Тайны мертвецов, или Новая история

Он начинает играть. Пальцы его бегают по клавишам, и комнату тотчас же наполняют волшебные, чарующие звуки вальса Шуберта. Чарльз Саймон подходит к Анджеле.

– Вы позволите пригласить вас, мисс Эванс? – спрашивает он.

Анджела встречается с ним взглядом. Судя по самоуверенной усмешке, Саймон нимало не сомневается, что она готова с ним не только танцевать. Ей почему-то кажется, что этот человек походит на разбойника в костюме джентльмена.

– А разве, мистер Саймон, вам можно отказать? – намеренно громко произносит она, обворожительно улыбаясь.

Анджела подаёт ему руку, встаёт с кресла, в котором сидела, и они кружатся в вальсе. Но не к партнёру по танцу прикован взгляд Анджелы. Она смотрит на Артура.

– Не согласитесь ли потанцевать со мной, мисс Миллер? – приглашает тот Амелию.

Коротко подстрижены его светлые волосы. Миловидное лицо с правильными чертами можно было бы даже назвать прекрасным, если б не безвольный рот, который портит впечатление.

– Конечно, мистер Андерсон.

– На этот остров стоило приехать хотя бы для того, чтобы повстречать такую восхитительную девушку, как вы, – шепчет Артур ей на ухо.

– Благодарю вас, мистер Андерсон, – несколько смущённо шепчет в ответ мисс Миллер.

От глаз Анджелы, конечно, не укрывается поведение Артура.

– Нет, мистер Саймон, ну вы это видели? – возмущается она.

– Что именно, мисс Эванс?

– Да он что-то шептал ей на ухо!

– Кто он, мисс Эванс? – спрашивает Саймон.

– Мистер Андерсон! Боже мой, мистер Саймон, неужели вы ничего не заметили?

– Нет, – насмешливо улыбается Саймон. – Зато, как я вижу, мисс Эванс, заметили вы.

– Нет, ну ни стыда ни совести! Это просто-напросто неприлично!

– Да, вижу, голубушка, вопросы приличия вас очень волнуют! – её реакция явно его забавляет.

Анджела смотрит в улыбающиеся глаза Саймона.

– Да вы надо мною смеётесь! – восклицает она полувесело-полусердито.

– Разумеется, – весело подтверждает Чарльз Саймон, и в глазах его пляшут чёртики.

– По-моему, я не сказала ничего забавного.

– Думаю, мисс Эванс, вас сердит только то, что в этом «вопиющем безобразии» участвует мисс Миллер, а не вы. Да-да, – отвечает Саймон с нахальною ухмылкой на губах.

Он, как говорится, попал не в бровь, а в глаз. Однако Анджела не хочет признаваться в своих чувствах.

– Что за бессмыслица, честное слово! – произносит она, гордо вскидывая голову. – Да будет вам известно, мне вовсе нет дела до мистера Андерсона. Да пускай он хоть целуется с мисс Миллер, мне будет всё равно.

– Что-то, голубушка, я не очень вам верю, – усмехается Саймон.

– Ну и не верьте, – Анджела сердито надувает губы.

– А быть злюкой, мисс Эванс, вам не идёт. Я не хотел вас обидеть.

– Вряд ли это вообще может быть к лицу, – улыбается Анджела.

Танцуя с Амелией Миллер, Артур тоже украдкою смотрит на Анджелу. Мисс Миллер замечает это.

– Думаю, мистер Андерсон, вы бы гораздо охотней танцевали с мисс Эванс, – говорит она.

– Вовсе нет, – возражает Артур. – Поверьте, мисс Миллер, вы здесь единственная девушка, достойная моего внимания.

– А мисс Эванс? Она очень красива.

– Мисс Эванс прелестна, но меня не прельщает.

Позже Анджела рассказывает о новой постановке «Гамлета».

– По-моему, Гамлету было бы лучше смириться, – замечает девушка, завершая рассказ. – Тогда бы всё обошлось смертью прежнего короля. Нет, принц намекнул дяде, что знает его тайну, и пошло-поехало! Сам принц тоже хорош: случайно убил Полония, хладнокровно обрёк на смерть двух человек, с которыми раньше был дружен. А ведь они, может быть, даже не знали, что письмо, которое они везут, – приказ о его казни. Сделал несчастной Офелию.

