Сказки на ночь. Роман

– Ты же девочка – надо себя беречь, не дай бог могла случайно из-за ерунды остаться без глаза, нельзя драться! Ладно… слушай продолжение моих рассказов.

После жуткого голода 20-х годов, в период НЭПа, Новой экономической политики, с 1924 года всё стало меняться в лучшую сторону. Рынок в Ессентуках ломился от овощей и фруктов, от Казачинского «каймака», от мясных и молочных продуктов, от дичи. Но потом в 1928 году всё резко изменилось с началом пресловутых «коллективизации» и «расказачивания».

Приближались ужасные 30-е годы, годы второго страшного голода и начала репрессий и арестов.

Однажды к нам в гости приехала моя свекровь Эсфирь Наумовна, мать Лазаря из Киева, где она жила в доме старшего сына Наума. Он был известным адвокатом в «Нефтесбыте» в Киеве. Лазарь не знал, как угодить матери. К бабушке Эсфири мы приставили твою маму, Асю, а она отлынивала от помощи, хотела играть с подружками, а не бегать за минеральной водичкой для бабушки. Лазарь ей влепил такую пощёчину, что Ася запомнила это на всю свою жизнь. Мама твоя усвоила навсегда, что нет такого выражения «не хочу», и только при определённых обстоятельствах существует выражение «не могу».

Мы жили бедновато по сравнению с жизнью в Царицыне. Фактически у нас не было ничего: ни мебели в квартире, ни ценностей. Лазарь всегда был в долгах, особенно когда подросли дети и разъехались на учёбу в разные города. Всех их надо было как-то приодеть и приукрасить. Но на самом деле о «дефиците» наших возможностей знали только в нашем узком семейном кругу. Остальные родственники, наши друзья и друзья наших друзей были уверены, что у нас полный достаток. Объяснением этому была гордость Лазаря, его нежелание принимать помощь даже от своих братьев, которые не были обременены детьми, которые были материально полностью обеспечены. Наша гордость за мужа и отца, выполняющего, с нашей точки зрения, большую и весьма почётную работу заведующего нефтебазой, сохранялась в семье долгие годы. Только много лет спустя все мы поняли, какая же была «маленькая» должность у нашего амбициозного Лазаря, выходившего с гордо поднятой головой в белом костюме в парк, и при встрече с которым все местные жители кланялись и думали, что он очень богат и что, по-видимому, «денег у него столько, что куры не клюют». Только потом все в семье стали понимать, что всё было далеко не так.

Расскажу тебе коротко о братьях Лазаря.

Старший брат Наум был юристом и жил до 1933 года в центре Киева в особняке, был удачно женат на дочери очень богатого человека, ювелира, которую звали Лея. У них была одна дочь Ася, тёзка твоей мамы.

Средний брат Владимир, получив высшее образование, работал начальником «Главнефтеснаба», жил в городе Ростове-на-Дону. Был женат на девушке по имени Софья, единственной дочери очень богатого местного юриста. Детей у них не было.

Младший брат Ефим был фармацевтом и жил в Чернигове. Он тоже удачно женился на Цецилии и имел свою аптеку. У них родился сын Юрий.

Все они ни в чём не нуждались. Но, когда летом в Ессентуки приезжали братья Лазаря с жёнами и сёстры с мужьями и детьми, у нас начинался настоящий «пожар». Твой дедушка обеспечивал их прекрасным столом, белоснежным постельным бельём, влезал в сумасшедшие долги, которые выплачивал только к весне в ущерб всей нашей привычной жизни. А когда приезжали известные нефтяники, его начальники из Москвы, то начинался настоящий «аврал», ещё бо́льший «пожар». Лазарь должен был достать всем им путёвки в лучшие санатории, доставал «четверти» лучшего вина, садился во главе длинного стола на веранде дома, накрытого домашними блюдами, и торжественно потчевал их. Я и девочки в это время просто «умирали». Девочки ежедневно мыли все полы и порожки в доме, чистили песком кастрюли до блеска, подбирали и ставили во все вазы цветы, мыли овощи и фрукты. Я же варила супы, пекла блинчики, пироги, что-то без конца тушила, варила и жарила. Дети пели и играли на пианино и гитаре, читали наизусть стихи, потом отправлялись спать. А взрослые садились играть в преферанс, болтали и делились впечатлениями о своих жизненных перипетиях. Лазарь, который очень много читал, знал прекрасно историю, следил за публикациями в газетах, всегда мог поддержать беседу. Его было очень интересно слушать, он был «звездой» встреч, оставляя о доме и его окружении самое благоприятное впечатление. А я… Я должна была подавать чай, убирать со стола, укладывать детей спать. Но в преферанс я играла блестяще, лучше всех, почти всегда выигрывала, рассказывала анекдоты и остроумные истории, привлекая к себе внимание. Нашим гостям всё это очень нравилось. Я всегда была уверена в том, что Лазарь меня очень любит: он ведь женился на мне, бесприданнице, по любви. Три его брата были удачно просватаны, они женились на девушках из богатых и очень богатых семей, которые принесли в их семью достаточно большое состояние. Но мне от этого было не легче… Вот так, моя дорогая, спи…

