Развод. Стать женой его врага

Я не успела разглядеть, кто там, потому что Северский обошёл меня и жестом предложил присесть.

— Вы хотели встречи, — сказал он, не садясь сразу.

Не «чем могу помочь».

Не «рад видеть».

Не «сожалею о случившемся».

Только факт.

Я села в кресло и положила папку на колени.

— Да.

Он опустился напротив. Не за стол, а в соседнее кресло, чуть развернувшись ко мне. И этим жестом сразу изменил всё. Переговоры без стола опаснее — нет расстояния, за которым можно прятаться.

— Тогда начнём с простого, — сказал он. — Зачем вы пришли?

Прямо.

Хорошо.

Я выдержала его взгляд.

— Потому что мой бывший муж вас боится.

На этот раз он действительно улыбнулся. Очень слабо. Почти незаметно.

— Это комплимент мне или характеристика ему?

— И то и другое.

— Уже бывший муж?

— Со вчерашнего дня. Формально ещё нет. По сути — да.

— И вы решили отметить это визитом ко мне?

Вопрос был нейтральным. Но под ним я услышала то, что и должна была услышать: не тратьте моё время на эмоции.

— Нет, — спокойно ответила я. — Я решила использовать обстоятельства с максимальной пользой.

Он несколько секунд смотрел молча. И именно это молчание было, кажется, его любимым инструментом. Не давить, не перебивать, не спешить. Просто дать собеседнику самому соскользнуть туда, где он скажет лишнее.

Я не соскользнула.

— Хорошо, — произнёс он. — Тогда второй вопрос. Почему вы считаете, что можете быть мне полезны?

Я открыла папку, достала несколько листов и положила на низкий столик между нами. Не все. Только часть. Суммы, названия компаний, один фрагмент таблицы, две фамилии, номер машины, пометка про посредника.

Он не взял листы сразу. Сначала посмотрел на меня.

Потом — на бумаги.

Только после этого протянул руку.

Движения у него были медленные, но не ленивые. Скорее у человека, который никогда не делает лишнего жеста. Он просмотрел первую страницу. Затем вторую. Затем третью. Лицо не изменилось.

— Это всё? — спросил он.

— Нет.

— Тогда зачем вы показываете мне только часть?

— Чтобы понять, насколько вам интересно остальное.

Вот теперь он поднял глаза.

И впервые за время разговора я почувствовала, что действительно привлекла его внимание.

Не как брошенная жена.

Как собеседник.

— Смело, — сказал он.

— Практично.

Он отложил листы на столик.

— Откуда это у вас?

— Из моей прошлой жизни рядом с человеком, который слишком часто считал меня мебелью.

— И теперь вы решили продать интерьер конкуренту?

Я усмехнулась.

— Нет. Я пришла не торговаться, а предложить сделку.

— Сделку, — повторил он спокойно.

Я кивнула.

— У меня есть информация. У вас — ресурсы, которых у меня нет. Марк должен потерять не только деньги. Он должен потерять ощущение безнаказанности. Я не в том положении, чтобы сделать это одна. Вы — в том положении, чтобы сделать это точно.

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня своим спокойным тёмным взглядом. И от этого взгляда становилось ясно: передо мной человек, который не ведётся ни на женскую злость, ни на красивую риторику, ни на драмы про предательство.

Очень хорошо.

Потому что я и не собиралась играть в драму.

— Допустим, — произнёс он. — Но пока это звучит так, будто вы хотите использовать меня как дорогой инструмент мести.

— А разве вы не любите быть дорогим инструментом, если результат вас устраивает?

На этот раз он усмехнулся уже заметнее.

— Осторожнее, Катерина Андреевна. Обычно люди приходят ко мне с уважением, а не с провокациями.

— Обычно к вам, вероятно, приходят люди, которые не провели ночь в гостинице после того, как муж выставил их из дома коробками.

— Это должно меня разжалобить?

— Нет. Это должно объяснить, почему у меня нет настроения на вежливый флирт.

Несколько секунд он молчал. Потом откинулся на спинку кресла.

— Вот теперь я начинаю понимать, почему Марк так старательно хотел убрать вас из поля зрения.

— Я ему мешаю?

— Теперь — да.

Я почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Незаметно. Но очень важно.

Потому что это была первая фраза за двое суток, в которой кто-то не видел во мне ни потерпевшую, ни истеричку, ни бывшую жену. Только фактор.

Северский снова взял бумаги.

— Этого недостаточно, чтобы действовать, — сказал он. — Но этого достаточно, чтобы я задал следующий вопрос. Почему вы решили прийти именно сейчас, а не раньше?

