- -
- 100%
- +
Улыбаюсь. Начинаю обрастать нужными мелочами. Понимаю, что первое время траты самые большие, дальше легче будет, поэтому не расстраиваюсь. Про осень и тёплую одежду стараюсь не думать. Надеюсь, что доченька приедет и спасёт мои куртки и сапоги из «плена». Она ещё не в курсе, что произошло. Я не говорила, да и судя по отсутствию вопросов в сети, где мы с ней часто переписываемся по мелочам, Витя тоже не спешит «радовать» дочь новостями.
– О, это нужная вещь! – оживляется Мария Яковлевна. – Моей уже лет пятнадцать. Лёшка всё грозится выкинуть и новую купить, а я не даю. Греет, и ладно, а то, что старая – так и я не первой свежести одуванчик. Мы с ней обе социально активные пенсионерки.
Мы смеёмся, и недорогой торт под весёлое настроение кажется вкуснее, чем есть на самом деле.
– Может, и плитку сразу присмотришь? – предлагает женщина. – На кухню далековато бегать, да и неудобно.
– Не-е-е, – тяну и качаю головой. – Я пока не могу позволить себе такие траты. Хорошего понемножку.
– Так давай я тебе денег дам? Отдашь, когда сможешь.
Откидываюсь на спинку стула и хмурюсь. Не люблю долги. Свято помню присказку мамы: берёшь чужое, а отдаёшь своё.
– Мария Яковлевна, спасибо, но нет. Вы мне и так помогли, когда я и не надеялась. Мне просто стыдно постоянно вами пользоваться, поэтому буду решать проблемы по мере их поступления. Отсутствие плитки – не проблема. А с микроволновкой всё ещё намного проще станет. В ней же много всего можно приготовить, а не только греть.
– С таким подходом ты точно не пропадёшь, – смеётся женщина. – Даже бабу Нюру приструнишь.
– Только если шваброй. У меня теперь опыт есть. Последнюю неделю чувствую, что выхожу на новую ступень: поломойка уровня «Богиня».
Хохочем. Давно мне не было так весело и легко.
– Такой богине ничего не страшно, – говорит Мария Яковлевна, допивая чай. – Главное, никому не позволяй садиться себе на шею. А то любителей покататься целая очередь.
– Я уже учёная, – киваю. – Но ничего, пусть очередь подождёт. Теперь у них в графике я.
Она снова хохочет, и я вместе с ней.
Но долго посидеть не получается, «богиню» ждут полы в салоне.
Мария Яковлевна встаёт, шумно отодвигая стул.
– Побегу домой, богиня. Кошки некормленые. Потеряли меня, наверное. А ты, Юночка, не перетруждайся, пораньше спать ложись. А хочешь, приходи ко мне после работы. Поужинаешь да пойдёшь.
– Спасибо, но нет, – отрицательно мотаю головой. – У меня сегодня разгрузочный день, – указываю рукой на торт.
Ага, только разгружаю я сегодня не желудок, а кошелёк. То бишь, экономлю. Приду с работы, пожарю картошку, наемся от пуза и спать.
А пока провожаю коллегу, быстренько переодеваюсь и бегу нести в жизнь «прекрасное, свежее, чистое».
У меня теперь не жизнь, а марафон. Только вместо кубка – оплата за общагу в планах, микроволновка в перспективе и спокойная жизнь в мечтах.
Глава 9
Некоторое время живу, как заведённая. Ношусь с работы домой и обратно. Думать ни о чём не успеваю. А страдать по преданной любви так уж и подавно некогда. Да и сил на это нет.
С бабой Нюрой несколько раз уже сталкивалась. То на кухне, то в коридоре, пару раз ещё утром в туалете. Я не стала выказывать своё «фи» по поводу её выходки. Правда, Ирина предложила в следующем месяце организовать ей двойное дежурство, но я отказалась, решив, что плохой мир лучше доброй войны. Только баба Нюра так, видимо, не считает. Каждый раз при встрече со мной, услышав моё нейтральное «здрасьте», поджимает губы и отворачивается. Ой, ну и ладно, не очень-то и хотелось. Я внимания не обращаю, веду себя как ни в чём не бывало.