Артур Андерсон, чьи серые глаза полны печали, пристально смотрит на Анджелу.

– Значит, по-вашему, мисс Эванс, надо было оставить убийство отца безнаказанным, пусть преступники творят, что хотят?

– Я просто не считаю, что восстановление справедливости стоит таких жертв, – отвечает Анджела, не думая смущаться.

И почему она всё-таки счастлива, что вновь видит Артура? Радуется просто оттого, что он рядом, хоть осознаёт, насколько это неразумно.

Лоуренс Гилсон по привычке скрещивает руки на груди.

– Bonum intentio, bonum methods, дражайшая, – говорит он.

– Что это означает? – спрашивает Блэр.

– В переводе с латыни, это значит «цель оправдывает средства», молодой человек. Как сам Гамлет говорил, «из жалости я должен быть жесток», – отвечает мистер Гилсон.

Неужели он когда-то был мальчишкой, которого так сильно восхищал сумасбродный рыцарь Дон Кихот? Мальчишкой, чья гордость не позволяла заплакать, когда учитель бил его тростью. Но из-за четвёрки, полученной вместо пятёрки, Лоуренс мог расплакаться от злости на себя. У него – и что-то не получилось! При этом он охотней получил бы двойку, чем у кого-нибудь списал. Да и сам списывать не давал.

«Сирена, – думает Лоуренс Гилсон об Анджеле. – Прелестна, как белая роза, как сама любовь. Но стоит оборвать у розы лепестки, и останется лишь стебель с листьями и острыми шипами. Анджела Эванс… Как же она похожа на Аманду! Такие же голубые глаза, светлые, как белое вино, волосы. Та же привычка подпирать рукой правую щёку. Даже её платье такого же оттенка, какого было платье Аманды при нашей первой встрече. Я любил Аманду, только она изменила мне. Я не хотел ей зла, но и слушать оправдания не собирался».

– Мне больше по душе Ромео, – молвит мисс Миллер.

– У бурных чувств неистовый конец,

Он совпадает с мнимой их победой,

Распадом слиты порох и огонь,

Так сладок мёд, что, наконец, и гадок,[4] – говорит Анджела, намекая, чем кончается подобная любовь.

– Но это ведь так романтично! Они не представляли жизни друг без друга. Даже наш король отрёкся от престола, чтобы быть со своей Уоллис. А как Генрих Восьмой когда-то добивался Анны Болейн? Просто потерял голову от неё!

При упоминании короля мистер Гилсон презрительно усмехается.

– Да. Сначала он от неё, потом она от него.

– Но ведь, не правда ли, ради любви можно отдать жизнь? – возражает Амелия Миллер.

В чёрном платье мисс Миллер похожа на чёрного лебедя.

– Да, юная леди. Особенно чужую, – изрекает детектив Гилсон.

– А я недавно был на постановке «Отелло», – говорит Джордж Стивен.

Отелло… В тот же миг перед глазами Блэра возникает окровавленное тело молодой прелестной женщины, горло у которой перерезано.

Когда в гостиной появляется дворецкий и объявляет, что обед готов, все, не медля ни минуты, идут в столовую. В первый раз они будут обедать все вместе. В первый и в последний раз.

Чарльз Саймон с отменной учтивостью отодвигает для Анджелы стул.

– Благодарю вас, мистер Саймон, – благосклонно улыбаясь, произносит Анджела.

– Не стоит благодарности, мисс Эванс.

Он садится рядом с Анджелой, полностью довольный тем, что удалось ей угодить.

Обед великолепен. Миссис Рассел отлично готовит, да и муж её прислуживает просто безупречно. Кажется, будто бы всё хорошо.

После обеда Расселы подносят кофе. Казалось бы, всё мирно, безмятежно.

