- -
- 100%
- +
Ненавижу.
Новый отдел принял меня не как коллегу.
Как интересное явление природы.
Секретарь совета директоров Лариса Павловна смотрела так, будто уже заранее решила, сколько дней я продержусь до публичного унижения. Финансовый директор вообще не делал вид, что запомнил мое имя. Мужчины из верхнего этажа либо вежливо скользили глазами, либо, наоборот, разглядывали слишком внимательно — с тем неприятным интересом, который появляется, когда в корпоративном мире вдруг возникает женщина, оказавшаяся слишком близко к центру власти.
И вот именно это в новой работе мне нравилось меньше всего.
Не Дэмиен даже.
Окружающие.
То, как быстро любой офис превращает женщину у двери большого начальника не в сотрудника, а в повод для догадок.
К полудню я уже разобрала его график, внутренние письма, срочные согласования, три переноса встреч, два конфликта между отделами и одну очень вежливую истерику от какого-то инвестора, которого Дэмиен Блэк считал человеком второго сорта только потому, что тот позволил себе прислать документы не в том формате.
— Это вообще человек? — спросила я у Ларисы Павловны, когда четвертый раз за полчаса переделывала повестку на вечер.
Она подняла на меня глаза поверх очков.
— Кто именно?
— Ваш генеральный.
— Осторожнее с формулировками.
— Почему?
— Потому что здесь даже стены иногда доносят быстрее людей.
Вот это прозвучало уже не как офисная шутка.
Плохо.
Очень.
Я посмотрела на стеклянную дверь его кабинета.
Он как раз стоял спиной ко мне, разговаривая по телефону. Темный костюм, белая рубашка, одна рука в кармане, вторая держит смартфон так, будто даже разговор на миллионы выглядит для него чем-то вроде раздражающей помехи между более важными вещами.
Красивый.
Неправильно.
Бесит.
Очень.
И хуже всего было то, что я уже начинала привыкать к его присутствию как к фону. Это опасно. Мужчины вроде Дэмиена Блэка не должны становиться фоном. Как только они перестают раздражать тебя каждой секундой, значит, уже начали занимать внутри больше места, чем ты вообще собиралась им давать.
Дверь кабинета открылась.
Он вышел, не глядя в мою сторону.
— Орлова.
Вот так.
Никаких “Алина”, никаких вводных, никаких лишних слов. Просто фамилия, как короткий удар в стол.
— Да?
— Где пакет по северному кластеру?
Я подняла папку с края стола.
— У меня.
Он наконец посмотрел прямо.
И, Господи, как же я ненавидела, что этот мужчина умеет одной секундой внимания сбивать мне внутренний ритм сильнее, чем я готова признать.
— Почему не у меня на столе?
— Потому что в него был подшит старый договор, который вам пытались подсунуть повторно. Я его вытащила, отправила на уточнение и ждала новой версии.
Тишина.
Лариса Павловна за соседним столом даже печатать перестала.
Потому что, как я уже начала понимать, отвечать ему в духе “я заметила вашу проблему и исправила ее до того, как вы увидели” здесь считалось примерно тем же, что играть с гранатой в приемной.
— Кто разрешил? — спросил Дэмиен.
О, прекрасно.
Опять.
Любимый вопрос мужчины, который не любит, когда кто-то другой двигает его мир хоть на миллиметр без санкции сверху.
— Мозг, — ответила я. — Очень удобный орган. Советую.
В приемной стало тихо так резко, что я почти услышала, как у кого-то из сотрудников в дальнем конце этажа закончилась вера в мое профессиональное будущее.
Дэмиен смотрел на меня несколько секунд.
Потом медленно протянул руку.
— Папку.
Я отдала.
Он открыл документы, быстро пробежал глазами, нашел именно тот лист, о котором я говорила, и перелистнул дальше.
Еще тишина.
Потом:
— Правильно.
Я моргнула.
— Что?
— Вы сделали правильно.
Вот этого я не ожидала.
Вообще.
Потому что мужчины его типа обычно не любят признавать чужую правоту, особенно публично, особенно перед другими сотрудниками, особенно если эта правота принадлежит женщине, которая кланяться ему не умеет даже по должностной инструкции.
— Но, — продолжил он, и я сразу поняла: ну конечно, без “но” не обойдется, — в следующий раз вы сначала сообщаете мне, а потом влезаете в мой пакет.
— В ваш пакет?
Он прищурился.
— Вы прекрасно понимаете, о чем я.
Я сжала губы, чтобы не усмехнуться.
