Как понять когда он тебе врет

— Нет. В понимании устройства мира.

— Удобная формулировка.

— А у вас есть лучше?

Я чуть наклонилась к нему ближе. Не из кокетства. Из точности.

— Есть. Вы управляете чужим восприятием так, чтобы вас потом защищали даже те, кого вы не просили.

На этот раз он действительно замер.

Совсем немного.

Не тело. Глаза.

И вот это была первая настоящая трещина за весь вечер.

Потому что там, на долю секунды, мелькнуло не удовольствие. Не игра.

Усталость.

Я увидела ее так ясно, что внутри у меня что-то сбилось.

Северский тут же вернул лицо на место.

Слишком быстро для обычного человека.

Но я уже увидела.

— Интересно, — произнес он наконец.

— Что именно?

— Что вы решили копать не туда, где я вас подталкиваю, а туда, где мне самому не очень нравится смотреть.

У меня по спине прошел холодок.

Потому что вот оно. Первый реальный ответ. Не по сделке. По нему.

— И что же вам там не нравится? — спросила я тихо.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Спокойно. Слишком спокойно для мужчины, у которого я только что нащупала неприятное.

— Что иногда люди верят мне не потому, что я им вру. А потому что я слишком хорошо знаю, что им нужно услышать.

Тишина.

— Это и есть самая опасная форма лжи, — сказала я.

— Тогда почему вы еще не ушли?

Господи.

С ним все время так. Каждая фраза будто делает шаг в сторону истины, а следующая тут же превращает ее в вопрос, адресованный лично мне.

— Потому что не люблю уходить в момент, когда человек только начал быть настоящим.

Он чуть опустил взгляд на мои губы.

Буквально на миг.

Но этого хватило, чтобы у меня под кожей разлилось слишком знакомое, слишком нежелательное тепло.

— Опасная привычка, Ева.

— У меня вообще набор не самых безопасных навыков.

— Я заметил.

Мы стояли слишком близко для невинного светского обмена репликами и слишком спокойно для банального флирта. Вокруг нас по-прежнему шли разговоры, звенели бокалы, кто-то смеялся, кто-то обменивался визитками. Но все это уже звучало как фон.

— Скажите честно, — спросил он. — Вы сегодня здесь ради Марка или ради меня?

Вот так.

Без переходов.

Без маскировки.

Прямой удар.

Я медленно поставила бокал на поднос официанта, проходившего мимо.

— А вы хотите услышать правду или ту версию, после которой вам будет удобнее спать?

— Правду.

— Не верю.

— Проверим.

Я смотрела ему прямо в глаза.

И впервые за вечер поняла: вот он, момент, где все зависит уже не от его умения управлять залом, а от того, сколько правды я готова выдать сама.

— Я здесь ради задачи, — сказала я. — Но вы уже сделали все, чтобы она перестала быть только задачей.

Уголок его губ дрогнул.

— Это почти комплимент.

— Нет. Это предупреждение.

— Для кого?

— Пока не решила.

Он рассмеялся.

Тихо.

И, Господи, как же неожиданно это его смягчило. Не сделало безопаснее. Наоборот. Просто на секунду я увидела мужчину, который умеет быть живым и не скрывает, что получил удовольствие от точного удара в ответ.

— Вот теперь, — сказал он, — мы действительно начали говорить.

Я уже собиралась ответить, когда рядом появился Марк.

Слишком вовремя.

Слишком внимательно.

Он положил ладонь мне на спину чуть выше талии. Не интимно. Но достаточно, чтобы обозначить владение там, где владеть мной он не имел никакого права.

Я замерла.

Северский тоже.

И в этот момент я увидела то, чего ждала весь вечер.

Не ревность.

Хуже.

Очень короткую, очень холодную вспышку в глазах мужчины, который не любит, когда чужие руки касаются того, что он уже мысленно вывел в свою зону внимания.

Вот она.

Вторая трещина.

Совсем маленькая.

Но живая.

Я медленно отступила от Марка на полшага, убирая его ладонь с маршрута собственного тела так, будто это было случайным движением.

Северский все понял.

Конечно.

И в его глазах снова мелькнула та самая тень улыбки — не губами, а взглядом.

Лжец, который улыбается глазами.

Теперь я знала о нем чуть больше.

Он не просто создает реальность для остальных.

Он терпеть не может, когда кто-то другой пытается сделать это рядом со мной.

А значит, дело уже давно не только в Марке.

Когда я вернулась домой, то не стала сразу открывать папку с бумагами. Села на пол у дивана, сбросила туфли и долго просто смотрела в темноту комнаты.

Потом взяла блокнот и написала:

Даниил Северский улыбается глазами тогда, когда все остальные еще думают, что он просто смотрит.

И это значит, что ложь у него начинается не в словах.

Она начинается в чувстве безопасности, которое ты испытываешь, пока сама не заметила, что уже стоишь слишком близко.

Я поставила точку.

Подумала несколько секунд.

И дописала еще одну строку.

Самое плохое — я уже хочу узнать, как он смотрит, когда перестает играть совсем.