Сказки на ночь. Роман

Так вот, в этом самом реестре существовала наша фамилия, чья кровь течёт в твоих, Юленька, жилах – Рабкины. У нас этой редкой книги не было, но она была у нашего близкого родственника, и наверняка такие книги были у работников ВЧК. И меня поразило из его рассказа обилие в этой книге господ Рабкиных, имевших собственность в Черниговской губернии, а среди них были купцы I и II гильдий. Конечно, Рабкины – это достаточно распространённая фамилия, и наверняка в этом списке были не только наши родственники, но и просто однофамильцы. Однако была большая доля вероятности, что часть этих почтенных буржуа имела к нам самое непосредственное отношение. Что за этим могло последовать, никто не знал до поры до времени.

Лазарь очень много работал, мы все гордились им, прощали ему эгоизм, понимая, что он ответственен за всё. Одни вечные долги… Денег вечно не хватало, и мне постоянно приходилось перелицовывать и перекраивать свои платья и брюки Лазаря, для того чтобы сшить из них одежду для детей. Когда старшие дети вырастали из своей одежды, она передавалась младшим.

Всё делали сами: деревянные коньки, салазки. Зимними вечерами мы все сидели у печки, любуясь огнём, грелись и мечтали о счастливом будущем, обменивались мнениями о прочитанных книгах. А у соседей складывалось впечатление, что наш дом – это «полная чаша», всегда гости и родственники. Я просила твою маму сыграть всем «Соловья» Алябьева, вальсы Шопена и произведения из «Детского альбома» П. Чайковского. Как же твоя мама прекрасно их исполняла! Как же я всегда ею гордилась! Дети есть дети, иногда они болели, их надо было изолировать, подкармливать и баловать. Мы всё пережили в эти годы: тяжёлые ангины, корь, скарлатину, брюшной тиф. Нельзя было дышать без конца бензином и нефтепродуктами с базы – я уводила детей в лес продышаться, поваляться на травке, поболтать и помечтать. К концу 30-х деревья набрали силу, и у нас в саду появился гамак, в котором по очереди качались все дети. Я же варила варенье, делала соленья, продавала яйца. Старалась детей спасать и спасала. Так выживали в голодные годы.

Я была по-прежнему для моих родных братьев и сестёр второй матерью. На всю жизнь пришлось мне запомнить решения математических задачек, стихи А. Пушкина и М. Лермонтова, главы из романов Л. Толстого, историю по Ключевскому, Соловьёву и по Ренану – в общем, всё, что я вызубрила в гимназии. Всё это в конечном счёте помогло и моим детям при поступлении в институты.

Дина – библейская красавица, которая при первой же возможности старалась помочь мне во всём, оставаясь при этом скорее старшей дочерью, чем сестрой…

Юлик – самый добрый мальчик на свете, красавец! Этот балагур, любитель девочек! Он ленился, учился неважно, но под общим нажимом окончил школу в Пятигорске.

Ася, самая талантливая девочка, прекрасно училась в школе и успешно музыке, много читала, любила книги Чарской, романы о любви. Внешне она была похожа на меня – маленького роста и немного полненькая. Девочка была очень обидчивой и гордой. Сама она искренне всех любила или ненавидела и требовала в ответ таких же острых чувств, ревновала меня и Лазаря ко всем детям и родным. Однажды по секрету от нас пошла в кинематограф на фильм для взрослых «За закрытой дверью». Увидев откровенные сцены, обсуждение вопроса возможности заражения венерическими заболеваниями, твоя мама пришла совершенно обескураженной домой и долго не признавалась нам, что она посмотрела таинственный зарубежный фильм.

Танечка, моя младшая доченька, была высокой красивой девочкой, способной, скромной, тихой, целеустремлённой, с очень серьёзным отношением ко всем и ко всему происходящему. Очень правильная девочка.

Мы гордились всеми ими.

