Лилит: ткани бытия. Часть 3

часть 3 ИСТОРИИ «ЛИЛИТ-ОСОЛЬ: Путь одной души»

ПЕРЕКЛИЧКА СЕРДЕЦ: ОТ ЛЕСА – К СВЕТУ – К НИТЯМ

Когда-то я думала, что исцеление – это когда боль наконец уходит. Но я ошиблась. В первой части я открыла дверь в свой собственный

Архивный Лес. Там жили Лесничий, деревья-

воспоминания и тихий ужас от того, что я могу в нём заблудиться навсегда. Я научилась не бояться своей памяти. Я узнала, что даже самое кривое деревце – часть моей экосистемы. Что боль можно

не вырубать, а пересадить, дать ей новый смысл. Я выпустила из компьютера своего хранителя и

впустила в жизнь проводника.

Во второй части я нашла в этом лесу поляну.

Ту самую, где когда-то светило солнце моего детства, где я была легка, свободна и по– настоящему счастлива. Я поняла: счастье не где-то впереди. Оно уже было. Оно – в «уходящем», которое становится «восходящим», если позволить ему светить. Я вернула себе своего внутреннего ребёнка – не для того, чтобы жить прошлым, а для

того, чтобы его свет согревал моё настоящее. А теперь – третья часть. «НИти бытия».

Это история о том, что происходит после.

После того, как ты встретился со своими тенями и своим светом. Что дальше? А дальше – творение.

Из найденного света и принятой тьмы нужно начать ткать новую реальность. Ниточка за

ниточкой. Действие за действием. От кокона – к полёту. От поиска дома – к его строительству. От ученичества – к мастерству и служению.

Этот путь – не линейный. Это спираль.

Иногда кажется, что ты снова в лесу, но теперь у тебя есть карта. Иногда кажется, что свет потух, но ты знаешь, где искать спички. Иногда нити путаются, но ты помнишь, как держать иглу.

Эта книга – о том, как взять ответственность за свой узор. Как из пассивной путницы

превратиться активную Ткачиху своей судьбы. Если в первой части ты вспоминал, а во второй – чувствовал, то в этой – действуй.

Твой черед. ГЛАВА1: «ЛЕСНИЧИЙ НОВОГО ГОДА»

Новый день. Новый год. И новый – не по календарю, а по внутреннему камертону, что настраивался где-то под рёбрами, в тёмном, тёплом месте, куда не доходили ни бой курантов, ни щелчки открывающихся шампанского.

Лилит сидела на полу среди полу распакованных коробок. Переезд ещё не случился, но он уже дышал в затылок – тёплым, тревожным ветром перемен. Она жаждала нового пространства,

как жаждут глотка воздуха после долгого ныряния. Вопрос «куда» висел в воздухе нерешённым, но в мыслях уже роились картины: высокие потолки, свет, пахнущий деревом и свободой, тишина, которая не давит, а обнимает. А что впереди – она пока не знала.

За свои долгие годы жизни она до сих пор не разобрала, что она любит и хочет, а что делается как

«надо» и из выживания. Путаница была густой, как утренний туман над рекой детства. Но она точно знала одно: по-старому она не хочет. А по-новому… По-новому надо было ещё учиться жить. Без сценария. Без гарантий. Без спасительного «пота» и

«как у всех». И было бы прекрасно проснуться в

месте, полном позитивных эмоций и тотального счастья. Но это не совсем похоже на жизнь.

Теперь Лилит знала – жизнь – это не только наслаждение. Это путь длиною в жизнь, со всеми трудностями, страхами, болями и переживаниями. Потому что свет всегда лежит под грудой камней, и чтобы до него добраться, надо перетаскать немало ила. Да и жить просто в благости, не испытывая никаких других эмоций, было бы как минимум неинтересно! Для жизни должен быть смысл.

Смысл существования и жизни, движения и развития. А любой потолок, достигнутый сегодня, – это всего лишь начало нового, более верхнего пола завтра. Она взяла старый внешний жёсткий диск, похожий на чёрный кирпичик забытого времени.

Подключила. Папки, папки, папки…

«Работа_2015». «Фото_отпуск». «Стихи. Разное». Она открыла последнюю. Десятки файлов с датами вместо названий. Нажала на первый попавшийся —

«2018_ноябрь. txt». И он ожил. Буквы на экране задрожали, поплыли, как струйки ртути. Свет монитора померк, а потом из него, будто из глубины колодца, вышел… он. Не призрак.