А в Парке Горького продолжал разгуливать преступник. Одноклассник и сосед Юли по дому Вовка Акимов по кличке «Симонян», играющий в футбол как бог, после уроков предложил Юле пойти и поймать подлого преступника. Они вдвоём прочесали весь Парк Горького, не обнаружив никаких подозрительных персон, дошли до Нескучного сада и вдруг… Ребята увидели странную картину. На лавочке сидела и дремала старушка, в руках у неё была небольшая сумочка, застёгивающаяся поворотом двух медных шариков. Такая была и у бабушки Юли. Рядом с ней тихо присел высокий крепкий мужчина сорока лет, как раз именно таким его описывал милиционер, и стал присматриваться к пожилой женщине. Юля и Вовка спрятались за кустами и стали наблюдать за происходящим. Женщина явно крепко спала. Мужчина странно покрутил руками вокруг её сумки, и ребятам даже показалось, что он что-то из неё вытащил, а затем стал быстро удаляться в сторону набережной. Вовка приказал Юле бежать в милицию, а он тем временем будет караулить и преследовать преступника, отрывая кусочки бумаги из тетрадки и оставляя их по пути следования вора. Юля побежала в отделение милиции Нескучного сада и доложила о появлении в парке вора, описав его очень подробно. Милиционер с девочкой буквально рванули ловить преступника по меткам Вовки Симоняна. И поймали. Вору надели наручники, повели в отделение, а Юле и Вовке строго сказали идти домой. Вовка и Юля кивнули милиционеру, но сначала побежали проверить старушку, спящую на скамейке. Старушки уже не было. Разочарованные, но, с другой стороны, гордые собой ребята отправились по домам.

Вечером, когда внучка и бабушка легли спать, Юля, распираемая гордостью, поделилась с бабушкой своим «подвигом». Этот поступок вызвал у бабушки бурную реакцию – она решила вразумить Юлю. Бабушка попросила внучку сесть за стол на кухне напротив себя.

– Юля! Я не знаю, кого вы с Вовкой поймали и на кого ты донесла в милиции. Возможно, что это был тот самый вор, но я в этом не уверена. А что, если это был другой человек, который обратил внимание на то, что беспечная старушка спала и не двигалась? А может, это был врач, который проверил у неё пульс и удалился, ничего не взяв из сумки? А может быть, это был её сын, который положил ей в сумку ключи, которые она забыла дома. А может быть, это был просто прохожий, который поправил бабушке сумку, и всё. Вы же с Вовкой что сделали? Вы сдали его в милицию. Вы, возможно, испортите этому человеку всю его жизнь. Если бы ты знала, сколько мы встречали в жизни «осторожных» людей, из-за которых погибли тысячи невиновных. Сколько наших родных и друзей канули в вечность из-за идиотской бдительности «неравнодушных» стукачей, то есть доносчиков. Я не хочу, чтобы моя внучка пополнила их «славные» ряды. На эту тему я ещё не рассказывала тебе историю про своего младшего брата Петра, про нашего любимого Пиню, который очень многим всем нам помогал, любил и дружил с твоей мамой.

