Осколки пламени: Рождение бури
- -
- 100%
- +
Лариэль нахмурилась.
— Заговорили?
Путник кивнул, его руки дрожали.
— Не как люди. Голоса шли отовсюду, слова были… неправильные, искажённые. Я пытался бежать. Мой друг…было так тяжело… — он резко замолчал, а затем прошептал: — Они схватили его.
Наступила тишина.
— Что это были за существа? — спросил Тармин.
— Я… я не видел. Только глаза. Синие, жадные… Они выныривали из темноты, двигались быстрее, чем человек мог бы… — его голос сорвался, и он закрыл лицо руками.
Лариэль почувствовала, как её затопил холод. Ей вспомнились звуки в лесу, чувство, будто кто-то наблюдает. Она взглянула на Тармина, но его лицо было непроницаемым.
— Твой друг… ты уверен, что его больше нет? — осторожно спросил он.
— Он кричал… а потом… потом звук, будто рвали ткань. Только это была не ткань…
Тармин медленно выдохнул.
— Иди в дом, отдыхай. Позже мы поговорим.
Они вышли во двор. Лариэль поёжилась от свежего утреннего воздуха, но знала, что причина её дрожи была иной.
— Мы должны найти его друга, — сказала она.
— Если от него что-то осталось, — мрачно ответил Тармин. — Давай сначала подумаем, дай мне время.
Лариэль пошла внутрь заниматься ранами путника, но Тармин задержался у двери, оглядываясь. Он не знал, что именно искал — следы, тревожные знаки, но всё выглядело так же, как и раньше.
Тармин уже собирался войти в дом, когда вдали послышался топот копыт. Он резко развернулся, его рука автоматически легла на рукоятку меча.
Во двор въехали трое. Впереди, уверенно держа поводья, сидел староста. За ним двое мужчин, плечистых и хмурых. Они смотрели на Тармина без вражды, но с ожиданием, будто уже знали, каким будет их следующий шаг.
Он посмотрел на Лариэль:
— Оставайся здесь.
— Я…
— Оставайся в доме, — повторил он, и в его голосе не было места для спора.
— Нам нужно поговорить, — сухо сказал староста, когда спешился.
Тармин не двинулся.
— О чём?
Староста подошёл ближе, его взгляд скользнул по Тармину, затем покосился в сторону дома и вдруг нахмурился, увидев в окне окровавленного путника рядом с девушкой. Он сплюнул под ноги и наконец заговорил:
— Кто это у тебя? — резко спросил он.
— Бедолага, которого мы нашли в лесу, — спокойно ответил он.
Староста сжал губы.
— В деревне неспокойно, Тармин. Люди говорят, что на деревню пало проклятие, и все беды начались с тех пор, как появилась та девушка. Тёмные твари бродят в лесу. Вчера ночью Седрик столкнулся с тенебрисом.
Тармин нахмурился.
— Сказки? Ты пришёл ко мне со страшилками?
— Это не сказка, — мрачно сказал один из мужчин позади старосты. — Мы все видели, что стало с бедным парнем.
Староста покачал голову:
— Он жив, но весь поседел от увиденного. Он сказал, что тенебрис искал девчонку.
Тармин молчал. … Тенебрис… Эту легенду рассказывали детям, чтобы они не уходили далеко от деревни. Говорили, что тьма может напиться крови света, отбирая саму душу, оставляя от человека пустую оболочку.
— Причём тут я? — медленно спросил он.
Староста развёл руки.
— Да при чём ты тут, Тармин? Я ведь не обвиняю тебя. Но люди боятся. Говорят, что тьму привела ведьма.
Тармин напрягся.
— Айна не ведьма.
— Конечно, — поспешно объяснил староста, даже слишком поспешно. — Но это не я решаю. Ты же знаешь, народ не остановишь, если он чего-то боится. Ветер подул, крыша рухнула — виновата ведьма. Ребёнок заболел — ведьма. Теперь ещё и этот… — он кивнул на путника. — Кто знает, что она с ним сделала?
Тармин ему смотрел прямо в глаза, а староста отвёл взгляд.
— Её сожгут, — сказал он негромко, будто ему было жаль. — Сегодня вечером.
— Ты этого добиваешься?
Староста сделал вид, что ему было тяжело вести этот разговор.