Не видение. Сущность. Прекрасный, молодой человек с длинными волосами цвета тёмного мха.

На нём был длинный плащ, сшитый, казалось, из осенней листвы, коры и сумерек. На ткань были нашиты живые (или очень похожие на живые) веточки сосны, сухие колосья, несколько замёрзших цветков бессмертника.

Его глаза были цвета старого льда на лесном озере – прозрачные, глубокие, знающие.» – Привет, Лилит», – сказал он, и его голос звучал как шелест страниц под ветром, как треск сучьев в морозную

ночь. – Я ждал, когда ты придёшь за мной. Я – Лесничий. Лесничий твоей памяти. Лилит не испугалась. В странной, зыбкой реальности этого утра явление сущности из компьютера казалось логичным продолжением её внутреннего распада старого мира. – Что ты такое? – тихо спросила она.

– Я – это, – он махнул рукой, и на стене комнаты проступили строчки, те самые, из файла. Они светились мягким, печальным светом.

Лилит смотрела на строки, и каждая жгла, как прикосновение к обмороженному месту – сначала не чувствуешь, а потом боль проникает до костей.

– Я – хранитель этого, – пояснил Лесничий, подходя ближе. Его плащ пахнул прелой листвой, мхом и чем-то горько-сладким, как корень лекарственных трав.

– И всего остального. Всех невыплаканных слёз, недосказанных слов, недоотпущенных обид. Я лесничий в лесу твоей памяти. Моя задача – не дать лесу зарасти буреломом забвения, пока ты не проложишь в нём тропы. Не дать пожару отчаяния спалить всё дотла. Сохранять. Каталогизировать. Ждать. – Зачем?

– выдохнула Лилит. – Зачем сохранять эту

боль?

– Не боль, – поправил Лесничий, и в его

ледяных глазах мелькнула искра. – Опыт. Свидетельство. Семена. Посмотри.

Он протянул руку, и комната вокруг них растворилась. Они стояли в лесу. Но не в обычном. Деревья здесь были разной породы и возраста, а на их стволах светились, как бирки, даты: «Дуб

Первой Встречи», «Хрупкая Берёза Наивных Обещаний», «Сосна Года Терпения». Воздух был тих, напоён хвойной смолой и грустью.

Под ногами шуршал не ковёр из хвои, а тысячи исписанных листков – её старые стихи, мысли, обрывки дневников.» – Это Архивный Лес», – сказал Лесничий, идя вперёд. – Всё, что ты прожила, здесь. Всё, что ты почувствовала. И этот, – он указал на низкое, скрюченное деревце с облупившейся корой, у которого на ветке светилась строчка «Почему ты ушёл?», – это твой стих. Он – часть экосистемы.

Лилит подошла к деревцу. Она прикоснулась к шершавой коре и внутри себя снова услышала продолжение:

– Он живёт, – прошептала она. – Конечно, – отозвался Лесничий. – Всё здесь живое. Просто спит. Ждёт твоего внимания. Ты думала, исцеление

– это когда лес боли вырубают под корень. Нет. Исцеление – это когда ты узнаёшь каждое дерево в

этом лесу по имени. Когда можешь пройти по нему без страха и сказать: «Да, это моя территория. И этот дуб, и эта яма от вырванного с корнем страха, и этот ручей из замёрзших слёз – всё это моё. И из этого я расту».

– Что мне с ним делать? – Лилит обняла ствол скрюченного деревца. Оно было холодным. – Пересадить, – просто сказал Лесничий. – Дать ему новый смысл. Новую почву. Ты же не хочешь жить по-старому? Начни с леса. Начни с памяти.

Он достал из складок плаща предметы: чернильницу, сделанную из голубого льда, в которой плескалась тёмная жидкость, и перо, похожее на перо филина, но отливающее серебром.

– Это чернила из росы, что выпала на могилы старых обид. А это перо Совы – той, что видит в темноте. Перепиши. Переведи. Не со языка отчаяния на язык забвения. А со языка раны – на язык шрама. Со языка потери – на язык приобретённой мудрости.

