Эмили. Наследие королевской крови
- -
- 100%
- +
Дни в этой проклятой Школе слились в одно сплошное, изматывающее полусознательное существование. Меня будили на рассвете, когда за окном еще висели синие сумерки, и гнали, словно скотину, на первый урок.
Физическая подготовка была моим единственным островком спасения. Там я мог вложить всю свою злость в удар по потрескавшейся кожаной груше, в напряжение мышц на холодном металле турника. Пот лился с меня ручьями, легкие горели, но зато в голове наступала блаженная, оглушающая тишина.
Инструктор, угрюмый детина с лицом, как у обтесанного гранита, лишь хмыкал, глядя на мои старания. Казалось, я ему даже нравился. Немного.
А потом начинался ад. Настоящий, выверенный ад под названием «Теория и Практика Взаимодействия».
В тот день у близнецов был практический экзамен по «Подаче и Церемониальному Отказу». Я сидел на задней парте, втиснутый в неудобный деревянный стул, и наблюдал.
Мои «сокамерники», Лир и Мир, по очереди подходили к кураторше Айрис, которая изображала капризную госпожу.
— Я хочу тот свиток, — томно говорила она, указывая на полку у самого потолка.
Лир, не говоря ни слова, должен был встать на одно колено, сложить ладони лодочкой и ждать, пока она поставит на них свою ногу в изящной шелковой туфельке. Потом, используя его как живую стремянку, она доставала свиток. А потом могла с размаху швырнуть его в угол и заявить, что передумала.
Я сжимал кулаки под столом, пока они не белели.
Чистейшее, отточенное веками унижение. И самое страшное — они не просто терпели. На их лицах не было ни злобы, ни стыда. Лишь абсолютная, ледяная концентрация.
Их позы были идеальны, движения — выверены. Они были похожи на прекрасных, отполированных манекенов. И от этого зрелища меня мутило.
После обеда, который я проглатывал, почти не чувствуя вкуса, начиналась моя личная каторга. «История Правящих Домов». «Основы Дворцового Этикета». Мне вручали стопки книг и свитков, от которых пахло стерильной, мертвой древностью. Текст в них был мелкий, витиеватый, наполненный оборотами, которые я едва понимал.
Я сидел в своей угловой комнате и пытался читать. Глаза слипались. В голове была каша.
«Супруг, занимая положение выше прочих избранных, тем не менее, не должен проявлять инициативу...» Я перечитывал один и тот же абзац пятый раз, и слова плясали перед глазами, не складываясь в смысл.
А домашнего задания было — горы. Нужно было выучить наизусть генеалогическое древо правящей семьи за последние сто тысяч лет. Сто тысяч! Я свою-то родню до деда не знал.
А еще нужно было описать церемонию «Принятия Клятвы» в трех вариантах.
Как-то вечером я не выдержал. Я швырнул тяжелый фолиант в стену. Он с глухим стуком упал на пол, рассыпав страницы. Я тут же, с проклятием, бросился их собирать.
Страх, знакомый и липкий, скребся под сердцем.
А что, если узнают? Накажут? Применят ту самую магическую боль? Или, что хуже, доложат Эмили?
Мысль о ней заставляла меня замереть на корточках с разорванной страницей в руках.
Иногда я ловил на себе взгляды других близнецов. Они смотрели на меня с холодным любопытством. Я для них был диковинкой. Враг. Чужак, впущенный в их священное логово. Я чувствовал их взгляды на своей спине, когда шел по коридору, и каждый раз мне хотелось либо сгорбиться, либо оскалиться и рыкнуть.
Однажды вечером, когда я уже почти валился с ног от усталости, ко мне в комнату зашел Лир.
— Не уснешь, пока не выучишь, — сказал он просто, указывая на разбросанные по моей кровати свитки. В его голосе не было ни злорадства, ни сочувствия. Констатация факта.
— А ты что, проверять будешь? — огрызнулся я, чувствуя, как по щекам разливается жар.
— Нет. Но завтра будет тест. Не сдашь — отчитаются госпоже. Она... расстроится.
Он произнес это последнее слово с какой-то странной интонацией. Не угрозой. Скорее... предостережением. Как будто расстроенная Эмили была чем-то худшим, чем любое наказание.
Он ушел, оставив меня в гнетущей тишине. Я снова уткнулся в текст, пытаясь заставить мозг работать. «В случае, если супруг и близнецы вступают в конфликт интересов, приоритет отдается мнению супруга, однако окончательное решение остается за носителем крови...»
Я закрывал глаза. В висках стучало. Я не мог это выучить. Я не хотел это учить. Каждое выученное правило, каждая принятая здесь норма — это был еще один кирпич в стене, что отгораживала меня от того, кем я был. От моей жизни.
Но иногда, когда я заходил в столовую во время каких-то особых дней, и видел, как другие избранные, взрослые, сильные демоны, безупречно обслуживали своих господ, вставая, когда те входили, и не садясь без разрешения... Когда я видел ту самую, отработанную до автоматизма покорность... Я понимал, что эти дурацкие правила — не просто слова в книге. Это воздух, которым они все тут дышали. Это фундамент их мира.
И мне, хоть я и будущий «супруг», приходилось либо научиться дышать этим воздухом, либо задохнуться.
И самый большой страх во всем этом был в том, что я уже начинал привыкать к его вкусу. И это пугало куда больше, чем любое унижение.
Глава 11. Эмили
Пыль веков оседала на мои пальцы тонким бархатным слоем, а ответа все не было. Я похоронила себя в самой дальней, забытой богами галерее дворцовой библиотеки, где воздух был густым от запаха старого пергамента и тишины. Горы свитков и фолиантов возвышались вокруг меня немыми укоризненными стражами.