— Нет, Тармин. Я не хочу вражды между тобой и деревней. Мы знаем, кто ты. Уважали тебя. Но если люди решили, что ведьма угрожает их детям… ты их не остановишь. Поверь, мне жаль девчонку. Но… у меня тоже семья.
Тармин скрестил руки на груди.
— Да уж, особенно дочь.
Губы старосты дрогнули, но он быстро взял себя в руки.
— Маришка тут ни при чём, — мягко сказал он.
Но Тармин увидел ложь в его глазах. Конечно же, причём. Маришка всегда навязывалась, всегда ревновала его к любой женщине, которая оказывалась рядом. А теперь деревня внезапно взбесилась, требуя крови? Уж не её ли рук это дело?
— Если ты уйдёшь сейчас, тебя не тронут, — продолжил староста. — Я говорил с людьми. Они не хотят тебе зла.
— А Айна?
Староста покачал голову.
— Её уже осудили.
Тишина, возникшая между ними, была тяжелее горного камня.
— Ты можешь уйти. Или… — он сделал паузу. — Ты можешь сгинуть вместе с ней.
Тармин чувствовал, как в нём закипает ярость.
— Ты знаешь, что я этого не позволю.
— Тогда поторопись, — негромко сказал староста, вскакивая в седло. — Вечером будет поздно.
Тармин смотрел, как они уезжают, пока их силуэты не растворились в темноте.
Затем он развернулся и вошёл в дом, захлопнув за собой дверь.
— Айна, собирайся.
Она подняла на него встревоженный взгляд.
— Мы уходим. Сейчас же.
Лариэль вздрогнула, перестав разбирать мешочек с травами, а Гален медленно повернул голову, всё ещё слабый после ранения.
— Что? — Лариэль нахмурилась.
— Староста приходил, — его голос был напряжённым, сдержанным, но в нём сквозила злость. — Они устроили суд.
Лариэль сжала кулаки.
— Суд? Над кем?
Тармин посмотрел на неё, и этого было достаточно.
— Они думают, что ты привела в эти земли зло, — продолжил он. — Вчера ночью Седрик столкнулся с тенебрисом. Староста говорит, что это ты их привела.
— Это нелепо, — Гален попытался приподняться.
— Они не ищут правду, — коротко ответил Тармин, перебирая припасы. — Им нужна жертва.
Лариэль замерла. Она ожидала чего-то подобного, но не думала, что всё произойдёт так быстро.
— Ты не должен уходить из-за меня. Я и так перед тобой в неоплатном долгу. — прошептала она.
— Поздно, — его взгляд был непреклонным.
— Ты жил здесь столько лет… Ты построил этот дом своими руками. Я не могу... — в её голосе зазвучала боль.
Тармин обвел взглядом стены, которые столько лет были его убежищем.
— Дом — это не стены, — ответил он наконец, бросая в сумку последние припасы. — Это небо над головой и те, кого ты защищаешь.
— Ты не обязан...
Он резко поднял на неё взгляд.
—Здесь оставаться нельзя. Мы уедим подальше от этой проклятой деревни. — твёрдо сказал Тармин, снимая плащ и быстро проверяя оружие. — Ты не сгоришь на их костре. Я всё уже решил.
Лариэль прикусила губу, отвернувшись.
Путник слабо поднял голову.
— Я пойду с вами… Я могу... — выдавил Гален.
— Нет, ты остаёшься здесь, — обратился Тармин к раненому путнику. — Ты ещё слишком слаб для такого путешествия.
— Но… — начал было Гален.
— Нет, — Тармин был непреклонен. — В доме безопасно. Здесь тебя не тронут.
Он подошёл к полке, быстро собрал несколько мешочков с сушёными травами и поставил перед Галеном.
— Запоминай. Это — зверобой, поможет от жара. Это — корень живокоста, Он поможет с заживлением, уменьшит воспаление. А это — настойка…
Гален не спорил. Он видел, что времени нет.
Они быстро собрали всё необходимое. Тармин накинул на плечи дорожный плащ, проверяя, всё ли взял. Лариэль достала тёплые накидки, необходимые травы и немного еды.