В те годы началась кампания по ликвидации неграмотности в школах, где обучались дети крестьян и казаков. Твою маму из школы направили в деревню на педагогическую практику. Она, применив методики своих учителей, успешно боролась с неграмотностью, просто на «ура». Она организовала в деревне театральный и хоровой кружки казачьих песен и танцев. После уроков аккомпанировала белозубым красавицам-казачкам – те пели, плясали, потом перекусывали, с удовольствием ещё раз учили дроби, боролись за грамотность, читали стихи. Мы все с удовольствием посещали концерты, организованные твоей мамой. Она в школе никогда не унижала своих учеников перед всем классом. Всех, кто много болели или не справлялись, Ася оставляла после уроков и отдельно с ними занималась.

Твоей маме в пятнадцать лет выдали характеристику в институт и написали, что у неё «выраженные педагогические способности».

В это же время началось и раскулачивание, и расказачивание.

В период с 1929 по 1932 год, когда в стране был ужасный голод, власти начали активно проводить коллективизацию крестьянских хозяйств и ввели так называемую продразвёрстку. Они конфисковывали у крестьян, зажиточных и не только, всю имеющуюся провизию и зерно, оставляя им небольшое его количество в качестве семенного фонда. Организаторы и участники коллективизации обязательно протравливали это зерно ядовитыми химическими препаратами, заявляя, что они это делают исключительно для защиты семян от различной инфекции и якобы повышения его всхожести, а на самом деле они опасались, что голодающие крестьяне съедят этот семенной фонд от отчаяния.

И одновременно с коллективизацией начали проводить так называемое раскулачивание богатых крестьян, которые владели техникой, лошадьми, коровами и большими земельными наделами. Эти крестьяне могли себе позволить использовать труд батраков, наёмных работников, а это уже считалось «эксплуатацией пролетариата», хотя этим наёмным работникам исправно платили за их труд. Таких богатых крестьян в народе называли кулаками. От этого и пошло слово «раскулачивание». Пик раскулачивания пришёлся на период 1930—1931 годов. Случались перегибы на местах, раскулачивали и середняков – обеспеченные крестьянские семьи, которые не использовали наёмный труд. У таких состоятельных крестьян обычно было крепкое хозяйство, имелись корова и лошадь. Все члены такой семьи, мужчины и женщины, были трудолюбивыми, дружными и здоровыми, не злоупотребляли алкоголем. Такие крестьяне были главным достоянием крестьянской России, её кровью и солью. Но раскулачивали лучших. У тех крестьян, которых считали кулаками, отнимали всё имущество, и многих из них, самых трудолюбивых, власти вылавливали и ссылали в Сибирь и в Среднюю Азию.

А ещё раньше, в 1919 году, началось расказачивание. Во время Гражданской войны симпатии казаков были на стороне белых. Советская власть решила сыграть на опережение, введя политику расказачивания, которая привела к выселению казаков с их исконных территорий, грабежу и разорению не только их хозяйств, но и целых станиц, расправы над неугодными властям казаками. Власть даже хотела провести массовую депортацию казачества, и только нехватка железнодорожных вагонов не позволила им это сделать.

Все эти репрессии со стороны советской власти приводили к столкновениям озлобленных и разорённых властями состоятельных крестьян и казаков с теми, кто осуществляли репрессии, потому что доведённые до отчаяния люди всегда пытались отомстить за свои страдания.

Так вот, лучших крестьян и казаков обобрали и посадили, их детям, самым способным, еле разрешили продолжать учёбу в школе. А детей другого происхождения, не «кулацкого», направляли на «протравливание семян», то есть на уничтожение семенного фонда. Эти дети приходили с бутылками с какой-то гадостью, с химическими препаратами, и должны были облить все остатки имеющихся у крестьян зёрен. Казаки, доверяя детям, пускали их к себе в амбары, а к вечеру эти несчастные «кулаки» превращались в убийц – естественно, они мстили.

Тогда казачки, подруги твоей мамы, посоветовали Асе срочно скрыться в другом городе.

Также началась организация колхозов, великая «коллективизация». Всё было разрушено, станицы разорены, плодородный край превращён в «ад» из злобных голодных людей, готовых на любые зверства. Наступил ещё более страшный, чем в 20-е годы, ужасный голод. Греки уже не пекли своих пышных хлебов с хрустящей корочкой, как во времена НЭПа, армяне не собирали свои съедобные ароматные травы, казаки не продавали на базаре фрукты и овощи, не пели свои песни – все почувствовали, что «в воздухе пахло грозой». Люди стали встречаться редко, в основном шептались, иногда слышалось: «Нема людей!»