Дни летят за днями. Не успеешь глаза открыть, а уже снова ночь. И я совершенно забыла кое о чём очень важном, нерешённом. Но прошлое, на то оно и прошлое, чтобы порой напоминать о себе.
В один из дней сижу на работе и вижу входящий с незнакомого номера. Про телефонных мошенников в наше время только глухой не слышал, да и то, думаю, они, где надо, и сами об этом прочитали. Поэтому трубку не беру, работаю спокойно дальше.
Андрей вышел из отпуска и отбил у конкурентов очень срочный и хорошо оплачиваемый заказ, поэтому весь цех едва что наизнанку не выворачивается, чтобы успеть выполнить работу вовремя. Я так и вовсе мысленно уже руки потираю, готовясь заказать в одном интернет-магазине новенькую двухконфорочную электроплитку. Так и представляю, как она займёт достойное место рядом с микроволновкой, и мне не придётся с кастрюлями и сковородками бегать туда-сюда по коридору.
Телефон замолкает, но через пару минут пилимкает сообщением. Ну, будем надеяться, что промывать мозги с помощью СМС-сообщений мошенники ещё не научились. Открываю сообщение, читаю и чувствую, как руки опускаются, а настроение неуклонно катится вниз.
«Ты почему трубку не берёшь? Задолбался звонить. В пятницу в час заседание в суде по поводу развода. Придёшь или нет, мне похрен. Просто уведомляю».
Подвисаю взглядом на медленно гаснущем экране.
Телефонный номер мне ни о чём не говорит. Видимо, Витя писал с телефона этой своей губастой. Его номер я заблокировала практически сразу, социальные сети и вовсе удалила. Согласна, поступок детский, тем более у нас общая дочь, и вполне вероятно, что по каким-то вопросам нам бы всё равно пришлось однажды общаться, но здесь уж что сделано, то сделано.
Но номер-то я не меняла, поэтому связаться со мной почти бывшему мужу труда не составило.
Что ж, спасибо, что уведомил. Хотя мог бы и не заморачиваться. Или торопится уже, прям коней подстёгивает, чтобы от меня отделаться? Видимо, там у него любовь! Нет, не так. ЛЮБОФФФ!
Экран давно уже погас, а я всё гипнотизирую его взглядом.
– Юночка, деточка, что случилось? – окликает Мария Яковлевна. – Ты такая бледненькая.
– А? – оборачиваюсь. Женщина внимательно разглядывает меня, с тревогой вглядываясь в лицо. – Ничего, всё нормально. Витя написал.
Коллега хмурится.
– Чего ему ещё надо?
– Потом объясню, – отмахиваюсь, стараясь беспечно улыбаться. Не хочу выносить на всеобщее обсуждение свою личную жизнь.
Мария Яковлевна понятливо кивает. Да, в цеху ничего рассказывать о себе нельзя, тут же начнут обсуждать, давать советы, не спрашивая, нужны ли они тебе. Девчонки не злобные, просто руки работой заняты, а мозгу скучно, вот и болтают о чём ни по́падя. Неделями могут косточки всем знакомым и знакомым знакомых перемывать не хуже бабулек на скамейке. Я и так уже раз проболталась, что живу теперь по другому адресу. И то тонна вопросов была. Пришлось говорить, что не всё гладко. Без подробностей.
Отключаю звук и убираю телефон. На сообщение не отвечаю.
В обед выхожу из цеха и некоторое время бесцельно гуляю по улице. Аппетита нет. Как и настроения.
Не то чтобы я вообще не думала о своей прошлой жизни. Думала иногда. Из-за усталости не до того было, но всё же порой по вечерам вспоминала. И анализировала.