Я смотрела на его руки. На длинные пальцы, держащие листы. На почти полное отсутствие украшений, кроме часов. На то, как спокойно он касается любой информации, будто привык брать в руки чужие слабые места и не ронять их.

— Потому что раньше я была ему женой, — сказала я. — А вчера он сам уничтожил это основание.

— Значит, мораль наконец-то закончилась?

— Нет. Закончилась моя лояльность.

Он кивнул.

— Уже честнее.

Я вытянула из папки флешку и положила рядом с листами.

— А это, возможно, заинтересует вас больше.

Его взгляд стал внимательнее.

— Что на ней?

— Архив. Документы, фото, посредники, платёжные следы. В том числе то, что касается вас.

— Меня?

— Скорее, его интереса к вам.

Никакой реакции. Только чуть более тихое выражение лица.

— И вы не открывали всё?

— Открывала часть.

— Почему не всё?

— Потому что у меня была ночь, старый ноутбук и необходимость сначала понять, не пытается ли мой бывший муж утопить меня вместе с этими файлами.

— Разумно.

— Я умею учиться на ускоренных курсах.

Северский взял флешку и несколько секунд рассматривал её между пальцами. Потом перевёл взгляд на меня.

— Допустим, мне это интересно. Что вы хотите взамен?

Вот и подошли к сути.

Я выдержала паузу. Не для красоты. Просто хотела произнести правильно.

— Я хочу, чтобы вы его сломали.

Он слушал без выражения.

— Финансово. Публично. Лично. Чтобы он не отделался неудобным разводом и новой женщиной в моём халате. Чтобы он впервые в жизни понял, как выглядит настоящее бессилие.

Северский молчал.

Очень долго.

Я слышала, как за окнами внизу проходит город. Далёкий, приглушённый. В кабинете же не было ничего, кроме нас, бумаг на столике и тишины, которая вдруг стала тяжёлой.

— Очень эмоциональный заказ, — сказал он наконец.

— Естественно. Мне изменили не в тендере.

— Я не занимаюсь эмоциональными заказами.

— Нет. Вы занимаетесь точными.

Уголок его рта снова дрогнул.

— И вы уверены, что понимаете, к кому пришли?

— Да.

— И всё же пришли.

— Да.

— Почему?

— Потому что вы — единственный человек, услышав имя которого, Марк перестал выглядеть богом собственной жизни.

Он отвёл взгляд к окну, будто это его позабавило больше, чем он собирался показать.

— Значит, вы внимательно за ним наблюдали.

— Пять лет. Это был брак, а не короткий роман.

— Пять лет — большой срок. За него обычно либо начинают ненавидеть, либо окончательно слепнут.

— Я, видимо, успела сделать и то, и другое. Просто в неправильной последовательности.

Это была, пожалуй, первая фраза за разговор, после которой у Северского в глазах мелькнуло что-то человеческое. Не сочувствие. Скорее узнавание интонации.

Он положил флешку на столик.

— Хорошо. Тогда я скажу вам сразу, чтобы не было иллюзий. Я не спасаю брошенных жён. Не вхожу в чужие семейные драмы из рыцарства. И не люблю, когда меня пытаются использовать как таран.

— Я и не прошу рыцарства.

— А что просите?

— Эффективности.

Тишина.

Потом он слегка наклонился вперёд.

— Вы понимаете, что любая сделка со мной имеет цену?

Вот и прозвучало.

Не прямой намёк. Не угроза. Просто правило мира, в котором он жил.

Я встретила его взгляд спокойно.

— Да.

— И готовы платить?

— Если цена будет честно названа.

Он рассматривал меня так, будто мысленно двигал фигуры на доске и прикидывал, насколько я понимаю, что сама же только что предложила.

— Честно, — произнёс он медленно, — обычно бывает больнее.

— После вчерашнего меня трудно впечатлить честностью.

На этот раз он усмехнулся уже открыто.

— Вот теперь верю, что вы пришли не с истерикой.

— С истерикой женщины обычно идут к подругам. К вам с ней приходить бессмысленно.

— Это верно.

Он встал.

Я тоже автоматически поднялась, хотя не сразу поняла, что это значит. Конец разговора? Проверка? Отказ?

Северский обошёл столик, остановился у окна и несколько секунд смотрел вниз. Потом обернулся.

— У меня есть предложение, Катерина.

Впервые без отчества.

От этой мелочи внутри что-то осторожно напряглось.

— Слушаю.

— Вы передаёте мне всё, что у вас есть. Полностью. Без игр в дозирование информации.

— А взамен?

Он шагнул ближе. Не вплотную. Но настолько, что пространство между нами стало ощутимым.