Честно.
Потому что нет, в этом мужчине раздражало не только все. Иногда он еще и сам подкидывал фразы, после которых становилось почти физически трудно не сказать что-нибудь лишнее.
— Прекрасно, — сказала я. — Тогда, может, сразу составим список того, что в этом здании принадлежит лично вам? Папки, переговорные, лифты, воздух на этаже?
Лариса Павловна уронила ручку.
Громко.
Я не посмотрела на нее.
Смотрела только на него.
На очень опасного мужчину, который сейчас решал, стоит ли поставить меня на место немедленно или оставить в живых ради будущих исследований.
— Орлова, — произнес Дэмиен очень тихо.
Плохой знак.
Очень.
Потому что чем тише он говорил, тем яснее становилось: внутри у него уже не раздражение. Что-то более плотное.
— Да?
— Ко мне.
— Прямо сейчас?
— Нет. В следующем веке.
Сволочь.
Я встала, поправила юбку и пошла за ним в кабинет. Дверь за мной закрылась мягко. Слишком мягко. Как будто это помещение вообще не признавало резких движений. Только очень дорогие ошибки.
Он остановился у стола и повернулся.
— Вы специально меня провоцируете?
— Нет.
— Ложь.
— Неправда.
— Тогда как вы объясните свое поведение?
Я скрестила руки на груди.
— Очень просто. Я не люблю мужчин, которые считают организацию мира вокруг себя достаточным основанием, чтобы все остальные перестали думать самостоятельно.
Тишина.
Вот оно.
Опять.
Никаких полутонов. Только прямой удар туда, где у сильных мужчин обычно живет их самая любимая часть — уверенность в том, что их контроль по умолчанию полезен для всех.
Дэмиен очень медленно обошел стол.
Не торопясь.
И это почему-то всегда было хуже.
Потому что мужчины, которые идут к тебе слишком спокойно, почти всегда уже уверены, что ты никуда не денешься.
— А вы, значит, любите думать самостоятельно? — спросил он.
— До неприличия.
— Я заметил.
— Тогда в чем проблема?
Он остановился слишком близко.
Не касаясь.
Но настолько, что мне уже пришлось задирать подбородок, а телу — очень некстати вспоминать, что этот мужчина не только раздражает. Он еще и пахнет так, будто где-то очень глубоко внутри костюма и кожи у него спрятано нечто горячее. Почти металлическое. Почти…
Нет.
Не начинай.
— Проблема в том, — сказал Дэмиен, — что вы ведете себя так, будто пришли не работать, а выигрывать у меня каждый диалог.
Я усмехнулась.
— А вы ведете себя так, будто любой диалог с вами уже автоматически должен считаться вашей территорией.
Уголок его рта дрогнул.
Очень коротко.
— Это потому, что так и есть.
Господи.
Какой же он отвратительно самоуверенный.
— Тогда у нас проблемы, — сказала я. — Потому что я не умею кланяться ради зарплаты.
Тишина.
Он смотрел мне прямо в лицо.
Не на губы, не на шею, не вниз — в лицо. Слишком внимательно. Как будто именно эта фраза, а не все мои предыдущие выходки, наконец была для него самым интересным местом.
— Да, — сказал Дэмиен. — Я это уже понял.
— И что теперь?
— Теперь вы или научитесь работать со мной без постоянной войны, или я сделаю эти три месяца самым выматывающим периодом вашей жизни.
Я приподняла бровь.
— Это угроза?
— Нет.
— А что тогда?
Он смотрел без тени улыбки.
— Личный приказ.
Вот так.
И, к несчастью, именно это снова вызвало во мне не испуг. Раздражение.
Потому что да — конечно. Какой еще язык он мог выбрать? Не договор. Не рамки. Не профессиональные требования. Личный приказ.
Как будто весь мир и правда создан исключительно для того, чтобы он с комфортом распоряжался чужой волей.
— Тогда у меня для вас плохая новость, — сказала я тихо. — Я плохо переношу приказы, за которыми не стоит уважение.
На секунду мне показалось, что он действительно изменился в лице.
Совсем чуть-чуть.
Не стал мягче. Но будто увидел во мне не только источник будущих проблем и удобный объект для контроля. Женщину, которая сейчас бьет не в эго. В принцип.
— Уважение надо заслужить, — сказал он.
— Взаимно.
Тишина.
Опять.
