Попаданка в тело ненужной жены

Я медленно прикрыла глаза.

Конечно. Именно так и отвечают в нормальной реальности.

— А год?

— Семьсот девяносто третий от воцарения Светлой династии.

Я открыла глаза.

Мира стояла все так же напряженно, сжимая пальцы передника, словно это я сошла с ума, а не весь чертов мир вокруг.

— Я… — начала я и замолчала.

Что сказать? «Я переходила дорогу после того, как застала парня с любовницей, потом меня сбила машина, а теперь, кажется, я в чужом теле в каком-то дворце из исторического фэнтези»?

Даже умирая, я, видимо, сохранила способность чувствовать себя идиоткой.

— Госпожа, вам снова дурно? — осторожно спросила Мира. — Позвать лекаря?

Я резко посмотрела на нее.

— Снова?

Она прикусила губу, будто уже пожалела об этом слове.

— Вы… потеряли сознание вчера ночью.

— Почему?

Мира молчала.

Я сделала шаг к ней.

— Почему?

— После ужина с лордом, — едва слышно ответила она.

Вот тут в комнате стало еще холоднее, хотя камин потрескивал все так же исправно.

— Что произошло на ужине?

Мира снова покосилась на дверь.

— Госпожа, пожалуйста… если его светлость узнает, что я вам…

— Если его светлость узнает что? — голос прозвучал жестче, чем я ожидала.

Она вздрогнула. И тут меня пробило странным, почти физическим ощущением: эта девушка меня боится. Вернее, боялась не меня, а той женщины, в чьем теле я теперь стояла. Той, чью роль я еще не понимала, но уже чувствовала в реакциях окружающих.

— Он объявил, — прошептала Мира, — что через две недели на зимнем приеме представит двору леди Селесту.

Я молчала.

— И? — спросила я.

Мира уставилась на меня во все глаза.

— Как… как и свою будущую официальную спутницу.

Воздух будто стал тяжелее.

— А я кто? — очень спокойно спросила я.

Она даже не сразу ответила. Словно боялась произнести это вслух.

— Его жена, госпожа.

Вот теперь я села. Просто села на край кресла у зеркала, потому что ноги перестали понимать, как им держать меня.

Жена.

Надо же. Даже умереть нормально не дали. В одной жизни — неверный мужчина. В другой — уже готовый комплект с мужем, любовницей и публичным унижением.

Потрясающая стабильность вселенной.

Я нервно выдохнула, и этот выдох вдруг перешел в смех. Тихий. Сухой. На грани. Мира испуганно отшатнулась.

— Госпожа…

— Нет, все в порядке, — сказала я, хотя, конечно, ничего в порядке не было. — Просто пытаюсь понять, это у судьбы фантазия закончилась или она всегда работала по шаблонам.

— Простите?..

— Ничего.

Я провела ладонями по лицу и попыталась заставить себя думать последовательно.

Итак.

Меня, скорее всего, сбила машина.

Я либо умерла, либо… понятия не имею что.

Очнулась в теле молодой женщины из мира, где есть лорды, династии, западные крылья и месяцы холодных ветров.

У этой женщины есть муж по имени лорд Арден, который, судя по всему, публично собирается вывести в свет другую женщину.

У этой женщины есть горничная, которая смотрит на меня с выражением «только не снова».

И еще — что-то очень знакомое шевельнулось внутри при словах «будущая официальная спутница». Не мысль. Не воспоминание. А эмоция. Горечь. Укол унижения. Беспомощная старая боль, будто в самом теле уже жило знание, каково это — быть лишней в собственном браке.

Я замерла.

А потом вдруг поняла: где-то глубоко, на уровне инстинкта, мне не просто чуждо это место. В этом теле остался след прежней хозяйки. Обрывки ее чувств. Ее страха. Ее стыда.

Меня передернуло.

— Как меня зовут? — спросила я.

Мира в этот раз ответила сразу, слишком быстро, как будто радовалась хоть чему-то нормальному в происходящем.

— Леди Эвелина Арден. Урожденная Эверн.

Эвелина.

Я осторожно повторила про себя:

Эвелина.

Имя легло странно. Не как свое, но и не совсем чужое. Будто ключ, который пока не поворачивается в замке, но уже входит в скважину.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда расскажи мне, Мира. Все. С самого начала.

Она ужаснулась.

— Все, госпожа?

— Да. Кто я. Кто мой муж. Почему он меня ненавидит. Кто такая леди Селеста. И почему по твоему лицу видно, что вчера произошло что-то еще, кроме объявления на ужине.

Несколько секунд Мира боролась с собой. Потом медленно опустилась на краешек пуфа у двери, словно собиралась рассказывать не про мою жизнь, а про чей-то похоронный список.

— Вы вышли замуж за его светлость чуть больше года назад, — начала она. — Это был союз между домами. Очень выгодный для вашего отца… и нужный для лорда Ардена. Говорили, что после свадьбы все наладится. Что он привыкнет. Что вы ему понравитесь, когда станете хозяйкой дома.

Она замолчала.

— Но? — спросила я.

— Но не наладилось.

Логично.

— Он не хотел этой свадьбы?

— Нет, госпожа.

— А я хотела?

Мира посмотрела на меня странно. Так, словно вопрос был непростым.

— Вы… надеялись, что сможете заслужить его расположение.

Слово «заслужить» царапнуло сильнее, чем я ожидала.

Очень знакомое слово.