Не всегда же и не постоянно я плохо жила. Витя меня не бил. Руку никогда не поднял. Ну ругал, да. Контролировал? Да, очень часто, даже в мелочах. Командовал? Почти всегда. Да ладно, чего уж себе врать – только его мнение и было всегда единственно верным и не подлежащим сомнению. Но в целом же, в целом, нормальная у нас жизнь была! Во всяком случае, я так думала. Без цветов по праздникам и нежных романтичных слов на ушко по вечерам. Ну, уж какая была.
А ещё я иногда вспоминала нашу последнюю встречу. И женщину с губами, покусанными пчёлами, которую он уже открыто притащил к нам домой. Нет, не к нам. К себе. И мне даже не больно было вспоминать. Скорее, противно. Как будто я шла-шла, а потом раз! – и в чьи-то отходы продуктов жизнедеятельности вляпалась. Ну что ж, сама виновата, раз такое допустила.
А вот сам развод... Слово-то какое... Страшное... Я ведь знала, что меня ждёт. Понимала. Но как-то не головой, видимо.
Он все эти дни для меня был каким-то неосязаемым, нереальным, не ощущаемым физически. А вот теперь ощутился. И ещё как! Будто обухом по голове. Или мокрой тряпкой по лицу. Чтобы очнулась и поняла.
Развод.
Руки дрожат, дыхание перехватывает. Прячу ладони подмышки, сжимаю пальцы в кулаки.
Так страшно.
Представляю, каково это будет, стоять перед судьями. Ужасно, неловко. И стыдно. Будто это я виновата в том, что мы разводимся.
А вдруг они спросят, хочу ли я сохранить семью? Хочу ли остаться с Витей?
А я хочу?
Нет. Не после того, что он сделал.
А чего я хочу?
Просто жить. И принимать решения. Сама. И быть наконец-таки собой.
И если уж совсем честно, я просто устала от такой жизни. Я это только недавно поняла, когда одна жить стала. Когда у меня другая жизнь началась – свободная.
Да, вот так и отвечу.
И вообще, в голову впервые пришла такая мысль: а была ли у нас любовь? Мы же с Витей даже толком повстречаться не успели.
Ну да, я в него влюбилась тогда. Юная, глупая, ничего в жизни не повидавшая. Но влюблённость же не всегда заканчивается любовью. Это я теперь понимаю, а тогда... Тогда моя влюблённость практически сразу привела к беременности, и дальнейшая жизнь после решения Витиной бабушки о браке потекла сама собой.
Ну, а Витя? Был ли он влюблён в меня? Или им двигало только желание, хотелка. Беременности он не обрадовался, это я как сейчас помню, но опять-таки с бабушкой спорить не стал.
Получается, так мы и жили, все эти годы связанные общим ребёнком и бытом.
А где же здесь любовь? Не знаю.
Грустная история. Но... не моя первая, не моя последняя. Сколько таких же, как мы, пар, женившихся «по залёту»? Сотни. Тысячи. И сколько из них в итоге разводятся? Скорее всего, многие.
Вот и наш черёд пришёл. Не сразу, но всё же. Мы ещё долго продержались. Хотя нет. Это я продержалась. А Витя... Витя изменял. Только я не хотела этого видеть, закрывала глаза и принимала за правду глупые отговорки. Это я тоже только теперь понимаю. Ещё до губастой погуливал. Просто, видимо, она его сильнее других зацепила.
Рабочий день подходит к концу. Девчонки собираются и по одной начинают подходить к начальнику. Сверяются с нормами и выходят из цеха усталые, но довольные – нормы по плану очень высокие, но мы всё ещё умудряемся в них вписываться.
Убираюсь на столе и тоже подхожу к Андрею. Параллельно предупреждаю, что в пятницу смогу работать только до обеда.
– Что-то случилось? – спрашивает он, рассматривая моё немного расстроенное лицо.
– Нет, всё нормально, – качаю головой, стараясь улыбнуться. – Просто неотложное дело.
– Понятно, – тянет он.
Иду вслед за остальными, но он снова окликает.
Оборачиваюсь и удивлённо вскидываю брови.