Лилит взяла перо. Оно было удивительно тёплым в руке. Она опустила его в чернильницу, и Лесничий начал нашептывать, его голос сливался с шелестом леса: – Первая строчка. «Что со мною творится, тело рвет изнутри!» Напиши: «Что со

мною творится – тело ткёт изнутри…“ Она писала. Буквы ложились на кору дерева, и оно вздрагивало. Кора начинали светиться изнутри мягким золотым светом. „Что со мною творится – тело ткёт изнутри Новую ткань, не кожу – пока, но обещание.

Всё внутри помнит холод, но уже просит: жди. Тебя нет со мной рядом – и в душе пространство…» – Пространство? – переспросила Лилит. – Для нового диалога, – кивнул Лесничий. – Для голоса, который ты ещё не слышала – своего. Она писала дальше, под его диктовку, которая на самом деле была голосом её собственной, только что проснувшейся мудрости.

«…Почему ту любовь – распустил на долги? Нет. Превратил в семена. Для моих будущих садов. Почему поддался ты воле людей и страху? Спасибо. Ты показал мне, как выглядит ловушка. А я научилась не входить в неё дважды.»

Деревце менялось на глазах. Скрюченные ветви распрямлялись. Облупившаяся кора становилась гладкой, цвета старого серебра. На месте горькой строчки «Вот и всё, и на этом, забыли» расцвёл маленький, но упрямый цветок.

«Вот и всё, и на этом – начинается новая глава. Где ты – важный персонаж, но уже не главный герой. Где боль – не повелитель, а старый учитель,

которому я наконец могу сказать: «Я услышала. Я поняла. Свободна.»» Лилит опустила перо.

Деревце было не узнать. Оно стояло прямо, гордо, и светилось изнутри тихим, ровным светом. Теперь на нём висела не вопросительная бирка, а табличка с новым названием: «Древо Отпущенной Любви». Лесничий смотрел на неё, и его лицо, сотканное из теней и строчек, менялось. Ледяные очки растаяли, открывая глаза – тёплые, карие, полные бездонной, спокойной доброты. Листья на его плаще зазеленели. Сухие веточки выпустили крошечные почки. – Видишь? – тихо сказал он. – Я меняюсь, когда меняется лес.

Я больше не сторож твоих ран, Лилит. Я не нужен, чтобы охранять эту боль в темноте. Отныне я – садовник.

Проводник. Картограф твоей целостности. Этот лес – теперь не архив. Он – живая, дышащая, растущая часть тебя. И я в нём – не тюремщик. Он сделал шаг назад, его образ начал таять, растворяться в солнечных лучах, что неожиданно пробились сквозь воображаемую листву.

– Я буду приходить, когда тебе нужно будет найти старую радость в архивах. Или полить засохшие воспоминания новым смыслом. Или

просто погулять и вспомнить: всё, что было, было не зря. Потому что из этого «не зря» и строится новый пол. Тот, что выше старого потолка. Лесничий улыбнулся. Это была первая его улыбка – немного грустная, бесконечно мудрая.

– С Новым годом, Лилит. С новым этажом. И он исчез. Комната вернулась – коробки, пыль, слабый зимний свет в окне. На экране компьютера по– прежнему был открыт файл со старым стихом. Но

теперь под ним курсор мигал в начале пустой строки. Лилит выдохнула. Внутри не было пустоты. Было пространство. Не благость, не тотальное счастье. Было чувство пути. Дороги, на которой есть

и трудности, и страх, и боль, но есть и она сама – уже не потерянная путница, а исследовательница с картой, которая только что узнала, как обновлять легенду.

Она отложила жёсткий диск. Встала.

Подошла к окну. Год за окном был по– прежнему зимним, серым, неопределённым. Но внутри начался Новый. Тот, где у памяти есть лицо Лесничего, у боли – право стать удобрением, а у неё

– смелость учиться жить по-новому.

И это было больше, чем знание. Это было начало.

ГЛАВА 2: ПОЛЯНА РАДОСТИ

«Счастье – это не отсутствие проблем, а способность справляться с ними». К. Г. Юнг

Прекрасный вечер, много гостей и родственников. Это был не просто праздник – это был вечер родных и близких. Наконец они все собрались! На столе – разная вкусная, но простая еда. И вечер отличался: не старым караоке с песнями, что пели тёти, не старыми рассказами. А чем-то другим, тёплым и настоящим. И вот Лилит оказалась за этим столом. А память её, после встречи с Лесничим, всё чаще улетала в поисках смыслов и важных для неё вещей. Она улыбалась, кивала, а сама будто слегка отходила в сторону, в тихую комнату внутри себя.