Ещё раз, Юля, слушай! В 1941 году в самом начале войны Пиня добровольцем отправлялся на фронт. Потом его отозвали с фронта по приказу Сталина как технического специалиста на ответственную работу в тыл. Он оказался в Уфе и собирался идти работать на нефтеперерабатывающий завод. Однако твой отец решил забрать его в Свердловск к себе на работу, на литьё и изготовление снарядов. Пиня решил, что в Свердловске ему будет интереснее. Он сел в поезд. В вагоне Пиня, скорее всего, снял свои наручные часы, подарок от Троцкого с его надписью на обороте, положил их на стол, а сосед, тот, кто с ним был вместе за столом в вагоне, видимо, прочитал надпись, сообщил проводнику. Пиню сняли с поезда на ближайшей станции, и больше его никто не видел. Я уверена, что его расстреляли как троцкиста за первым же сараем без суда и следствия. Мы долго искали его, и всё без результатов. Это была одна из многих ужасных семейных утрат. Помни об этом… Я не могу слышать о таких подвигах.

Бабушка вздохнула и продолжила:

– Сегодня я расскажу тебе дальше про мою младшую сестру Гиту. Так вот, в конце 20-х годов, в 25 лет, Гита вышла замуж за однокурсника Лёву Кричевского, тоже доктора. Надо было знать мою младшую сестру, своенравную Гиту. Они расписались с мужем в ЗАГСе, никому ничего не сказав. Первая причина была та, что оба не хотели быть на иждивении у своих родителей-пенсионеров. А вторая – чтобы потом спокойно вдвоём поехать работать по распределению. Но кто-то из их друзей всё-таки рассказал матери Лёвы, и тут началась настоящая «кутерьма». Жених и невеста еле уговорили родителей Лёвы прийти в гости к нашим родителям, просить задним числом руки Гиты. Кроме того, наши родители позвали соседа, раввина, который тайно совершил обряд бракосочетания, но и это ещё было не всё. Родители Лёвы устроили для молодожёнов гражданскую современную свадьбу в доме жениха. Семья Кричевских была большая, родственников много, люди весьма состоятельные и, конечно, образованные. Большинство мужчин их семьи были вовлечены в строительство, один брат Лёвы был филологом, профессором Киевского университета. Больше шестидесяти человек, прекрасно одетых по последней моде гостей, пришли на свадьбу. Бедная Гита по секрету от папы умолила маму достать ей деньги для свадебного наряда. Мама Сара, самая родная, самая преданная, самая близкая, ради счастья дочери достала деньги и заказала Гите в ателье такое красивое платье, что гости со стороны Лёвы были искренне удивлены и восхищены. Туфли и чулки Гита одолжила у подруги, на это уже денег у мамы не хватило. Через три года Гиточка родила первого ребёнка, но он умер при родах. Гита, наша мама Сара и все мы безумно переживали.

Гита с мужем начинали как молодые врачи, направленные в деревню на борьбу с инфекционными заболеваниями, с тяжёлыми формами сыпного тифа, на организацию поликлиник, устройство ясель и детских садов в отнятых у кулаков избах, на осуществление принудительных прививок населению. Эта работа была не только сложной, но и опасной. Старые земские врачи воспринимали их инициативы «в штыки». Местные крестьяне их вообще терпеть не могли. Гита насмотрелась на заболевания бешенства у крестьян после укусов диких собак, собиралась заниматься вакцинацией и от этой напасти.

Потом я серьёзно заболела бруцеллёзом. Мои мамочка Сара и папочка Григорий приехали навестить и поддержать меня в Ессентуках. Это был их последний визит, тогда я видела дорогих мне людей в последний раз.

Через несколько лет Гита родила чудесного мальчика Алика. Но когда Алику было без месяца два годика, муж Гиты Лёва Кричевский заразился в селе сыпным тифом. Он не должен был ехать во время эпидемии в это село, но пожалел старого врача, который слёзно просил заменить его. Лёва вернулся домой больным и через пару дней умер. В день его похорон у Гиты родилась прекрасная девочка Любочка. На Гиту было страшно смотреть, она впала в глубокую депрессию. Сколько горя и забот тогда свалилось на нашу мамочку Сару. Она нянчила детей Гиты и ухаживала за ней самой. Мама очень уважала и любила мужа Гиты Лёву. Когда Гите стало немного легче, мама решила пойти к нему на могилу, так как во время похорон она сидела с маленьким Аликом. Мама Сара всё время очень переживала из-за будущего Гиты, самой маленькой своей дочери. Придя на могилу Лёвы на кладбище, она вдруг потеряла сознание. Там её случайно обнаружила какая-то семейная пара. У нашей бедной мамы Сары случился обширный инсульт, в результате которого она оказалась совершенно обездвиженной и без возможности говорить и видеть. Гита оказалась в одиночестве с двумя крошечными детьми и парализованной слепой мамочкой. Так прошло два года, и мамочка ушла от нас, а ещё через год ушёл и наш папа Григорий. И тогда Гите пришлось отвечать и за себя, и за детей, рассчитывать ей на чью-либо помощь уже не приходилось.