– Юночка, я побегу, – быстро шепчет Мария Яковлевна. – Дочке обещала с внуком посидеть.
Киваю ей и подхожу к столу начальника.
– Точно всё нормально? – хмурится он.
– Да. Почему спрашиваешь?
– Ты выглядишь уставшей. Бледная, под глазами синяки.
Выдыхаю и краснею. Неловко.
– С мужем проблемы.
– Всё-таки приревновал? Давай я с ним поговорю.
– Поздно говорить. Мы разводимся, – признаюсь и тут же выставляю ладонь вперёд. – Но ты здесь ни при чём.
Немного нервничаю – с минуты на минуту придёт маршрутка, а следующая только через полчаса. Поэтому нужно поторопиться. У меня ещё сегодня встреча с половой тряпкой. Но и с Андреем, наверное, нужно объясниться. Я ему доверяю. Мы с ним уже более десяти лет работаем. Он не похож на собирателя сплетен, но кажется, и до него какие-то слухи уже дошли. Ну и в графике, наверное, видел, что я теперь работаю без выходных. Вот и возникли вопросы.
– Я не хочу, чтобы у тебя были из-за меня проблемы. Если хочешь, я могу...
– Не надо, – отрицательно качаю головой и отступаю на шаг. – Дело действительно не в тебе. У Вити есть другая женщина.
Мужчина на мгновение задумывается, а потом снова вскидывает на меня встревоженный взгляд.
– Вот как... Тебе, может, помощь нужна? Адвокат, или что там ещё в таких случаях требуется?
Глубоко дышу, стараясь выровнять дыхание.
– Я справляюсь. Спасибо.
Разворачиваюсь и выхожу, смаргивая слёзы. Это что было? Сочувствие? Забота?
Ничего ни от кого не жду и не хочу. Я справлюсь. Сама.
Всхлипываю всё чаще и громче.
Столько времени держалась, и даже казалось, что вся эта нервотрёпка мимо прошла, не задев. Ну, поплакала поначалу, а потом не до эмоций вообще было, тут бы выжить как-то. Тогда что сейчас со мной происходит? Откат? Как-то поздновато. И вообще не к месту.
Выхожу на остановку и вижу скрывающуюся за поворотом маршрутку. Опоздала. Ну вот, следующую ещё полчаса ждать. На вторую работу теперь точно опоздаю... Ну, или придётся сразу туда ехать. А поужинаю потом. Если силы останутся.
Так жалко себя становится. Обманутую, уставшую, голодную.
Слёзы текут по щекам, не могу их контролировать. Да что же это такое? Злюсь, вытираю их, а на их место набегают новые.
Ну выяснила же для себя, что не было любви. Что жалеть-то себя? С чего так убиваться?
– Эй, ты чего?
Не заметила, когда рядом присел Андрей. Припаркованная рядом с остановкой машина моргает аварийками.
Отворачиваюсь и пытаюсь собраться.
– Да ничего.
– Юн, ну успокойся, – мужчина притягивает меня к себе, обнимает, ласково поглаживая по волосам. – Нормально всё будет, веришь? Он ещё пожалеет, что отказался от тебя. Как последний дебил, локти кусать будет.
– Не бу-удет, – неожиданно даже для самой себя завываю я и утыкаюсь мокрым носом в шею начальника. – Он уже давно изменяет.
– Ну тогда тем более дебил, не заслуживает тебя, – хмыкает Андрей. – Всё, заканчивай лить по нему слёзы.
– А я не по нему... – всхлипываю.
– Да? А по кому?
– Ни по кому. Мне просто обидно.
– Ну, если обидно, то, конечно, реви, – серьёзным тоном говорит Андрей. – Я бы на твоём месте тоже ревел.
– Что?! – от неожиданности перестаю плакать, отлипаю от услужливо подставленной груди и удивлённо хлопаю мокрыми ресницами.
– Столько лет потратила на идиота. Это действительно обидно, – поясняет он.
Тру лицо ладонями, стирая слёзы.