Лариэль задержалась на мгновение у двери, оглядывая дом. Каждый уголок, каждую деталь. Вспоминая тепло очага, книги на полке, деревянные стены, которые стали для неё настоящим убежищем. Что-то подсказывало ей, что они сюда больше не вернутся.
И, взяв себя в руки, вышла.
Тармин вывел свою лошадь — статного игреневого жеребца по имени Шторм. Его шерсть поблёскивала в лунном свете, а внимательные глаза следили за хозяином. Шторм был верен Тармину с тех времён, когда тот ещё служил в армии. Крепкий, быстрый, он никогда не подводил своего всадника. Лариэль вывела своего чёрного коня — мощного, но стремительного жеребца по имени Кром. Его гладкая чёрная шерсть напоминала закалённое железо, а янтарные глаза светились умом и дикой свободой. Кром был её единственным спутником в трудные времена, и сейчас он словно чувствовал её тревогу.
Луна зашипела, её уши прижались к голове, а шерсть встала дыбом. Кошка смотрела в темноту, словно видела там что-то, недоступное их глазам.
— Она чует беду, — пробормотала Лариэль, сажая её в сумку.
Время поджимало.
Но прежде, чем они успели выехать, ночную тишину разорвали крики.
— Они бегут! Ведьма сбегает! — чей-то голос эхом прокатился по лесу.
В ту же секунду вдалеке вспыхнул первый факел.
— Едем! — приказал Тармин.
Они понеслись в ночь. Холодный воздух хлестал по лицу, а копыта лошадей разрывали землю. За спиной слышались крики, гулкие шаги и звук натягиваемых луков. Одна стрела пролетела мимо, вонзившись в землю рядом с Кромом.
— В лес! — выкрикнул Тармин, направляя Шторма в сторону густых деревьев.
Погоня началась, жители деревни мчались за ними на лошадях, кто-то бежал с факелами, люди были ослеплены своей ненавистью, которую умело разожгла Маришка.
Лес становился гуще и в нём стало жутко. Тенебрисы... Они вышли из мглы и тумана, словно сама ночь ожила, и теперь тьма скользила следом за Лариэль. Они нашли её. Оберег дома, скрывавший Лариэль, больше не действовал, и теперь они нашли её. Люди испугались тенебрисов, когда те, ослеплённые жаждой погони, начали нападать на деревенских. Им было всё равно, кто окажется у них на пути — их целью была девчонка.
Лес становился всё мрачнее.
— Не останавливайся! Сюда! — крикнул Тармин, резко свернул в сторону, заметив усыпанную камнями тропу, ведущую вниз.
Но в какой-то момент земля ушла из-под их ног, Тармин и Лариэль вместе с лошадьми рухнули вниз по сыпучему склону. Тармин и Лариэль тяжело дышали, пытаясь собраться с мыслями. Но тут раздался жуткий шёпот. На них надвигалось нечто огромное. Тьма сгустилась, и из неё выплыли фигуры тенебрисов. Их тела колыхались, словно сотканные из дыма, а глаза мерцали зловещим синим светом, один из тенебрисов навис над конём Лариэль и замахнулся когтистой лапой. В этот миг Лариэль закричала, инстинктивно откинув руку к Крому, словно пытаясь его защитить.
Внезапно из неё вырвался ослепительный шар света, разрастаясь в разные стороны и сметая тьму на своём пути. Вспышка ударила с такой силой, что деревья зашатались, а воздух наполнился треском, будто сам лес содрогнулся от мощи магии. Тенебрисы завыли, испаряясь в свете, их тела превращались в пепел, рассеиваясь, как утренний туман.
А затем наступила тишина.
Лариэль рухнула без сознания.
Тармин потрясённо смотрел на неё.
Лес снова был тёмным, но теперь в нём не было чудовищ. Только мужчина, два коня, кошка и бесчувственная девушка.
Он осторожно поднял её, проверил пульс. Дыхание было слабым, но она была жива.
Аккуратно усадив её на Шторма, Тармин сел рядом и взял под уздцы Крома. Медленно они двинулись вглубь леса. Беда миновала, но в душе Тармина поселилось новое чувство, осознание, что теперь их судьбы связаны не только обещанием, но и тайной, которую он ещё не мог понять.
Глава 8
— Что значит — она сбежала?!
