкой памятью к очень интересным эффектам порой приводит.

– Дядя, – веско так повторяю, – уши – мой! Они после данной процедуры не в пример лучше звуки улавливают. Сказано ж уже было: «куда нужно»! Или ты о таком населенном пункте и ведать не ведаешь?

– И я ж о том, – кивает кузнец, – торопитесь, а куды и сами не ведаете. Было б чего стоящее, небось, сказали б. Про хорошее, доброе дело чего ж не сказать. А так… «куды надо». А может, оно и не надо никому вовсе.

– Не-ет, Йохи, надо! Очень многим надо, а некоторым так и просто невтерпеж!

– Это ж кто решил, что оно – «надо»?

– Умные люди, кузнец, решили, умные. Ну и мудрые тоже в стороне не стояли.

– А-а… – поскучнел кузнец. – Люди. Люди много чего нарешать могут… хлупостей всяческих. Вот ежли б эльфы чего решили…

Что за леший, почти с обидой думаю, и он туда же – про эльфов. Дались местным эти одиннадцатые…

– Ну да, – говорю. – А если б еще и тебя спросить не забыли, так и вовсе б настала полная благодать и гармония. Так что ли?

– Не исключено.

У меня аж плечо зачесалось – за неимением на этом плече автоматного ремня. Автомат или, скажем, карабин в таких вот беседах – очень полезная штука: похлопать по нему можно, затвором тихонько пощелкать.

Помню, Толя Опанасенко в таких вот беседах любил свой «дегтярев» из руки в руку перекидывать. Протянет свое удивленное: «Та шо ты говоришь?» – и махнет при этом… сошками… в непосредственной близости от носа рассказчика. Обычно после двух-трех перекладываний народ, что к чему, соображал: и либо исчезал в голубом тумане, либо сказки сказывать начинал на полтона ниже.

Кузнец на меня тем временем еще раз покосился, прищурился.

– Парень… а ты, случаем, не из этих будешь… не красмер?

Красмер – это местные полиглоты так над словом «красноармеец» поиздевались.

– Из этих, – говорю, – а что?

«А то, – сам же себе мысленно отвечаю, – что плакала моя маскировка горючими крокодильими слезами. Грош ей, выходит, цена – да и то в базарный день, в обычный и того не дадут».

– А ничего, – хмыкает кузнец. – Сказал бы сразу – мол, красмер я, фургон нужен! А то, понимашь, торги тут устроил… нешто мы орки какие! Коня менять затеял… да за такого коня обоз выменять можно!

Я аж опешил маленько.

– Обоз, – уточняю на всякий случай, – мне сейчас без надобности. А вот фургон нужен. Один фургон. Но с двумя конями.

– Сделаем! – Йохи отвернулся и как заорет: «Мари-и-ид!»

На этот окрик из-за угла кузни выскочил белобрысый паренек в таком же кожаном фартуке, как у Йохи, – и, увидев его, я отступил на шаг… а по спине холодом повеяло.

Потому что паренек этот был как две капли воды похож на Михеля Нелле.

Тот, Михель, правда, был не кузнецом, а механиком. Унтер-чего-то-там-мейстер. Однажды вечером он решил срезать дорогу, пройдя по лесной тропинке – не зная, что тропинка эта глянулась не только ему, но и русским разведчикам. И попал к нам.

Он старался быть хорошим «языком», говорил много, охотно и при этом – судя по тому, что мы знали и так, – почти не врал. Он старался – но самого главного, того, за чем нас и послали, он сказать не мог, он не знал. А значит, мы не могли вернуться, мы должны были идти дальше… ну а он…

Не знаю, почему лейтенант приказал сделать это именно мне. Вряд ли это было проверкой… хотя кто знает? У лейтенанта не спросить – месяц спустя он стал старшим лейтенантом… посмертно.

Наверное, было бы много проще и легче, зайди я со спины – типичнейшая, как говорил старшина Раткевич, задача по снятию часового. Главное – твердо знать, куда бить, ведь сердце человека – не такая уж большая штука, как иногда кажется.

Я не знаю, как звали первого убитого мной немца – серую фигурку, перечеркнутую мушкой. Я не помню толком свою первую рукопашную – только хрип, дикий вскрик, лязг металла о металл и короткую, в упор, очередь. Очередь, после которой душивший меня немец обмяк, напоследок рассадив мне бровь острым краем каски.

Я даже забыл, как звали первого убитого мною в «поиске»… задремавшего пулеметчика, забыл, хотя сам же забирал его солдатскую книжку.

А вот Михеля Нелле – запомнил.

Неужели все дело в том, что у него были связаны руки? Или в этой его дурацкой фразе: «Я давно хотел сдаться в плен, я знаю – русские не убивают пленных, если они не из СС»?

Ладно.

Насчет фургона Йохи расстарался на совесть. Не дворец, но вполне себе уютный домик на колесах – доски подогнаны одна к одной, сверху двойной тент брезентовый… в смысле, здешнего брезента, заговоренного. Даже печурка имеется. Как по мне – совершенно роскошное средство перемещения, какому-нибудь фрицевскому Опель-блицу запросто фору даст.

И все это – считай, за красивые глаза. Потому как коня в уплату борода брать не желал со страшной силой. Я себе мозоль на языке натер, пока его уболтать пытался… в итоге сошлись на том, что полгода он Техаса у себя подержит, а если я за это время не вернусь, сведет его в замок.