И ещё одна кампания началась – «ускоренная подготовка своей собственной интеллигенции» из детей рабочих и крестьян, «профтысячников», «парттысячников», бывших комиссаров и так далее. Семьи бывших купцов, промышленников, учёных, военных и дипломатов немедленно должны были покинуть Ессентуки, потому что их детям надо было поступать в институты, зарабатывать трудовой стаж и забыть навсегда про своё «позорное» происхождение. В стране резко возросло значение идеологической подготовки всех кадров. Детей начали активно принимать в пионеры и в комсомольцы. Их выстраивали в линейку и заставляли маршировать по всем улицам города и по парку с пением «…братишка наш Будённый, с ним и весь народ». Все праздновали одновременно Пасху, Рождество и новые революционные праздники. К нам в дом продолжал приходить местный батюшка Кормилин, человек высокой культуры и нравственности, наливал девочкам церковного кагора и благословлял всех, невзирая на происхождение и религию. Летом приходили учёные: и А. Н. Лебедев, и академик И. П. Павлов, глубоко верующий в бога. А Ася, новоиспечённая атеистка, разговаривала с ним о религии и о диете.

Поднималась и волна антисемитизма. Появились словечки «пархатый жидёнок». Надо было найти виновных, а евреи, как всегда, были рядом. Зависть, неполноценность и ненависть заставляли людей поверить во все виды вредительства, по их мнению, чинимые евреями, и… потекли доносы на всех подряд. Не только прямые ужасные репрессии, аресты и казни унесли миллионы жизней талантливых людей. Зачастую это был произвол новых советских начальников – «товарищей» с хорошими анкетными данными, но мало компетентных в делах, а главное – малокультурных людей. Именно они и приводили к этому кошмару. «Товарищи», пользуясь своей властью как непререкаемой силой, получали всё сполна: дачи, машины, лечение в специальных поликлиниках, пайки с продуктами и многое другое. И при этом именно они «давили», часто унижали компетентных и честных людей, которые очень скоро стали никому не нужны. Новоявленные «товарищи» стали той грязной «пеной», которая помешала на долгие годы становлению нормального достойного человека. Достаточно, как ты думаешь, этих причин?

И вот, старшие дети служащего Лазаря подросли – они не внушали доверия в нашей стране. Юлику и Асе надо было очень хорошо сдать вступительные экзамены. Пришлось прибавить Асе один год для зачисления по существующим правилам в институт, так как девочка окончила школу в пятнадцать лет, а принимали в институт только с шестнадцати. За Асю можно было не беспокоиться, я её сама готовила. Мне было тогда тридцать пять лет. Я так сама хотела учиться в институте. Умоляла Лазаря меня отпустить, но он ни за что не соглашался. Домострой!!!

Ты спишь или нет? Спишь… Сегодня получилось долго, ты спишь, моя дорогая. И видишь уже, наверное, седьмой сон. Ну, и дай бог!

Юля хотела как можно быстрее узнать у бабушки всё-всё про родных, но главное, конечно, подробности про свою маму. Она не отпускала Анну Григорьевну вечером, не давала ей в Одессе пообщаться с младшей дочерью:

– Бабушка! Я не сплю, давай продолжай, всё расскажи мне про мою маму.

– Ладно, ладно… с одной стороны, мне очень приятно, что ты, Юленька, такая внимательная и любопытная, но с другой стороны – ты мне не задаёшь никаких вопросов. Что это значит? Я очень надеюсь, что ты многое понимаешь или догадываешься. Ну что, продолжим?