Слишком знакомое.

— Продолжай.

— Сначала он просто был холоден. Потом стал почти не появляться в ваших покоях. Затем весь дом понял, что вы ему в тягость. А когда при дворе появилась леди Селеста, все стало… хуже.

— Она его любовница?

Мира побледнела.

— Так никто вслух не говорит.

— Я сказала не «кто-то». Я спросила тебя.

Она опустила глаза.

— Да.

Я кивнула. Спокойно. Почти отстраненно.

Интересно, сколько жизней подряд женщине нужно получить одного и того же мужика в разных декорациях, чтобы это уже засчитывалось как издевательство вселенной?

— А вчера? — напомнила я.

Мира судорожно сцепила руки.

— Вчера за ужином его светлость сказал, что леди Селеста займет место рядом с ним на зимнем приеме. Некоторые гости… улыбнулись. Ваша свекровь промолчала. Вы тоже сначала молчали. А потом спросили, не значит ли это, что вам лучше вообще не присутствовать.

Я почувствовала, как в груди тянет чужой болью. Резко, тонко, почти физически. Так, будто на мгновение кто-то изнутри прижал ладонь к сердцу.

— И что он ответил?

Мира подняла глаза, и в них уже была не только тревога, но и жалость.

— Он сказал, что вы можете присутствовать где угодно, пока помните свое место.

В комнате повисла тишина.

Я смотрела в сторону окна, но не видела ни тяжелых штор, ни отблесков огня на стекле.

«Пока помните свое место».

Как удобно.

В одной жизни — «ты перестала быть женщиной, рядом с которой хочется дышать легко».

В другой — «помните свое место».

Мужчины, декорации, эпохи меняются. Презрение — нет.

— А потом? — спросила я.

— Потом вы встали из-за стола. Очень тихо. И ушли. А ночью вам стало плохо. Лекарь сказал, что это нервный срыв и слабость. Но… — она снова замялась.

— Но?

— Простите, госпожа, но мне показалось, вы не просто плакали.

— А что?

— Вы будто… прощались.

Я медленно повернулась к зеркалу.

Лицо в нем было красивым. Молодым. Тонким. Но сейчас я вдруг увидела в нем не только чужую внешность, но и остаток отчаяния. Не в чертах, а глубже — в общей усталой прозрачности взгляда, в слишком бледных губах, в том, как будто даже тело привыкло занимать меньше места, чем ему положено.

Эвелина.

Ненужная жена.

Заслужить любовь.

Помнить свое место.

Очень похоже на мою прошлую жизнь, только в дорогой оправе.

Я подошла к зеркалу ближе. Провела пальцем по кольцу с синим камнем. Посмотрела на свое — ее — отражение.

И неожиданно очень четко поняла одну вещь.

Как бы я сюда ни попала, обратно меня пока никто не собирается отправлять.

Значит, это и есть моя реальность.

А если так, то у меня есть только два варианта.

Либо сломаться вслед за той, кто жила здесь до меня.

Либо стать для всех их худшей неожиданностью.

Я обернулась к Мире.

— Мой муж здесь?

Она вздрогнула.

— Его светлость? Да, госпожа. Он вернулся с рассветом из охотничьего крыла. Сейчас, должно быть, в кабинете или в зале для завтрака.

— Отлично.

— Госпожа?..

— Помоги мне одеться.

Она моргнула.

— Сейчас?

— Да. Сейчас.

— Но… вы только очнулись. Лекарь велел вам отдыхать. И если его светлость узнает, что вы…

— Мира.

Она осеклась.

Я сама удивилась тому, как твердо прозвучал мой голос. Без истерики. Без дрожи. Без просьбы.

— С сегодняшнего дня я больше никого не буду спрашивать, что мне можно, а что нельзя. Особенно в собственных покоях. Особенно в собственном браке.

Горничная смотрела на меня, не веря своим ушам.

И, кажется, впервые — с надеждой.

— Какое платье прикажете подать? — тихо спросила она.

Я повернулась к шкафам, у которых уже успела заметить створки из темного дерева с серебряной инкрустацией.

— Не знаю, что здесь носила прежняя… — я запнулась на полуслове, но быстро исправилась: — что я носила раньше. Но сейчас мне нужно не платье для больной жены и не траур по чужому презрению.

Я встретилась взглядом со своим отражением.

— Мне нужно то, в чем он не узнает женщину, которую привык ломать.

Мира сглотнула.

— Да, госпожа.

Она поспешно метнулась к гардеробу, а я подошла к окну и отдернула край тяжелой шторы.

За стеклом лежал совсем другой мир.

Серое зимнее небо. Каменные дорожки, припорошенные инеем. Темные деревья в саду, подстриженные слишком ровно, почти строго. Башни и стены огромного поместья, напоминавшего смесь дворца и крепости. Вдали виднелись конюшни, флигели, высокая кованая ограда. По двору шли люди в темной одежде. Где-то проехала карета.

Все это было настоящим.

Слишком настоящим.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

— Ну что ж, — прошептала я так тихо, что даже Мира не услышала. — Один бывший уже показал мне, чего стоят слезы. Посмотрим, что будет с этим мужем, когда я перестану быть удобной.

Где-то глубоко внутри снова шевельнулось чужое чувство. На этот раз не боль.

Слабая, почти неощутимая искра.

Будто сама Эвелина — или то, что от нее осталось — услышала меня.

И согласилась.