Спи, моя родная…

Родители Юли отдали её в восемь лет в танцевальный кружок в клуб завода «Красный пролетарий», в народе этот клуб иронично называли сокращённо – «Кыр-Пыр». На классические бальные танцы девочку не приняли: не хватало у неё ни гибкости, ни длины ног, а вот в секцию народно-характерных танцев она прошла. Дома она выделывала перед сёстрами новые па из различных танцев: молдавского жока, украинского гопака, проплывала, как грузинка на свадьбе… Все были счастливы, что ребёнок при деле, изучает на практике традиции танцев национальных республик.

Наступили майские праздники, то есть своего рода подведение итогов. Преподаватель танцев передал через детей их родителям приглашение на праздничный концерт. Мама поинтересовалась, какой танец в программе будет исполнять Юля. Дочь радостно ответила, что её практически главное участие будет в танце маленьких папуасов. Мама и бабушка переглянулись и почти одновременно спросили о костюмах для папуасов. Юля ответила коротко и конкретно:

– Бабушка, мама! Ну вы что, не догадываетесь? Мне дали строгие инструкции. Три обычные мочалки из липы, крашенные в рыжий цвет, закрепить на резинке и сделать из этого юбку. Две такие же мочалки, также крашеные, одеть на кисти рук, закрепив их тоже на бельевых резинках. И ещё две такие же крашеные мочалки, надеть на щиколотки ног, тоже на резинках, а на ноги белые тапочки. На голову надо надеть чёрный меховой или вязаный берет, а у кого есть можно надеть берет из чёрного бархата. Лицо они нам там сами раскрасят чёрной краской «под папуаса».

Отца женщины послали закупать мочалки на Даниловский рынок. В аптеке прикупили натуральную хну для окрашивания. Бабушка срочно начала вязать берет из чёрного краше, шить из старой простыни танцевальные тапочки. Через день наряд был полностью готов, кроме окончательной обработки тапок. Это было поручено маме. На тапках проступали розовые и голубые полосы от старой простыни. В ткань для тапок надо было хорошо втереть зубной порошок, потом смочить их и дать им как следует просохнуть. Порошком мама тапки просыпала, про воду забыла совсем. Потрясла их в руках, и ей показалось, что всё получилось неплохо.

Отдуваться пришлось Израилю — он был всеми женщинами нашей семьи делегирован на концерт в клуб завода «Красный пролетарий». А по разнарядке в клуб вместо работы загнали молодых рабочих лет тридцати и учеников ПТУ. На праздник, конечно же, пришли родители детей-танцоров, детей-певцов и других юных артистов. Кроме этого, пригласили администрацию завода.

Папа Юли вошёл в зал с палочкой. Он по такому случаю надел свой выходной костюм, белую сорочку и галстук, на лацкане пиджака блестела медаль за заслуги в тылу во время войны. Его посадили в первый ряд рядом с представителями руководства завода. Зал был заполнен до отказа. Полтора часа детских выступлений сулило рабочим намного лучшее времяпрепровождение, чем дневная вахта у станка на заводе.