Ася за год до поступления решила абсолютно все алгебраические задачи из учебника Шапошникова-Вяльцева, изучила учебник физики Цингера, а учебник по химии был ей как родной. Ею были написаны сотни сочинений. Я долго хранила титанический труд Аси в сундуке в кладовке. Она грозилась броситься под поезд, если не поступит в институт. Твоя мама мечтала стать абсолютно самостоятельной. Совершенно случайно подвернулся счастливый бесплатный билет в Ростов-на-Дону, где безбедно проживал брат Лазаря, Владимир, занимая высокий пост Начальника Управления Ростовским Нефтесбытом, и пользовался там огромным авторитетом. Он знал отлично своё профессиональное дело, закончив аж два факультета политехнического института. Всё складывалось отлично, но было одно «но». Владимир был настоящим Дон Жуаном (известным литературным героем), то есть очень увлекался молодыми женщинами на стороне. Он не был столь красивым, но мгновенно мог увлечь женщин своим умом, дарил им ценные красивые подарки. Хрупкая, маленького роста его жена Сонечка не работала и должна была сидеть и ждать мужа дома. А он, приходя домой, вечерами расслаблялся после работы и «гулянок», отдыхал, принимал водные процедуры, сидя часами в ванной, читал, наслаждался жизнью. Он женился на богатой невесте, все деньги были сосредоточены у него в руках, а Соне он выдавал на жизнь лишь «копейки». Главным в его жизни была любовь к ростовским красавицам. На них он не жалел тратить деньги и был большим их поклонником. На семейном совете в Ессентуках мы приняли решение, что Ася будет держать экзамены в ростовский Медицинский институт. Из последних средств мы приодели Асю, выдали ей чемодан с вещами, немного денег и отправили в Ростов.

По нашему строгому поручению Ася вручила встречающему её дяде свой чемодан и деньги и оказалась у него дома. А это был, как я тебе уже рассказывала, очень непростой дом. Его жены Сони, как ни странно, в это время не было, она была где-то в отъезде. Владимир оставил Асю под присмотром своей дальней родственницы, страдающей глубокой шизофренией. Слава богу, что она утром уходила с ним на работу. Ася без еды и без денег сидела весь день, ожидая дядю, чтобы с ним пойти в приёмную комиссию Медицинского института. Но не дождалась. А дяде Володе в этот момент вообще было не до Аси. Он был в очередной раз безумно влюблён в новую ростовскую даму. Жену свою, умнейшую, добрейшую, любящую его Соню он, как я уже тебе говорила, не любил, женился на ней из-за её огромного приданого. Детей у них не было. Владимир чувствовал себя совершенно свободным человеком.

Не дождавшись похода с дядей в институт, Ася позвонила отцу и всё ему рассказала. Лазарь потребовал от брата быстрейших проводов дочери домой. Как и по пути в Ростов, так и обратно в Ессентуки, бедная Ася не выпускала свой чемодан из рук, ни с кем не заговаривала, зная истории про Гиту. Рядом сидела компания студентов, которая её приглашала к себе в купе, но Ася строго следовала нашим инструкциям. С отёкшими ногами, уставшая, расстроенная девочка несколько дней молча пролежала дома. Лазарь был очень обижен на брата.

Юлик целый год готовился поступать в институт в Пятигорске. В этой ситуации мы с Лазарем решили отправить Асю вместе с Юликом учиться в только что созданный Нефтяной институт в город Грозный. В конце концов, Лазарь был заслуженным нефтяником, на протяжении многих лет безупречно работал на нефтебазе, он заслужил очень уважительное отношение руководства «Грознефти». Его надежды были оправданы. Наши старшие дети поступили в Грозненский нефтяной институт и были обеспечены стипендией и общежитием.

Как-то рано утром в квартире раздался звонок. Мама в домашнем халате вышла открывать. За дверью стояли два милиционера с каким-то блокнотом. Они спрашивали, дома ли папа. Израиль в полосатой пижаме с палкой вышел им навстречу. Мама предложила милиционерам пройти на кухню. Они сняли обувь и прошли.

Юля тихо подслушивала разговор из коридора.

Один из них обратился к маме:

– Вы знаете, что ваш муж вытворил вчера в Нескучном саду?

– Конечно, нет. Я не знаю, но хочу вас предупредить, что мой муж – ветеран компартии, старый большевик, он стоял в карауле у гроба В. И. Ленина с винтовкой, имеет правительственные награды, в настоящий момент – пенсионер Союзного значения. А я профессор Академии Наук СССР. Так что же натворил этот пожилой человек?

Посетители были в полном недоумении…

– Ваш муж вчера сидел на скамейке в Нескучном саду и дремал. Справа от него сидели двое мужчин средних лет, совершенно трезвых, работники Академии Наук. Они бурно спорили о чём-то, пересесть на другую скамейку они не могли — в обеденный перерыв все скамейки были заняты. А ваш муж как будто бы спал.