Голос короля сотряс стены тронного зала, и каждое слово отозвалось эхом в холодных каменных коридорах. Факелы дрожали, отбрасывая зловещие, мерцающие тени, словно сама тьма хотела поглотить его. Кубок с вином, который он держал в руке, полетел и разбился о мраморный пол, разливаясь багряной жидкостью, как если бы кровь, стекающая по его венам, отразилась на холодном камне. Тишина, наступившая после удара, будто сомкнулась вокруг него стальными кольцами, подчёркивая, насколько невыносима для него мысль о том, что кто-то осмелился выскользнуть из-под его власти.
Король сидел на массивном троне, его лицо оставалось невыразительным, но внутри бушевал шторм. Он не только ожидал подчинения, но и мечтал заполучить ту самую силу, о которой гласили древние пророчества. Эта девушка должна была стать его орудием в предстоящей войне – ключом, способным перевесить чашу весов в его пользу. Но она сбежала, и теперь он чувствовал себя преданным собственным предназначением. Предательство, даже если оно исходило от той, кто ещё не понимала собственной ценности, обжигало его внутренности так, будто пламя коснулось самого сердца.
— Как это возможно? — его голос был подобен грому, прокатившемуся по залу. — Я приказывал держать её под охраной! Я почти сломил её! А вы…
Слуги, стражники, даже советники стояли, опустив головы, боясь даже взглянуть в лицо короля. Гнев его был страшен, и те, кто осмеливался перечить ему, редко доживали до следующего заката. Больше всего он ненавидел слабость. И сейчас слабость стояла перед ним в лицах молчащих стражников. Страх стал почти осязаемым, будто плотная вязкая тень, струящаяся от его трона, обволакивала всех присутствующих, лишая их воли и слов.
Он вспомнил, как ещё недавно, в детстве, его учили, что сила должна принадлежать тем, кто умеет её использовать. Каждое его движение, каждый жест были отточены годами военной службы и дворцовых интриг. И вот, когда он ожидал увидеть свою будущую победу, он остался с пустыми руками. Его глаза вспыхнули ледяным огнём, и внутри него зазвучал холодный, презрительный голос:
— Ты позволил украсть у меня мою победу! — прошипел он, и слова эти прозвучали как приговор для тех, кто осмеливался ему противостоять.
Его рука, словно сама воля крови, схватила кинжал, слишком быстро, чтобы это был осознанный жест, и он сделал быстрый, резкий выпад. В тот момент, когда лезвие коснулось шеи одного из стражников, он на миг увидел в его глазах не только страх, но и безысходность. Кровь, брызнувшая на белоснежный мрамор, казалась символом его разрушенного плана и предательства судьбы. На мгновение зал стал похож на алтарь, где он приносил жертву своей ненасытной ярости.
Внутренний голос короля, скрытый за ледяной маской, взывал к нему: «Ты должен вернуть ту силу, ты должен её сломить и подчинить!» Эти слова звучали как эхо прошлого, когда каждое поражение оборачивалось новой возможностью для мести. Он помнил, как мечтал обладать ею, как чувствовал, что именно она способна подарить ему вечную власть. Но теперь его ярость смешивалась с горечью разочарования, и каждая клеточка его существа жаждала мести.
— Позовите магов, — повторил он, голосом, полным безжалостной решимости, и тьма его ярости пульсировала в каждой капле крови, стекавшей по его сжимающейся руке.
Вскоре в тронный зал, словно призраки древних проклятий, вошли трое магов, закутанных в мантии цвета смолы. Их движения были плавными, почти бесшумными, а лица, скрытые тенями капюшонов, отражали знания, недоступные простым смертным. В их глазах мерцал лихорадочный блеск древней силы, и казалось, что из каждой складки их одежды просачивается магия забвения. Тишина вокруг них будто плотнее становилась, уплотняя воздух в зале так, что даже догорающий факел потрескивал едва слышно.
— Вы обещали мне власть, — голос его стал низким, угрожающим. — Вы обещали мне армию, перед которой склонятся эльфы и их союзники. Вы клялись, что древняя тьма встанет под моё знамя. Где же она? Почему я вижу лишь пепел вашей бесполезности?
Один из магов, высокий и худой, с глазами, напоминающими остывший янтарь, шагнул вперёд и опустился на колено перед троном. Его голос, тихий и проникновенный, разнесся эхом по залу, словно заклинание, вытканное из древних свитков.