Начался концерт. Первое отделение – танцы республик СССР и танцы народов мира. Отплясали хороводы, гопак, жок, сабантуй, грузинские и армянские танцы. Мальчики сплясали лезгинку, краковяк и другие, наступила очередь танца юных папуасов. Юля забыла инструкции бабушки надевать юбку из мочалок через голову, надела её снизу, резинка лопнула в одном месте, но Юля заткнула часть мочалки в трусы и сочла, что так будет вполне нормально. Преподаватель танцев попытался аккуратно спрятать и уложить под чёрный берет чёлку и белую косичку, но получилось тоже не совсем удачно. Голова у девочки получилась какая-то высокая, шишковатая, вытянутая вверх. А вокруг глаз он нарисовал чёрные круги, олицетворяющие большие чёрные глаза негритянских детей. Рот также был обведён чёрной краской. Юля забыла предупредить своих родных, что лучше ей было бы танцевать в коричневых чулках и в какой-нибудь чёрной кофте, чтобы уж точно быть похожей на папуаску, но об этом она вспомнила только на сцене, и было уже поздно. Три другие девочки были, во-первых, брюнетками, во-вторых, выступали в чулках и тёмных кофтах. А Юля, белокожая блондинка, вышла голой в одних трусах и в юбке из мочалок. Четыре девочки встали в один ряд, немного присели, раздвинув ноги. Согнув руки в локтях, они раздвинули их на ширину плеч, растопырив ладони, как бы защищаясь от диких зверей, и… одновременно подпрыгнули. Зазвучала соответствующая музыка. Играл аккордеонист. Девочки, подпрыгивая на месте, делали круговые движения согнутыми руками и ладонями то вправо, то влево, то выдвигая одну правую руку вперёд, то левую в такт музыке. Первое, что увидели зрители, так это то, что часть мочалки с юбки Юли повисла между ног и болтается впереди в виде рыжего хвоста. Под ногами белые пятна от какого-то порошка, а из-под берета вырвалась от прыжков белая косичка с красным бантиком. Но Юля этого не замечала, наоборот, лучше других девочек вошла в образ и делала правильное выражение лица, соответствующую улыбочку и широко открытые глаза.

В зале сначала начался какой-то гул, перешедший в жуткий хохот. На первом ряду папа Юли от хохота выронил палку, и из его глаз потоком лились слёзы, он еле поймал свою вставную челюсть. Администрация просто рыдала от хохота. Хлопали все. Когда танец закончился, кто-то из молодых ребят громко крикнул:

– Давай ещё танец папуасов! Ещё, ещё!!!

Зал не унимался. А девочки встали опять в ряд, аккордеонист заиграл музыку папуасов, девочки начали подпрыгивать…

Что творилось в зале…

Все умирали от смеха…

Особенно заливались, когда Юля подпрыгивала вместе с хвостом от мочалок между ног. Выражение лица её было зверское: ребёнок был в образе. Её чёрный берет совсем съехал вбок. Одной рукой девочка засовывала косу под берет, другой пыталась спрятать мочалку в трусы. Всё это происходило во время бурного эмоционального танца.

– Давай танец папуасов ещё раз!!!

Бурные аплодисменты не смолкали. Папа Юли держался за сердце, он рыдал от смеха. Администрация после третьего исполнения танцев папуасов покинула зал, а второе отделение концерта, где дети должны были петь, перенесли на другой день…

Юля пришла домой абсолютно счастливой, приняла душ, с трудом отмыла чёрные круги на лице, поужинала и легла спать, не переставая улыбаться от счастья…

На кухне её отец долго рассказывал в лицах, что происходило на сцене, сёстры умирали от смеха, мама с бабушкой улыбались…

Юля подросла, с ней стало легче путешествовать, и бабушка опять решилась отправиться летом с внучкой к своей дочери Тане и к зятю Мише в Одессу. Она очень любила всех своих детей и внуков. В первый же день по прибытии папа Израиль Исаакович послал двух своих дочерей Таню и Юлю на почту отправить телеграмму маме Асе, чтобы сообщить, что все они добрались благополучно. Ближайшая почта была на железнодорожном вокзале в двух остановках троллейбуса от дома. Таня и Юля, взявшись за руки, пошли к остановке. В этот вечер на ближайшем стадионе играла футбольная команда Одессы «Черноморец». В троллейбус было невозможно попасть, люди стояли, прижавшись друг к другу, как шпроты в банке. Фанаты ехали на матч. В переднюю открытую дверь всё-таки удалось запихнуть маленькую Юлю. Таня на секунду растерялась, а двери троллейбуса резко закрылись. Юля поехала одна в свои восемь лет в троллейбусе, забитом людьми до предела. Юля знала, что ей нужно доехать в чужом городе до конечной остановки, на вокзал.