И вот именно в такие секунды меня начинало по-настоящему бесить, что этот человек вообще существует. Потому что рядом с ним любой разговор очень быстро переставал быть просто разговором. Он начинал ощущаться как поединок, где оба уже и сами забыли, что именно было первым поводом для удара.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда давайте так. Вы выполняете задачи без самодеятельности. Я не трогаю ваш характер, пока он не мешает работе.
Я прищурилась.
— “Не трогаю характер” звучит как фраза мужчины, который вообще-то очень хочет именно это и делать.
Уголок его губ снова дернулся.
— Возможно.
— Снова возможно.
— Вас что-то не устраивает в этой форме?
— Да. Она слишком честная.
И вот тут это случилось.
Очень странное.
Очень плохое.
Он посмотрел на меня сверху вниз и вдруг на долю секунды замолчал не так, как раньше. Не потому что подбирал следующую реплику. Как будто… прислушивался.
К чему?
Понятия не имею.
Но в ту же секунду по коже у меня пробежала резкая, почти болезненная волна жара. От шеи вниз. По груди. По позвоночнику.
Я резко вдохнула.
Проклятье.
Слишком жарко.
Слишком близко.
Слишком странно.
Глаза Дэмиена на миг вспыхнули.
Буквально.
Расплавленным золотом.
Не отражение света.
Не игра зрения.
Вспышка.
Живая.
Нечеловеческая.
У меня внутри все обрушилось в одну секунду.
Он это увидел.
Сразу.
И в следующую секунду отступил на шаг.
Очень резко.
Слишком резко для человека, который секунду назад выглядел так, будто собирался ввинтить меня в пол одним голосом.
— На сегодня достаточно, — сказал Дэмиен.
Что?
Я моргнула.
Один раз. Потом второй.
— Что?
— Возвращайтесь к работе.
— Серьезно?
Он уже отошел к столу, взял со спинки кресла пиджак и надел его так, будто только что не произошло ничего странного.
Вообще ничего.
— Да.
— Вы только что собирались устроить мне корпоративную казнь за неподобающий тон.
— Передумал.
— Почему?
Он поднял на меня взгляд.
Темный.
Снова человеческий.
Слишком спокойный.
— Потому что, Орлова, я пока еще не решил, что с вами делать.
Сволочь.
Вот и все.
И именно эта фраза каким-то образом оказалась хуже любого наказания. Потому что она звучала не как решение начальника.
Как формулировка охотника, который впервые увидел зверя, не укладывающегося в привычную схему поведения.
— Как обнадеживающе, — сказала я холодно.
— Вам не нужно обнадеживаться. Вам нужно работать.
— А вам, видимо, нужно научиться не смотреть на сотрудников так, будто вы лично одобряете их существование только до следующей секунды.
Тишина.
Снова.
А потом он вдруг сказал очень тихо:
— Идите, Алина.
Вот это ударило по-настоящему.
Потому что впервые за все время он назвал меня по имени.
Не Орлова.
Не сотрудник.
Алина.
И, к несчастью, именно в этот момент мое тело почему-то среагировало быстрее головы.
Как будто имя в его голосе оказалось чем-то куда более личным, чем имело право быть в кабинете генерального директора на второй день войны.
Проклятье.
Я развернулась и вышла, пока не начала анализировать это глубже.
Приемная встретила меня слишком живой тишиной. Лариса Павловна делала вид, что печатает. Двое мужчин у переговорной делали вид, что обсуждают цифры. Я села за свой стол, открыла входящие письма и заставила себя смотреть только в экран.
Спокойно.
Дыши.
Работай.
Не думай о золотых глазах.
Не думай о том, почему он вдруг отступил.
Не думай о том, что твое имя в его голосе прозвучало уже не как рабочее обращение.
Не думай.
Разумеется, именно в этот момент на внутреннюю почту пришло письмо от него.
Одна строка.
«В 19:00 останетесь. Нужно разобрать закрытый блок по северному крылу».
И все.
Никакого “пожалуйста”.
Никакого “если можете”.
Просто очередная короткая, точная фраза мужчины, который даже переработку умеет превратить в продолжение личного приказа.
Я смотрела на письмо и очень ясно понимала одну вещь.
Корпорация Дэмиена Блэка — это не офис.
Это логово, замаскированное под бизнес.
И, кажется, я только что официально стала частью его внутренней территории.
Глава 5. Холодный кабинет, горячий взгляд
В 18:57 на верхнем этаже оставались либо самые преданные, либо самые несчастные.
Я пока не решила, к какой категории отношусь сама.