– Ты сейчас надо мной смеёшься?
– Я похож на юмориста? – спокойно спрашивает мужчина, глядя мне прямо в глаза. – Если за столько лет не разглядел, какое ему сокровище досталось, как его ещё назвать? Идиот и есть. Непроходимый тупица.
Шмыгаю носом.
– Не такое уж я и сокровище.
– Такое, такое. Мне, как мужику, со стороны виднее. Ты милая, добрая, спокойная, красивая, ответственная. Настоящее сокровище для любого нормального мужика, – не соглашаясь со мной, качает головой Андрей. – Так что успокаивайся и говори, куда тебя отвезти? Я не тороплю, но мне через полчаса жену забирать с работы.
– На Гвардейскую, двадцать шесть, – вытираю остатки слёз тыльной стороной ладони.
– Это рядом с «Золушкой»? – уточняет он, вставая и мягко утягивая меня к машине.
– Да, – киваю. – Общежитие.
Сажусь в машину. Андрей сразу же заводит двигатель и включает кондиционер.
– Ну поехали, Золушка. Тебя отвезу и за своей Золушкой помчусь.
Тяжело вздыхаю.
Андрей женат уже более тридцати лет, в прошлом году отмечали юбилей. И так удивительно, а местами и немного завидно, что он до сих пор любит свою жену. И, видимо, она его. Я в этом уверена. Он очень хороший человек. Как такого можно не любить?
– А ты для своей Золушки кто: принц или король?
Он усмехается.
– Я для неё всё. И друг, и партнёр, и любимый человек. Как и она для меня.
– Разве так бывает? Столько лет любить, не остывая.
– Бывает, – он пожимает плечами. – А по-другому какой смысл? Жизнь и так не сахар. А если ещё друг другу жизнь в уксус превращать, то зачем вообще вместе оставаться?
Молчу. Потому что не знаю, что сказать. У меня такой любви не было. А всё, что было, в итоге стало уксусом.
– Тебе просто не повезло, – начальник будто читает мои мысли. – Пока. Поверь, нормальных мужиков полно. Просто твой, настоящий, который тебя оценит и будет всю жизнь на руках носить, пока не встретился.
Фыркаю, вытираю салфеткой припухший от влаги нос.
– Мне никто не нужен.
– Ну, это ты сейчас так считаешь. Пройдёт время, встретишь такого мужчину и поймёшь, что я был прав.
– Ну и где они, эти нормальные мужики прячутся?
Андрей кидает взгляд в зеркало заднего вида и перестраивается в соседний ряд.
– Маскируются. Примерно как я. На работе грозный босс, а дома – ласковый котёнок.
По немного шкодливой улыбке понимаю – шутит.
– Тогда твоя маскировка подкачала, – притворно вздыхаю, принимая правила игры. – Ты вообще не грозный, а строгий, но справедливый.
– Раскусила всё-таки, – театрально морщится он. – Придётся снова отращивать бороду и начинать рычать.
Я смеюсь, и переживания отступают.
Не всё в моей жизни плохо. Возможно, однажды я встречу такого же прекрасного мужчину, как Андрей. Который будет меня любить. И ценить. И, чего уж там, носить на руках.
Но не сейчас. Сейчас прошлое пока не отпустило.
Машина плавно тормозит у крыльца общежития.
– Ну что, приехали, Золушка, – мягко улыбается начальник. – Пора тебе отправляться отдыхать в свой замок.
Перевожу взгляд на общежитие. Конечно, это не замок. Но и я ещё не принцесса. Скорее, действительно Золушка, у которой впереди ещё много работы.
– Спасибо.
Мужчина поворачивает голову и недоумённо вскидывает брови.
– За что?
– За то, что подвёз и поддержал.
– Да не за что, Юн. Людям надо помогать. Особенно добрым и хорошим. Так что, приходи в норму и больше не вешай нос.
– Я в норме, – улыбаюсь. – Правда.
Он хмыкает.
– Ага. В норме. Сопли по щекам, но всё равно в норме.