Вдруг, по словам одного из потерпевших и свидетелей, сидевших рядом на других скамейках, ваш муж, ни с того, ни с сего, встал, развернулся, расправил плечи, взял правой рукой за голову одного мужчину справа, левой рукой второго мужчину слева и со всей силы ударил одну голову о другую, как два арбуза. Оба мужчины отпрянули и потеряли сознание. А ваш пожилой человек восвояси ушёл, опираясь на палку, совершив при этом двойное покушение на жизнь этих людей. В результате этого вероломного нападения у обоих его соседей по скамейке сотрясение мозга, а один из потерпевших был немедленно госпитализирован в больницу. Это не просто хулиганская драка — это настоящее преступление.

Юля затаила дыхание и начала тихонько подсматривать за происходящим.

Мама внимательно посмотрела на папу и спокойно его спросила:

– Объясни, пожалуйста, нам всем, что произошло вчера?

– Я не буду оправдываться перед вами, я всё объясню секретарю Райкома партии. Но вам коротко отвечу. Существует статья в нашей советской Конституции за унижение и оскорбление по национальному признаку. Так вот, вчера эти две гниды сыпали такими антисемитскими фразами, что их надо приговорить к уголовным срокам. Вы говорите, что у них мозги сотряслись, так это очень даже им полезно. А с работы их надо снять и на стройки в новые районы Москвы отправить. Не было никакого хулиганства — я только принудил их к процессу осмысления того, что они, холеры, произносили. Всё вам ясно?

Юля тихо спряталась в кровати в своей комнате. Мама строго сказала милиционерам, что не стоило им беспокоиться из-за таких отвратительных людей, представляющих настоящую плесень нашего советского общества.

Милиционеры притихли, как-то быстро ретировались и, вежливо попрощавшись, ушли.

Мама выждала минут десять, закурила на балконе, удостоверилась, что милиционеры ушли, потом вернулась на кухню и сказала отцу:

– Ты всё сделал правильно. Я бы так не смогла, все бы оскорбления стерпела, съела, а потом бы страдала. Но почему надо выбирать такие методы борьбы?

– А другие методы эти твари не понимают, ты же сама прекрасно это знаешь. Пока я могу вставлять им мозги на место, я буду это делать. Мне поздно уже кого-то бояться. Мне нечего терять. А у тебя ещё есть работа, положение, перспективы… Ладно, всё, я пошёл в парк к своим «моржам».

Юля всё услышанное пересказала бабушке.

Бабушка молча, взявшись руками за голову, наклоняла её то вправо, то влево.

Вечером бабушка, удостоверившись, что внучка уютно устроилась в кровати, продолжила свой рассказ.

– Бабушка! А когда у Гиты всё стало хорошо? А когда у Дины всё стало хорошо? Расскажи мне сегодня вечером, ладно?

– Хорошо.

– Итак, Дина – шестой ребёнок в семье. Очень красивая, но флегматичная, неактивная девочка. С девяти лет она была мне помощницей и верным другом. Она окончила гимназию, а потом фельдшерскую школу и поступила работать в санаторий в Ессентуках. Её ожидала очень тяжёлая жизнь. Первое её замужество было совсем неудачным. Она не смогла родить первого ребёнка: беременность необходимо было прервать по медицинским показаниям, что привело к бесплодию и инвалидности 3-й группы. Ей было тридцать пять лет, когда она приглянулась одному высокопоставленному чиновнику из Ленинграда, директору цементного завода. Его звали Владимир Шульман, он клялся Дине и мне, что он её страстно полюбил и настаивал на срочной регистрации их брака прямо в Кисловодске. Дина была счастлива, она привела его к нам домой, и он произвёл на меня с Лазарем прекрасное впечатление. Умный, воспитанный, красивый еврейский мужчина. С самого начала их скоропалительных отношений Дина ему честно призналась, что, к большому её сожалению, детей у неё не может быть. Устраивает ли Владимира такое обстоятельство? Он ответил ей, что самое главное место в его жизни должна занять именно Дина. Остальное для него вторично и не имеет значения. Мы дали согласие на их срочный брак. Они расписались за пару часов. Мы были очень рады за Дину и за Владимира. После заключения брака она сразу же уволилась с работы. А после праздничного семейного ужина Дина быстро собралась, тепло попрощалась с нами и уехала на поезде в Ленинград с любимым и любящим мужем. Такая стремительность в решении семейных проблем нас не удивила: мы с Лазарем тоже сыграли свадьбу очень быстро после нашего знакомства.