Я лихорадочно искала хоть крупицу информации, хоть намек, способный объяснить, почему судьба решила устроить мне такую жестокую и постыдную шутку. Почему рождение моего супруга прошло для меня незамеченным? Почему его первый зов пробился ко мне не тихим, сладостным эхом в душе, а искаженным предсмертным хрипом на плахе, посреди толпы, жаждущей его крови?
Информация, казалось, нарочно издевалась надо мной. Строчки в древних фолиантах плясали перед глазами, слова теряли смысл, отказываясь складываться в внятную картину. Может, в этом и был какой-то высший смысл? Испытание на прочность? Проверка того, достойна ли я своей крови и своего предназначения?
Мысль о том, что я могла оказаться недостойной, жгла изнутри постыдным, липким стыдом.
С глухим стуком, эхом разнесшимся по пустынному залу, я захлопнула тяжеленный том по древней нумерологии. Облачко пыли взметнулось к расписному потолку, закружившись в луче бледного света из высокого окна. С меня хватит. Я выдохлась, ощущая, как смиряюсь с неизбежным. Что вышло, то вышло.
Копаться в прошлом — все равно что пытаться собрать разбитую вазу, каждый осколок будет лишь ранить руки. Теперь нужно было выстраивать будущее. Сложное, неприятное, колючее, как терновник, но свое.
Именно в этот момент легкий, почти призрачный шелест нарушил гнетущую тишину. Небольшой портал мерцающим пятном света возник в воздухе, и из него на бархатный подлокотник моего кресла бесшумно выскользнул плотный конверт с восковой печатью Школы Близнецов. Распоряжение. Очередной экзамен по общему взаимодействию и этикету.
В груди что-то болезненно и знакомо сжалось. Опять. Снова мне предстояло натянуть на себя маску капризной, своенравной госпожи, стать для них живым тренажером, эталоном непредсказуемости, на котором они должны были отточить свое терпение и выдержку. Эта роль всегда оставляла во рту привкус горечи, словно я играла в игру, правил которой не до конца понимала.
С тяжелым сердцем, в котором смешались долг и странное, виноватое предвкушение, я шагнула в ближайший портал. Миг темноты, щемящего одиночества в междумирье — и вот я уже в знакомом до боли каменном коридоре Школы Близнецов.
Дверь в экзаменационный зал была приоткрыта, и оттуда плыли соблазнительные, почти вызывающие запахи — сладкие, пряные, мясные. Я вошла и на мгновение застыла на пороге, сбитая с толку.
Зал больше напоминал подготовку к пышному королевскому пиру, чем к учебному испытанию. Длинный дубовый стол, отполированный до зеркального блеска, буквально ломился от яств: запеченные диковинные птицы в хрустящей корочке, серебряные блюда, гнущиеся под тяжестью экзотических фруктов, хрустальные графины с вином, темным и густым, как кровь.
В центре этого гастрономического безумия возвышался многоярусный торт, утопающий в сахарных цветах. И посреди всей этой неуместной роскоши, в углу, на простом деревянном стуле, сидел он. Антей.
Он смотрел на это буйство изобилия с таким ледяным, безмолвным неодобрением, будто был свидетелем кощунственного ритуала.
За то время, что мы не виделись, его русые волосы отросли, мягкими прядями падая на лоб, обрамляя осунувшееся, но все еще упрямое лицо. Резкая, болезненная худоба начала сглаживаться, плечи расправились, но в самой его позе, в том, как он сжимал свои колени, читалась неизбывная усталость, тень пережитого ужаса.
Его взгляд скользнул по мне, и в его темных, почти черных глазах, будто вспыхнула и тут же погасла искра — не признания, а чего-то более сложного. Ненависти? Презрения? Жалости? Он отвел глаза, и его взгляд снова стал угольным, непроницаемым.
Мои же близнецы, Лир и Мир, встретили меня улыбками. Но это были не их обычные, теплые, с хитринкой улыбки, которые заставляли мое сердце биться чаще. Нет. Это были безупречные, отрепетированные маски — вежливые, готовые, абсолютно пустые. Они стояли по стойке «смирно» по двум сторонам от моего роскошного, золоченого кресла во главе стола, как два прекрасных солдата, ожидающих приказа.
— Ну что, начнем? — одна из кураторов, Айрис, подлетела ко мне с сияющей, деланной улыбкой. Ее сестра-близнец, Илва, уже восседала за отдельным столиком, вооружившись блокнотом и пером, готовая заносить мои «подвиги».
Я кивнула, с странной смесью неловкости и темного, извращенного предвкушения опускаясь в мягкую, проглатывающую обивку кресла. Быть в центре этого спектакля, чувствовать на себе абсолютное, безраздельное внимание двоих сильных, прекрасных мужчин… даже в такой, унизительной для них роли, это будоражило кровь, щекотало самые потаенные струны души.
— Что от меня требуется? — спросила я просто для проформы, хотя прекрасно знала ответ.
— Все как обычно, — Айрис одобрительно улыбнулась, будто мы делились милой шуткой. — Побольше капризов, можете что-нибудь пролить, опрокинуть, разбить. В общем, чем больше шума, грязи и хаоса, тем лучше для их оценки.
Я снова кивнула, хотя внутри вся сжалась от протеста. Подобное поведение я считала вульгарным и недостойным леди моего положения. Но кто я такая, чтобы спорить с многовековыми традициями, выверенными чужой болью и пролитой кровью? Это был ритуал. И моя роль в нем была предопределена.
Игра началась. Я томно откинулась на спинку кресла, делая вид, что с прохладным интересом изучаю пиршественный стол.
— Лир, вино, — произнесла я, вкладывая в голос томную, капризную нотку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.