Испуганно трогаю щёки и понимаю, что он опять подтрунивает.
Андрей уже открыто смеётся.
Вздыхаю, открываю дверь и выхожу. А он наклоняется вперёд и серьёзно говорит:
– И запомни, настоящие мужики не делают больно. А тех, кто это делает, выкидывай из своей жизни без сожалений. Это уже не твоя потеря, а их.
Молча киваю. Он прав.
Машина уезжает, а я остаюсь стоять у крыльца и осознаю, что мне стало легче. Просто потому, что рядом оказался человек, которому не всё равно.
Глава 10
Время до пятницы не бежит, не тянется. Просто идёт, как шло раньше. Без надрыва и пауз. Всё-таки разговор с Андреем, а потом и вечер у Марии Яковлевны, когда мы просидели на её кухоньке почти до полуночи, сделали своё дело. Она уговорила меня зайти после салона, и я зашла. Посидели, поговорили, я выдохнула, окончательно успокоилась и смогла отпустить ситуацию.
Несмотря на срочный заказ и привычную нехватку людей, начальник в четверг неожиданно поставил ультиматум:
– Так, Юнна, завтра берёшь выходной.
– Андрей, ты не понимаешь. Мне нужна подушка безопасности, – пытаюсь возразить. – У меня Карина ещё студентка. Мне ей помогать надо. Я завтра приду, хоть сколько-то до обеда заработаю.
Но мужчина не слушает.
– Памятник тебе при жизни не поставят, и всех денег всё равно не заработаешь, – сверлит меня строгим взглядом. – Дочка взрослая, работает, ты сама говорила. И муж, насколько я понял, отцовские обязанности с себя не снимал. Так что ничего критичного не происходит. А вот если ты себя доконаешь, толку от твоих денег не будет. Ни тебе, ни дочери. Так что сегодня спишь, отдыхаешь и к завтрашней встрече готовишься как следует.
Вздыхаю и подчиняюсь. Я взрослая, самостоятельная, но так и не научившаяся отстаивать свою точку зрения женщина.
Полночи лежу, сверлю потолок глазами и кручу мысли. Но в голове не прошлое, а будущее. Варианты, развилки, всякие-разные «а если» и «вдруг». Думаю, перебираю, взвешиваю. Завтра с большой степенью вероятности я стану разведёнкой без какой-либо мужской поддержки. Я так-то и сейчас без поддержки, но завтра это станет официальным статусом.
Нет, мне уже не страшно. Просто непривычно. И тревожно, что уж там.
И вот она, пятница.
Сижу в суде. Жду начала. В коридоре душно. Окна нараспашку, но толку от этого никакого. Кручу в руках бутылку с водой, периодически из неё отпиваю и замечаю, как дрожат руки.
Так, нужно успокоиться. Нельзя показывать свою слабость.
Витя приходит минут за пять до начала. Вот уж кого действительно данная ситуация не волнует и не нервирует. Привычно прямой, подтянутый, холодный, он садится через кресло. Хозяин жизни, хозяин положения.
– Привет, – полуоборачиваюсь к нему.
Не знаю, зачем вообщес ним здороваюсь. Наверное, врождённая вежливость насмехается надо мной. Как-то подзабылась уже последняя встреча во дворе, да и хамить не тянет. Наверное, прошлый раз была разовая акция смелости.
– Привет, – ровным тоном отвечает он.
Вообще на меня не смотрит и выглядит отстранённо. Будто я ему не жена и никогда не была ею. Чужой посторонний человек.
Отворачиваюсь. Хорошо, что он рассматривает коридор и проходящих мимо людей. Не хочу встречаться с ним глазами. Не могу. Он всё ещё подавляет меня, подминает под себя даже одним молчаливым присутствием. Это же насколько я привыкла ему подчиняться?
Наконец, нас вызывают.
Страшно было оказаться в зале заседаний, почувствовать себя чуть ли не подсудимой.