— Ваше Величество, — произнёс он, слегка склонив голову, — мы обратились к запретным томам, хранящимся в забытых склепах, и нашли в них тайные знания. Мы знаем, как вызвать тенебрисов, существ, уничтоженных во времена Великой войны, когда магия текла рекой, а тьма была непобедима.
Его слова проникали в самую суть зала, и казалось, что воздух вокруг них становится гуще, насыщаясь запахом горелого ладана и сырой земли.
— Мы сумели воссоздать этих теневых воинов, — продолжил он, взгляд его ожесточился. — Теперь, благодаря древним ритуалам, мы можем не только вернуть их в этот мир, но и подчинить их Вашей воле, чтобы они служили Вам как неоспоримое оружие.
Король, сжимая кулаки, усмехнулся, и в его глазах зажегся тёмный огонь:
— Воскрешайте пятерых. И отправьте их за ней.
Маги развернулись в едином порыве. Голоса их слились в зловещий напев, подобный древнему гимну мертвых, и воздух задрожал от потока энергии. Из трещин в каменном полу, где когда-то царила холодная безжизненность, потихоньку начала просачиваться тьма. Она собиралась, как дым над погребальным костром, обретая форму. Сначала появились лишь неясные силуэты, затем контуры извращённых фигур, словно тень, сливающаяся с ночной мглой. Их тела казались сотканными из чистой темноты, а глаза, горевшие зловещим синим светом, искрились в полумраке. Их присутствие вызвало дрожь даже у закалённых воинов, стоявших в зале. Это были древние убийцы, проклятые существа, которых некогда боялись даже эльфы.
Один из тенебрисов, более массивный и зловещий, медленно вышел вперед, и его присутствие наполнило зал нечеловеческим холодом. Колдуны наблюдали за этим с тонкой гордостью, как за результатом многолетних тайн и исследований. Один из них, шёпотом, почти неразборчиво произнёс:
— Тьма слушает лишь тех, кто знает её язык. Мы овладели этим знанием.
Светящиеся глаза тенебрисов мерцали, когти скользнули по камню, оставляя едва заметные царапины. Их движения были неестественно плавными, будто они не знали усталости.
Король сделал шаг вперёд, его голос стал ещё холоднее:
— Найдите её. Приведите живой. Девчонка со знаком — ключ к победе. Её сила даст мне перевес. Она будет моей.
В тот же миг тенебрисы взвыли, их звуки наполнили зал, а затем, словно растворившись в собственной тьме, они исчезли, оставив после себя лишь шёпот и тень. Запах озона и сырой земли повис в воздухе, след запретной магии, столь древней, что стены зала словно вздохнули от облегчения, когда тени исчезли.
Время шло и терпение короля было на исходе… каждая минута тянулась в его сознании, будто пронзаемая холодным железом, а тишина во дворце становилась для него каменной клеткой, из которой не было спасения. До сих пор не было никаких известий о девчонке, и это безгласное отсутствие, подобно глубокому разлому, разъедало его изнутри. Гул раздражения, копившийся в нём все эти дни, уже дрожал под кожей, как наэлектризованный воздух перед бурей. Прежде чем король успел отдать дальнейший приказ, в тронный зал ворвался один из магов. Его лицо было мертвенно-бледным, а глаза, обычно полные уверенности, теперь блестели ужасом, словно он стал свидетелем чего-то непостижимого. Следом быстро шли остальные маги, тихо перешёптываясь между собой.
— Ваше Величество… Тенебрисы исчезли, — прошептал он, голос его дрожал, как будто каждое слово отрывалось от него с трудом.
Король медленно повернулся к нему, и даже это движение обладало странной, зловещей грацией, оно было слишком размеренным, словно каждым градусом поворота он врезал себя в собственное отчаяние. В его глазах вспыхнул не просто холод, там жил древний лёд, неизвестный смертным, лёд, что родился в бездне забытой тьмы.
— Что? — голос его был тих, но в тишине зала прозвучал, полным отвращения и гнева. Словно это был подтекст власти, от которого дрожали стены.
Маг, дрожа, продолжил:
— Мы чувствовали их присутствие, их связь… но внезапно всё оборвалось. Будто невидимая сила, могущественнее любой магии, сжала их в кулак и растерзала. Воздух задрожал… а затем они... исчезли, словно растворились в самой тьме.