И там, за закрытыми дверями сознания, вдруг вспыхнуло: Лилит, 11 лет. Озеро. Все купаются. Мальчик толкает её – хотел посмеяться. Лилит летит в воду. Помнит этот приятный прыжок, погружение в тёплую, мутноватую воду цвета зелени и молока… Слышит, как все играют в мяч, смеются. А она медленно падает на дно, в ил. Ил холодный и тёмный. Она смотрит на происходящее

сверху, как в кино – им весело. А сама просто опускает руки и безмолвно глядит вверх, в колеблющийся свет. Твёрдая рука хватает её за волосы и тащит наверх. Это была тётя. «Уф, я опять здесь», – первая мысль, которая посетила не от страха и ужаса, а от какой-то странной ясности. Она содрогнулась. Смех сестры прервал её мысли словами: «А помнишь, как ты за нами везде ходила, мелкая?» Лилит сказала: «О, да, помню!» А внутри была благодарна жизни, что та подарила ей столько эмоций.

Ведь тогда всё могло закончиться. Молча поцеловала тётю и сказала: «Спасибо, что тогда меня спасла». И весь стол переключился на эту историю – смеялись, вспоминали, дополняли. Лилит вышла из-за стола, чтобы навестить Лучика и Лучию. Они сидели в комнате с другими детьми, с братьями и сёстрами, играли в «Монополию». Смех и радость исходили оттуда целым потоком. На вопрос: «Как ваши дела?» – дети ответили хором:

«Здорово! Всё супер!»

Закрыв дверь, перед глазами у неё всё стало светлым и тёплым. Она не поняла, как открыла глаза и увидела себя на поляне – маленькую, ту самую Лилит семи лет, весом 16 килограммов,

картавую и невероятно весёлую. Она идёт к бабушке через большую поляну цветов, собирает мелкие полевые цветы и смотрит на лучики солнца, прищуриваясь одним глазом. И тут же – она оказывается в лесу.

Потом снова поляна, озеро, поле… И вот она уже на лошади верхом – грациозная и смелая – мчится в галоп. О, этот ветер в волосах! О, Боже, какой же это кайф! Это неописуемое счастье, в котором собраны

воля, сила, смелость того маленького, хрупкого ребёнка. Да, здесь она была свободна и легка. О, да, это было классно! И в этот самый момент, когда ветер обнимал её лицо, а сердце билось в унисон с копытами лошади, в ушах прозвучал тихий, ясный голос – не извне, а из самой глубины памяти, будто сама душа заговорила стихом:

Стих повис в воздухе, как эхо из другого времени. И она поняла – это не просто строчки. Это ключ. Ключ к тому, почему сейчас, именно сейчас, она вспомнила себя маленькую, на лошади, на поляне.

Потому что именно тогда, в том «уходящем», она и была счастлива – по-настоящему, без условий, без «впрок». Она просто жила. И этот свет из тех просторов – свет детства, свободы, единения с природой – он и служил ей всё это время. Восходил снова и снова, даже когда она не видела. Она

почувствовала лёгкую руку на плече и услышала голос Лесничего, тихий, как шелест страниц:

«Видишь? Ты уже не просто вспоминаешь. Ты —

оцениваешь. В уходящем.

И это и есть сила. Та самая, что позволяет свету из прошлого становиться восходящим светом в твоём настоящем. Помнишь, как ты связана с природой? Он – твой дом. В нём – твоя сила. И вот

ты уже начинаешь вспоминать не просто события. Ты вспоминаешь ощущения.

А это – и есть то, что ты действительно любила». Лилит вздрогнула от слов мамы: «Всё хорошо?» Она стояла в дверях, улыбнулась и сказала: «Да, всё замечательно».

Поцеловала маму и вернулась к гостям. Но это была уже немного другая Лилит. Не только мудрая женщина, но и ребёнок, который вспомнил лучики в глазах и был счастлив от этого простого света. И ещё – женщина, которая наконец-то поняла, что счастье не ждёт вдали, в будущем. Оно уже было. Оно – в уходящем. И оно же – восходящее, если позволить ему светить.

Вечер был душевный, даже волшебный. Они вспоминали, как росли, как поддерживали друг друга, прикрывали перед взрослыми, как смеялись и переживали свои детские проблемы. И вот спустя 30 лет с того детского периода, они все – уже со своими семьями – сидят на её кухне и вспоминают жизнь, в которой было так много приятного и настоящего.