Сотрудники один за другим исчезали из приемной, стеклянные переговорные пустели, свет в дальних секторах гас, и весь этаж медленно превращался не в офис, а в дорогую декорацию для чужой власти. Вечером «Блэк Корп» менялась. Дневная деловая суета спадала, и на ее месте оставалось главное — тишина, деньги и мужчина за дверью напротив, который, кажется, и в человеческом обличье умудрялся занимать собой больше пространства, чем любой нормальный человек должен иметь право занимать.
Ненавижу.
Я закрыла последнюю таблицу, отправила три письма, допила уже остывший кофе и уставилась на внутреннее сообщение от него.
«В 19:00 останетесь. Нужно разобрать закрытый блок по северному крылу».
Никаких уточнений.
Никаких пояснений.
Никакой вежливой иллюзии, будто это просьба.
Просто очередная форма мужского: я решил.
В 19:01 дверь его кабинета открылась.
— Орлова.
Я даже не подняла головы сразу.
— Какая неожиданность. Вы, видимо, все-таки существуете не только в виде писем без приветствия.
Тишина.
Потом его голос, уже ближе:
— Со временем вы научитесь отличать деловой тон от личного.
Я подняла глаза.
Он стоял у моего стола без пиджака, в темной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и закатанными до предплечий рукавами. Вот это, пожалуй, и было самым нечестным во всей ситуации. Дэмиен Блэк в строгом костюме раздражал. Дэмиен Блэк вечером, когда идеальный корпоративный фасад чуть ослабевал и становилось видно, что под дорогой тканью живет нечто слишком собранное и слишком опасное, — раздражал куда сильнее.
Потому что был красив.
Неправильно.
Почти оскорбительно.
— А вы, — сказала я, — когда-нибудь научитесь отличать приказ от попытки изобразить цивилизованную коммуникацию?
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Возможно.
— У вас это любимое слово?
— Только в тех случаях, когда собеседник слишком любит спорить.
— А вы не думали, что некоторые люди спорят не из любви к процессу, а потому, что рядом с вами иначе очень быстро начинаешь чувствовать себя мебелью?
Тишина.
Вот опять.
И я уже начинала понимать: хуже всего в нем не то, что он умеет ставить людей на место. А то, что иногда действительно слышит, куда именно бьет ответ.
— Заходите, — сказал он.
— Какая формулировка. А если я не хочу?
— Тогда все равно зайдете. Вам нужны деньги.
Удар.
Прямой.
Неприятный.
Потому что, да, конечно. Он запомнил. И, конечно, будет использовать это так же спокойно, как все остальное полезное знание о человеке.
— Вы отвратительны, — сказала я, вставая.
— Знаю.
— Нет. Не знаете. Иначе не говорили бы это с таким спокойным лицом.
— И все же заходите.
Я пошла за ним в кабинет, уже заранее чувствуя, как внутри снова поднимается то неприятное, почти электрическое раздражение, которое бывает только рядом с мужчинами, слишком уверенными, что твоя жизнь — всего лишь еще одна переменная в их уравнении.
Кабинет вечером выглядел иначе. Днем он был холодным, дорогим, почти безличным. Сейчас — опасно живым. Город за стеклом уже тонул в огнях. На черной поверхности стола лежали открытые папки, два планшета и толстый конверт с пометкой “закрытый допуск”. Свет был приглушен, и в полутени помещение вдруг переставало быть просто рабочим пространством.
Становилось логовом.
Я остановилась у стола.
— Итак. Что за северное крыло, ради которого вы решили испортить мне вечер?
— Если бы я хотел испортить вам вечер, выбрал бы другой метод.
Я медленно подняла глаза.
Сволочь.
Потому что нет, это не должно было звучать так. Вообще. Особенно в кабинете, где мы якобы собираемся разбирать документы.
Он тоже это понял.
Конечно.
И, к моему раздражению, нисколько не смутился.
— Садитесь, — сказал Дэмиен.
— Опять приказ.
— Констатация.
— Вы невыносимы.
— Уже слышал.
Я села напротив и демонстративно вытянула к себе папку. Он не остановил. Хорошо. Значит, хотя бы сегодня мне не будут читать лекцию о том, на какой градус поворота руки я имею право в его кабинете.
Внутри лежали отчеты по объектам, логистике, аренде и внутреннему аудиту по северному сектору компании. С первого взгляда — обычная корпоративная скука на миллиард. Со второго — слишком много пересечений по дочерним фирмам. С третьего — уже совсем нехорошо.
— Это что? — спросила я, перелистывая страницы быстрее.