Таня расплакалась, у неё началась настоящая истерика, и вся в слезах вернулась домой. Папа Изя, бабушка, дядя Миша, тётя Таня и два двоюродных брата Юли, услышав рыдания Тани ещё с Пироговского переулка, выскочили на балкон. Пока добились рассказа от рыдающей Тани, пока отправили мужской десант родных на вокзал, пока вспомнили, как местные цыгане могут забрать с собой маленькую девочку, прошло минут десять. Бабушка нервничала, но при этом всех успокаивала:

– Во-первых, Юля наизусть помнит адрес, я её несколько раз спрашивала — она правильно, без ошибок отвечала.

Во-вторых, она знает, что ей всегда поможет милиционер, любимый «дядя Стёпа». Если она потеряется, она к нему обязательно подойдёт и всё расскажет.

В-третьих, она не вступит в разговор с чужими людьми.

Уже минут через сорок все увидели двух симпатичных девушек, которые вели улыбающуюся Юлю домой и благополучно сдали её на руки перепуганным родственникам. Девочку напоили чаем, расспросили её, как она добралась, и уложили спать.

Мужской десант вернулся через час в полной растерянности и, естественно, без ребёнка. Бабушка им поведала:

– Юля, оказавшись одна рядом с вокзалом, увидев цыган, спряталась в скверике под кустами. В это время мимо шли две девушки и обсуждали, как хорошо бы было им прогуляться по Пироговскому переулку. Юля, услышав знакомый адрес, как чертёнок из табакерки выскочила и подбежала к ним с просьбой проводить её до дома. Она обещала всю дорогу рассказывать им о Москве и петь песню «То берёзка, то рябина»… Сейчас уже спит без задних ног. Надеюсь, вы Асе ничего не рассказали? А то от этих новостей у неё будет инфаркт.

– Нет. Слава богу, мы ничего не рассказали, отправили ей телеграмму, что всё в порядке, а сами шли и тряслись всю дорогу, так как все милиционеры, работающие на вокзале и рядом на площади, ответили нам, что никакой девочки из Москвы они не видели. Мы заявили о её пропаже письменно — милиционеры сказали, что начинают её искать. Нас отправили домой, и мы решили, что будем ждать информацию дома.

Инцидент был исчерпан, все успокоились. Так тогда начался отдых бабушки.

Бабушка и в Одессе продолжала рассказывать на ночь внучке про свои приключения на Кавказе. Юля была счастлива.

– Бабушка! Продолжай, пожалуйста, а то я всё перепутаю за каникулы.

Расскажи мне, как вы с дедом отпустили детей учиться. Как моя мама с Юликом уехали в Грозный. Ты плакала? Они же были маленькие. Я буду лежать, всё слушать и запоминать.

– Моя дорогая! Ты и не представляешь, что это были за годы – начало и середина тридцатых…

Я уже тебе рассказывала: в это время был ужасный голод. Если бы не продажа куриных яиц на базаре, я не смогла бы обучать Асю и Таню французскому и немецкому, а Юлика – английскому языкам. Все эти мои коммерческие успехи проходили украдкой от Лазаря. Девочки посещали ещё и кружки танцев и рисования. Преподаватели иностранных языков были обедневшие голодные скромные аристократки с прекрасным воспитанием. Они мудро учили детей языкам, а после урока красочно рассказывали им о своих путешествиях по Германии, Франции и Англии, про достопримечательности, музеи и, конечно же, читали им детские сказки известных писателей, которые учили детей добру. После уроков летом они угощали детей яблоками или сливами из своих мизерных садиков.

Ещё в 1913 году в Санкт-Петербурге вышел «Реестр собственников Российской империи». В книге были перечислены российские граждане, владевшие прежде всего земельными наделами, заводами, фабриками и банками. Мелким шрифтом были указаны адреса собственности (губерния, уезд) и сословие владельца (дворянин, почётный гражданин, купец I, II или III гильдии, или мещанин). Крестьян и казаков почему-то там не было. В конце книги был фамильный указатель, занимавший едва ли не половину текста, но очень облегчавший поиски знакомых фамилий. Эта бесценная книга пользовалась бешеным успехом у председателей уездных и губернских ВЧК. Это уже потом писатель Илья Эренбург писал, что чекисты проводили аресты по телефонным книгам, исходя из совершенно правильного посыла, что телефон мог быть только у состоятельных сограждан, а таковые являются априори врагами советской власти. Что же тогда говорить о реестре собственников? Это же готовый список будущих покойников.