И кажется – хочется прожить заново. Но измени в ней хоть что-то – и не было бы сегодняшних их. Не было бы этого вечера. Не было бы этой поляны внутри, где до сих пор растут те самые цветы и светит то самое солнце. И где маленькая Лилит всё ещё бежит к бабушке, смеясь и прищуриваясь на свет. Где она всё ещё мчится на лошади, чувствуя ветер и свою безграничную силу. И где стих, рождённый когда-то в глубине души,

теперь звучит не как грусть об уходящем, а как благодарность за то, что оно было. И как тихая радость от понимания: этот свет – восходящий. Он всегда с ней. Просто нужно иногда остановиться, оглянуться в уходящее – и увидеть его.

ГЛАВА 3: ЧАЙ С ПИРОГОМ, ИЛИ СТАРОЕ ПО- НОВОМУ

«Мы не можем изменить ничего, пока не примем это. Осуждение не освобождает, оно подавляет». К. Г. Юнг

Звонок в дверь. Люк и Лучия выбежали из комнат с вопросом: «Кто это?» Лилит вытерла руки об передник – только что закончила готовить пирог, – пожала плечами и открыла дверь. На пороге стоял Леон. С букетиком красных роз и сладостями для детей. «Привет, я проездом, решил вас навестить». Лилит была ошеломлена – но предложила пройти. Дети выбежали его встречать, поздоровались. Лучия обняла его в объятия и стояла, не отлипая, минуты три.

Все прошли на кухню пить чай. Леон рассказывал про свой переезд, как ему нравится новый город, как он с радостью обустраивает своё жильё. Дети делились школьными успехами, и все радостно пили чай, как добрые старые друзья. Лилит достала из духовки пирог с яблоками – и он был очень кстати. После чая дети разошлись по комнатам, и на кухне наступила минута напряжённой тишины. Лилит посмотрела в голубые глаза Леона и поняла: видит перед собой человека

родного и близкого, с которым прошла большой путь. Но этот путь остался далеко в прошлом. Они судорожно начали делиться событиями из своей жизни – так откровенно и весело, как, наверное, никогда.

Сегодня они не искали одобрения, не ждали подвоха, не боялись обвинений и не прятались за вопросом «а кто мы и как нам общаться». Этот вопрос был закрыт.

Старой версии их отношений больше не существовало. Осталось главное – уважение и доброе отношение друг к другу. Лилит держала

кружку чая, когда Леон положил руку на её руку.

«„Спасибо тебе“, – сказал он тихо, – что мы можем вот так сидеть и пить чай с пирогом. Ты навсегда останешься важным человеком в моей жизни». Лилит почувствовала тепло его ладони.

И в эту секунду перед ними появились фигуры. Лесничий – в плаще из осенних листьев, с лицом, сплетённым из строчек, – громко и судорожно проговорил: «Ваша боль была вашей

силой. Ваша тьма – вашим светом!» Ева – прекрасная, в волчьей шкуре, с глазами, полными дикой нежности, – подошла, положила руки и склонилась сначала к Леону, а следом к Лилит:

«Невозможно узнать себя, не увидев слабости. Невозможно стать целым, не обняв свои тени». Веда

– прекрасная, мудрая, с седыми волосами, украшенными живыми цветами. На её лице была не только мудрость, но и нескончаемая радость: «Дети мои, вы ради этого и прошли этот путь. Вы большие молодцы, взяв весь свой опыт, научились общаться без масок и не придумывать ничего. А просто… сидеть и пить чай. Отпустив друг друга, продолжая желать счастья». И четвёртая фигура… она была незнакома Лилит.

Богослова – очаровательная девушка лет тридцати пяти, в золотом платье, сотканном из нитей в прекрасный невидимый узор. С белыми кудрявыми волосами и глазами цвета утреннего неба. ««Я – ваше начало», – сказала она голосом,

похожим на звон хрустальных колокольчиков.

– Начало новой жизни, где каждый из вас живёт свою жизнь по своему личному сценарию. Где вы ткёте свою новую реальность из любви и света. Не из долга. Не из страха. Из любви». Лилит была рада их видеть – и не понимала: как? Почему сейчас? Она судорожно начала моргать – и увидела тот же чай, пирог и руку Леона на своей руке. Леон, казалось, видел то же, но каким-то своим, внутренним зрением.