— Проблема.
— Спасибо. Очень содержательно. Я уже почти догадалась по объему лжи в этих цифрах.
Он сел напротив.
Не за свой стол.
На боковую сторону, ближе ко мне.
Очень плохой знак.
Потому что мужчины вроде него меняют дистанцию не просто так.
— Кто-то внутри компании чистит потоки, — сказал он. — Северный блок уходит в серую цепочку. Не весь. Достаточно, чтобы при внешней проверке все выглядело допустимо, но на длинной дистанции это ударит по контуру владения.
Я подняла голову.
— И вы узнали об этом только сейчас?
— Нет.
— Тогда зачем я здесь?
Он смотрел прямо.
— Потому что вы видите быстро.
Удар.
Почти комплимент.
Почти признание пользы.
И именно поэтому особенно раздражает.
— И вы решили использовать это как повод посадить меня вечером в кабинете подальше от свидетелей?
— Если бы я хотел просто держать вас в кабинете, нашел бы способ проще.
Проклятье.
Опять.
Я сделала вдох.
Очень медленно.
— Давайте договоримся, — сказала я. — Либо мы сейчас действительно работаем, либо вы продолжаете говорить так, будто у меня должен пульс сбиваться от каждой второй фразы, и тогда я ухожу.
Тишина.
Он смотрел на меня несколько секунд.
Потом неожиданно кивнул.
— Хорошо. Работаем.
И вот это опять выбило почву из-под ног.
Потому что любой другой мужчина на его месте уже либо начал бы давить дальше, либо уязвился бы и превратил вечер в бесконечный раунд наказания за тон. А этот — раз, и перестроился.
Ненавижу мужчин, которые умеют быть опасными и гибкими одновременно.
Они всегда самые трудные.
Я снова опустила глаза в папку.
— Здесь три фирмы-дублера, — сказала я через минуту. — И все с пересечением по северному складу и одной и той же внешней логистике. Это не случайность.
— Нет.
— У вас кто-то внутри с доступом к закрытым веткам.
— Да.
— И вы хотите, чтобы я это разобрала?
— Частично.
— Почему я?
Он не отвел взгляда.
— Потому что вы пока не встроены в мою систему настолько, чтобы бояться нужных людей.
Я усмехнулась.
— Какая чудесная характеристика.
— Это сильная сторона.
— Для вас — да. Для меня это, скорее всего, закончится нервным тиком и желанием однажды воткнуть степлер кому-нибудь в лоб.
Уголок его рта снова чуть дрогнул.
На этот раз я уже почти уверилась: да, он действительно иногда получает удовольствие от того, как я разговариваю с ним. Не потому что ему нравится дерзость сама по себе. Потому что в его мире, видимо, слишком мало людей, которые вообще решаются не сглаживать при нем углы.
Очень плохо.
Для него.
Для меня.
Для трудовой дисциплины в целом.
— Хорошо, — сказала я, переворачивая еще страницу. — Тогда вот вам первая неприятная новость. Это не утечка. Это схема. И она живет не на уровне среднего звена.
Он уже смотрел не на документы.
На меня.
Слишком внимательно.
— Почему вы так решили?
— Потому что низовые всегда берут мелко, рвано и жадно. А здесь слишком чисто. Слишком красиво разложено во времени. Кто-то не ворует. Кто-то выстраивает запасной путь на случай, если северный контур придется отдавать.
Тишина.
Очень плохая.
Потому что, как я поняла по лицу Дэмиена, попала туда, куда он и сам не хотел смотреть до конца.
— Вы догадливы, — сказал он.
— Это у вас тоже плохой синоним к слову “опасная”?
— Иногда.
— Прекрасно.
Я потянулась за второй папкой, и в этот момент наши пальцы столкнулись.
Всего на секунду.
Коротко.
Слишком обыденно для такой реакции.
Но тело сработало раньше мысли.
Жар.
Резкий.
От пальцев вверх по руке.
По шее.
Под кожу.
Как будто кто-то вшил мне под запястье тонкую раскаленную жилу и дернул.
Я отдернула руку мгновенно.
Он — нет.
Точнее, убрал чуть позже. На долю секунды. Но я заметила.
Проклятье.
Потому что эта секунда оказалась длиннее, чем должна была быть между начальником и подчиненной в кабинете на двадцать седьмом этаже.
Я подняла глаза.
Он смотрел уже не так, как раньше.
Темнее.
Глубже.
И, Господи, как же я ненавидела, что это снова происходит.