Однако на самом деле всё было не так радостно. Оказалось, что у Владимира в Ленинграде совсем недавно умерла во время родов его действительно любимая жена Муся. Их ребёнка, девочку, необходимо было забирать из роддома, но только под присмотр любящей будущей матери и желательно медицинского работника. Таков был у него договор с врачами и, прежде всего, с самим собой. Он даже ни на минуту не представлял себе оставить девочку в роддоме и лишить себя счастья жить с родной дочерью. А Дина, как никто другой, подходила под эти условия. Кроме того, у него до Муси ещё была семья и дети в браке. Все эти семейные тайны он скрыл от неё, от меня и от Лазаря.

А дальше – больше. Он привёз Дину в Ленинград, в свой большой уютный деревянный дом, забрал из роддома девочку, которую назвал Майей. Дина её, конечно, удочерила и была счастлива. Владимир был преуспевающим чиновником, соратником Сергея Кирова, у него был свой круг друзей, их жён, с которыми ему было интересно. После трагедии, смерти любимой жены Муси, он отправился на десять дней в Кисловодск, чтобы прийти по возможности в себя, подлечиться, обязательно найти новую преданную жену, а также любящую мать для своей дочери. Владимиру было не очень интересно общаться с провинциальной, хоть и красивой женщиной, Диной. Он и не собирался пылко её любить, но всё равно был ей бесконечно признателен. Его покойная Муся была выпускницей и медалисткой харьковского Финансового института, она была его гордостью. Но она ушла… После женитьбы на Дине Владимир был абсолютно уверен, что Майя в надёжных и любящих руках. А дальнейшая жизнь сама расставит всё по своим местам. Дина стала для него домработницей, кухаркой, прачкой, иногда любовницей, но главное, любящей приёмной матерью для дочери. Она, не отличаясь особыми способностями, не умела должным образом поддерживать беседу, и это отчасти была и моя вина. Дина стала преданной женой, любящей матерью и прекрасной медсестрой. В дом Владимир часто приводил своих подруг – Дину представлял им как домработницу. Моя сестра не выдерживала этого, устраивала ему скандалы, но терпела в надежде, что всё как-то уладится со временем. С самого начала Дина очень привязалась к девочке, полюбила Майю на всю жизнь как родную.

Вскоре после убийства Сергея Кирова, Владимира, как близкого к нему по работе человека, по чьему-то доносу арестовали и посадили в тюрьму. Ещё в 30-е годы по «Делу Промпартии» был отработан механизм осуществления будущего Большого Террора. Власти уничтожали техническую интеллигенцию, ведущих специалистов, свалив на них все свои провалы в экономике после НЭПа. После убийства Кирова был дан старт репрессиям, арестам и расстрелам уже в невероятных масштабах. Начался так называемый «кировский поток» осуждённых – по слухам, он составил одиннадцать с половиной тысяч человек. Владимира Шульмана обвиняли во вредительстве, в том, что он, оказывается, работал на иностранных специалистов, заинтересованных в восстановлении буржуазного строя. Конечно, это было полной чушью. Он ничего не подписал, ни в чём не признавался. Дину с ребёнком не тронули. Она приезжала в Ессентуки ко мне каждую весну и оставляла мне маленькую Майечку на весь летний период. К тому времени дети наши уже выросли и разлетелись из отчего дома. Девочка долго не разговаривала. Местный доктор нам посоветовал чаще её обнимать и целовать. Он говорил, что у ребёнка явный дефицит любви и внимания. Мы с Лазарем в ней души не чаяли, очень её полюбили, спать укладывали в нашу кровать между собой и очень боялись её разбудить. Она родилась красавицей и была ею. Мы с ней много занимались и играли. В четыре годика Майечка, наконец, заговорила именно у нас в Ессентуках.