Но ничего такого нет. Мы проходим в обычный кабинет, где за столом сидит судья – женщина лет пятидесяти в костюме и с аккуратной прической.
Она поднимает голову от бумаг и предлагает нам присесть на стулья напротив.
Мы садимся. Между мной и почти бывшим мужем больше метра, но такое ощущение, что целая пропасть.
– Виктор Андреевич, к нам поступило ваше заявление о разводе. Настаиваете ли вы на расторжении брака? – в какой-то момент спокойно спрашивает женщина.
– Да, настаиваю, – сухо отвечает он.
– Юнна Сергеевна, – она поворачивается ко мне, – вы возражаете?
– Нет, – говорю. Голос почему-то хриплый. Откашливаюсь и добавляю: – Не возражаю.
– Имущественные споры имеются?
– Нет, – снова отвечает Витя, а я только молча качаю головой.
Судья делает пометку и кивает нам обоим.
– Суд учитывает, что стороны пришли к обоюдному согласию. Основания сохранять брак отсутствуют. Решение о расторжении брака будет вынесено через десять дней.
Она закрывает папку и неожиданно смотрит на меня не как судья, а как женщина. Сочувственно.
Я криво улыбаюсь, прощаюсь и выхожу первой. Вот и всё.
На улице делаю глубокий вдох. Воздух обжигает лёгкие.
Еду в маршрутке, смотрю в окно и стараюсь сдержаться. В горле ком, глаза щиплет. Не собиралась плакать, а вот вам...
Что теперь страдать? Всё уже позади. Решение принято. Никто никого не держит.
Но как-то иррационально хочется свернуться калачиком. Спрятаться ото всех. Раствориться. Стать невидимой.
Я ведь не люблю его. Уже не люблю. И не хочу возвращать. Не мечтаю, чтобы одумался и прибежал. И всё же внутри что-то жмёт, тянет. Как будто от меня отрезали кусок, пусть уже мёртвый, но всё равно мой. Привычный. Знакомый.
Вспоминается, как когда-то в самом начале Витя смотрел на меня. Горел. Хотел. Ведь всё это было? Было, да. А теперь «у нас нет совместно нажитого имущества». И вообще ничего совместного больше нет. Только воспоминания и остались, а сама история семьи Филатовых подошла к концу.
Он смог всё отпустить вот так просто.
А я?
Почему мне снова так хочется плакать? Наверное, не из-за него. Из-за себя. Из-за того, что столько лет прожито как будто мимо. И не было там любви. Из-за того, что я так долго обманывалась. И позволяла обманывать. И, наверное, ещё потому, что теперь некого винить. Осталась только я. И то, что будет со мной дальше.
Маршрутку дёргает на повороте. Цепляюсь за спинку соседнего сидения и смаргиваю слёзы. Сама не заметила, когда заплакала.
Ничего. Всё пройдёт. Главное, будущее теперь по-настоящему моё.
Возвращаюсь в общежитие. На лестнице и в коридоре привычный шум и гам. Открываю дверь, разуваюсь, ставлю на стол сумку и прохожу к дивану.
Есть не хочу, пить тоже. Хочется просто лечь и лежать.
Переодеваюсь в топ, шорты и ложусь.
Мыслей нет, просто смотрю в потолок. Там пятно. Похоже на облако или, может, на черепаху. Или просто на пятно.
Развод – это официально оформленное одиночество. Подпись под тем, что мы больше не «мы», а я и он. Отдельно. И больше не надо притворяться. Ни мне, ни ему. Он волен в дальнейшем выборе. Но и я тоже. Тоже могу теперь дышать полной грудью, но почему-то задыхаюсь.
Поворачиваюсь на бок и обнимаю подушку. Быть одной для меня пока ещё как-то странно и непривычно. На работе хоть как-то находишься в коллективе, отвлекаешься. А вот так, в одиночестве, постепенно начинаешь тонуть в своих мыслях.
Поворачиваюсь на спину и кладу руку на лоб. Старая привычка – кажется, что так мысли быстрее разгонятся. Но они не разгоняются.