«Цепкий взгляд у этого старика, – думает молодой журналист Эдгар Фейбер, глядя на мистера Гилсона. – Такое ощущение, что он мысленно рисует на всех нас карикатуры! Лоуренс Гилсон. Я вот всё думаю: откуда мне знакомо это имя? И где я мог видеть Гилсона раньше? Ах да, вспомнил. Я виделся с ним, когда писал о тех убийствах на пароходе! Он их расследовал! Настоящий гений в своём деле! Интересно, зачем он здесь?»

Тут Фейбер переводит взгляд на мисс Миллер.

«Прелестное создание! – восхищённо говорит он себе. – Амелия. Это чудесное имя. Хорошо, что не Каролина».

Подавая кофе Джорджу Стивену, миссис Рассел собирается дать чашку в руки. Вдруг чашка опрокидывается. Горячий кофе льётся прямо на белоснежную рубашку этого мужчины.

– Ай! – кричит Стивен. – Проклятье, как же вы неуклюжи.

– Простите, сэр, – говорит миссис Рассел, исправляя свою оплошность. – Я схожу на кухню и принесу вам другую чашку. Специально для вас.

Но нет, миссис Рассел вовсе не сожалеет, что облила гостя кофе. Во взгляде её карих глаз, которые устремлены на Стивена, читается злорадство, торжество.

«Больно? – мыслит она злорадно. – А мне, мерзавец, не больно от того, как ты поступил с моей дочерью?!»

Миссис Рассел удаляется на кухню, а Джордж Стивен – к себе, переодеться. Выходя из своей комнаты, он смотрит в зеркало, любуясь собственной красотой. Вернувшись в гостиную, Стивен выпивает свой кофе.

– Всё же кофе на ночь вреден, – замечает он. – От него плохо спится.

«Плохо спаться тебе должно по другой причине», – мыслит миссис Рассел. Вслух же она говорит:

– О, можете не беспокоиться, сэр. Будете спать как убитый.

Тон, которым это произнесено, человека менее беспечного, безусловно, заставил бы волноваться.

Снова всё тихо-мирно. В гостиной царит тишина. Безмятежное, спокойное безмолвие. И внезапно эту тишину нарушает ГОЛОС. Кровь стынет в жилах от грозного голоса, а ещё больше от тех страшных слов, которые он произносит:

– Леди и джентльмены! Прошу тишины! Вам предъявляются следующие обвинения.

Опешившие гости вздрагивают. В недоумении смотрят на стены, затем друг на друга, безуспешно пытаясь понять, кто это мог говорить.

– Артур Лоренс Андерсон и Анджела Лаура Эванс, 16 августа 1933 года вы убили Генри Стюарта Андерсона.

Эдуард Эндрю Картер, вы ответственны за смерть Жаклин Ландор, последовавшую 11 октября 1932 года.

Эванджелина Вирджиния Далтон, Ричард и Эмма Рассел, Джордж Стивен, вы виновны в смерти Розалии Рассел, последовавшей 15 июня 1936 года.

В глазах обомлевших людей изумленье и что-то ещё. Что? Неужели испуг? «Знает кошка, чьё мясо съела», «на воре шапка горит». Гертруда – королева из трагедии Шекспира «Гамлет» – говорит об этом так:

Моей больной душе, где грех живёт,

Всё кажется предвестием невзгод.

Всего боится тайная вина

И этим страхом изобличена.

– Амелия Флёр Миллер, 13 июля 1935 года вы убили Элинор Уильямс.

Мередит Дональд Макадам, вы ответственны за смерть Мелани Джейн Макадам, последовавшую 10 мая 1930 года.

Ланселот Джастин Блэр, вы виновны в смерти Джиневры Люси Ларкинс и Питера Ларкинса, последовавшей 19 сентября 1932 года.

Чарльз Саймон, 18 декабря 1934 года вы обрекли на смерть двадцать человек из восточноафриканского племени.

Эдгар Джон Фейбер, 20 апреля 1931 года вы убили Каролину Камбелл.

Лоуренс Артур Гилсон, вы виновник смерти Томаса Лэрда, последовавшей 14 марта 1929 года.

Обвиняемые, что вы можете сказать в своё оправдание?

Голос умолкает. Потеряв от потрясения дар речи, ошеломлённые гости какое-то время молчат.