— А взамен я сделаю так, чтобы ваш бывший муж очень пожалел о том, как именно решил с вами расстаться.

У меня пересохло во рту.

Не от страха.

От точности формулировки.

— Звучит красиво, — сказала я. — Почти как начало ловушки.

— Возможно.

— И где цена?

Он смотрел прямо.

— В том, что это будет не просто сотрудничество.

Я молчала.

Он продолжил так же спокойно:

— Марк слишком хорошо знает мой стиль работы. Если я начну действовать сразу после вашего визита, он быстро свяжет одно с другим. Мне нужен более надёжный способ легализовать ваше присутствие рядом со мной.

Я почувствовала, как ледяная догадка поднимается внутри почти физически.

Нет.

Хотя, конечно, да.

Только такой человек, как Северский, и мог предложить не утешение, а схему.

— Вы понимаете, на что идёте, Катерина? — его голос стал ещё тише. — Стать моей женой — значит объявить войну всему своему прошлому. Я не спасаю бедных овечек. Я заключаю сделки.

Он медленно подошёл ближе, и я невольно вжалась ладонью в спинку кресла, потому что от его близости воздух действительно становился другим. Не горячим. Не интимным. Опасным.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом.

— Я не овечка, — сказала тихо. — Я — ваше легальное право уничтожить моего бывшего мужа. Разве не об этом вы мечтали последние три года?

На этот раз улыбка у него получилась совсем другой.

Не светлой. Не доброй.

Тёмной.

Очень мужской.

Очень опасной.

— Опасная игра, — произнёс он. — Но мне нравится ваша ставка.

Тишина между нами стала вязкой.

Я чувствовала, как бьётся сердце. Ровно, но слишком тяжело. Передо мной стоял человек, о котором я знала меньше, чем о Марке в первые месяцы знакомства. Человек, который не обещал защиты. Не предлагал утешения. Не делал вид, что хочет мне добра. Только схему. Только удар. Только цену.

И почему-то именно это внушало больше доверия, чем любая возможная мягкость.

— Если я соглашусь, — произнесла я, — какие условия?

— Вы переезжаете в моё пространство. Публично. Без права вести двойную игру. Всё, что знаете о Марке, передаёте мне. Всё, что делаю я, не обсуждаете ни с кем. На людях вы — моя жена. В приватном смысле… — он чуть склонил голову, — мы будем договариваться отдельно.

— И если я откажусь?

— Тогда вы выходите из этого кабинета с флешкой, своей гордостью и очень ограниченными возможностями навредить человеку вроде Марка.

Честно.

Действительно больнее.

Я опустила взгляд на флешку, на бумаги, на свои руки. Потом снова посмотрела на Северского.

Он не давил.

Не торопил.

Просто стоял и ждал, как человек, который давно умеет ждать чужого решения, потому что знает: в этой комнате торопиться не нужно ему.

Я вспомнила вчерашний кабинет Марка. Его папку. Его фразу про пустое место. Чемодан у ворот. Девушку в моём халате. Его руку на её талии. Сообщение про «вещи будут доставлены до 12:00». Его предложение денег. Его уверенность, что всё закончилось.

Нет.

Всё только начиналось.

И если для этого нужно было войти в ещё более опасную игру, чем я планировала с утра, значит, так тому и быть.

Я медленно вдохнула.

— Я согласна.

Северский не улыбнулся. Даже не кивнул сразу. Просто смотрел на меня так, будто проверял, не дрогну ли я сейчас сама от собственных слов.

— Подумайте ещё раз, — сказал он тихо. — После этого назад уже не получится.

— Назад мне некуда, — ответила я. — Вы же это уже поняли.

Он выдержал паузу.

Потом протянул мне руку.

Не для поцелуя. Не как женщине. Как партнёру по сделке.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Она была тёплой. Сильной. И хватка — ровно такой, какая нужна мужчине, привыкшему заключать договоры без лишних слов.

— Тогда поздравляю, Катерина, — произнёс он. — С этого момента ваша жизнь становится значительно сложнее.

Я посмотрела ему в глаза.

— Лишь бы интереснее.

В его взгляде снова мелькнуло то тёмное, опасное одобрение, которое уже начинало меня настораживать сильнее открытой враждебности.

— О, — сказал Роман Северский. — Это я вам гарантирую.

И в этот момент я поняла главное.

Вчера Марк разрушил мою жизнь.

Сегодня я сама вошла в дверь, за которой могла потерять остатки страха, осторожности и, возможно, здравого смысла.

Но где-то внутри, под холодом, злостью и усталостью, уже разгоралось новое чувство.

Не надежда.

Предвкушение.