Лёгкое дрожание прошлось по каменным стенам, будто сам тронный зал ощутил сказанное. В этот момент зал погрузился в зловещую тишину. Остальные маги обменялись взглядами, полными страха и недоумения, как будто они только что столкнулись с чем-то, что превосходило все их представления о тьме.
Король медленно приблизился, его лицо сжималось от ярости, а мысли крутились в голове: «Если тенебрисы исчезли, то какая сила способна их погубить? Что за тайна сокрыта в этих исчезновениях?» Он чувствовал, что эта сила может быть столь же могущественна, как и его собственная темная магия, и что она может изменить правила игры.
— Ты уверен? — спросил король, его голос становился всё более ледяным и угрожающим.
— Да, Ваше Величество… — голос мага был едва слышен. — Это было не простое исчезновение. Казалось, что сама природа, или что-то за её пределами, вмешалось, чтобы остановить их. Мы…
Король сделал шаг вперёд, его рука сжалась так крепко, что казалось, она могла раздавить камень. В одно мгновение его решимость сменилась яростью. Блеск в глазах стал нечеловеческим. Он резким движением выхватил кинжал и, не дав магу закончить свою фразу, прошипел:
— Ты мне больше не нужен.
Клинок вспыхнул, и голос мага оборвался, а его тело рухнуло на пол, оставляя после себя темное пятно. Остальные маги застыли, не осмеливаясь ни шевельнуть и проронить ни слова, и в зале воцарилась страшная тишина, наполненная страхом перед неизвестной силой.
Король, вытерев клинок о свой плащ, холодно произнёс:
— Узнайте, где они были в последний момент. Прочь с глаз.
В этот момент его мысли крутились в буре: исчезновение тенебрисов не могло быть случайностью, это могла быть Лариэль. Если какая-то сила способна их погубить, значит, она может и противостоять моим магам. И тогда, возможно, Лариэль — эта девчонка с рыжими волосами и отметиной на руке — станет ещё более могущественным оружием, если её сломить и подчинить моей воле. Мысль эта вгрызалась в сознание, как заноза, от которой невозможно избавиться. Желание обладания ею стало почти физической болью, такой тупой, жгучей и нестерпимой, словно сама пустота внутри требовала заполнить себя её силой, её страхом, её сломленной волей.
Король повернулся к ближайшему советнику, его голос был холоден и безжалостен, словно лезвие меча:
— Объявите награду. Кто приведёт мне эту беглянку живой, тот получит золото, несравненно большее всяких ожиданий.
Его слова звучали как приговор, и каждое слово проникало в каменные стены зала. Он мечтал обладать этой девушкой, её силой, её душой, чтобы сломить её волю и использовать её как оружие в грядущей войне. Для него она была нужна не просто, как добыча – она должна была служить ему, быть подчинённой его власти.
Вскоре указ разлетелся по всей стране. На городских площадях и в деревнях, в сумраке трактиров и на оживлённых рынках, люди встречали эти листовки. На массивных каменных табличках красовались слова:
«Государственная преступница. Приведёшь её живой – получишь золото и благосклонность короля. Приведёшь мёртвой – твоё имя навеки будет забыто!»
В переулках и на рыночных площадях люди обсуждали этот указ короля. Один старик, держа в руках потрёпанный свиток, шёпотом говорил:
— Видал я её в своих снах… такая, что могла бы пробудить мёртвых, если бы захотела.
Молодые воры, переглядывались с алчным блеском в глазах, мечтая о богатстве.
В то же время, слухи о беглянке, о девушке с рыжими волосами и отметиной на руке, разлетались со скоростью пожара. В каждом уголке страны люди, облачённые как в страхе, так и в жадности, готовились к охоте. Наёмники, даже простые крестьяне с нетерпением ждали возможности получить свою долю королевских сокровищ.
Кто-то закрывал двери, кто-то точил ножи, а те, кому выпадала честь участвовать в охоте, молча собирались в группки, обсуждая, как поймать эту беглянку живой, чтобы затем предъявить королю, а за это получить несметное богатство. Страх и жадность шли рядом, рука об руку, и различить их становилось всё труднее.