- -
- 100%
- +
Амир стоит в дверном проеме. За его спиной темнота. Он ждет меня. Я это понимаю по его взгляду. Внешне спокойны. Даже можно сказать подозрительно спокойный.
Я подхожу к нему. Останавливаюсь на расстояние вытянутой руки.
— Амир… — я почти шепчу его имя, и в этом шепоте целый день переживаний, страхов, слёз
Но во взгляде мужа не мелькнуло никаких сторонних эмоций. Он пуст.
— Нам нужно поговорить, — говорит он ровно, и повернувшись ко мне спиной заходит на кухню садиться за стол. — Алиса, свет включи, — его обращение к интеллектуальному помощнику звучит много мягче, чем ко мне.
Секунда и свет загорается в нише. Мягкий, струящийся, совсем не подходящий для предстоящего разговора.
— Ты долго еще будешь переминаться в дверях? — слишком грубо кидает мне. — Заходи и дверь закрой. Не хочу, чтобы дочка слышала.
У меня в груди что-то проваливается.
— Амир, — начинаю я, делаю шаг вперед, закрываю за собой дверь. — Почему не отвечал на звонки? Я… я волновалась, — выдыхаю, делаю еще шаг к нему, потом еще и останавливаюсь возле стула. Кладу ладони на спинку.
— Сабина, — он поднимает голову. Взгляд холодный, непроницаемый. — Хватит театра. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. И все обдумать.
У меня перехватывает дыхание.
— Амир… пожалуйста… давай просто поговорим нормально…
Он не моргает. Просто произносит:
— Ты должна сделать аборт.
У меня звенит в ушах. Я даже сначала не поняла что он сказал. Сознание отказалось принимать и обрабатывать слово “аборт”.
— Что?.. — это вырывается у меня само собой.
— Мне не нужен ещё один ребёнок, — он говорит это все в одной тональности спокойнее, уверенно. Так, что обжалованию его решение не подлежит. — Мне достаточно Амины.
У меня сердце начинает биться где-то высоко в горле, так больно, что не могу сделать полноценный вдох.
— Амир… ты же не можешь это говорить серьёзно… пожалуйста…
Он отводит взгляд.
— Я сказал все. Мое решение не подлежит обсуждению.
Он встает со стула. И не останавливаясь ни на миг, проходит мимо и направляется в коридор. Секунда. Две… Я резко поворачиваюсь, меня разрывают изнутри эмоции. Иду за ним.
— Куда ты? — голос хриплый царапает небо.
Амир останавливается на пороге.
— Я сегодня не буду ночевать дома.
— Амир… Не уходи, — прошу.
— Сабина, хватит. Я тебе все сказал. Предлагаю подумать над моими словами хорошенько. И завтра же исправить ситуацию. В нашем случае, второй ребенок для нас будет обузой. Если не смогла нормально позаботиться о том, чтобы не забеременеть, значит, делаешь аборт и точка. Завтра заеду за тобой утром. Отвезу в клинику. Все. Отдыхай.
Он не дает сказать ни слово. Да я бы и не смогла. Разворачивается и снова уходит.
Я стою в коридоре, уперевшись рукой стену, чтобы не упасть. Мир дрожит, будто потерял точки опоры. И в этот момент… в эту тишину, которая образовалась после его ухода. я вдруг слышу шорох за углом. Потом движение, и мир будто обрушивается на меня раскаленной лавой, когда из-за угла выходит Амина…
Она стоит передо мной маленьким, растрепанным домовенком. Глаза огромные. На ресницах дрожат слезы.
— Ма-ма?..
Амина стоит босая, сонная в своей мятой пижамке. Я делаю вдох. Потом еще. Мне нужно, что-то ответить дочке, но слова вязким комом застряли в горле.
— Мам… а где папа? — она моргает, сначала смотрит на дверь, потом переводит взгляд на меня. — Я слышала его голос.
У меня сердце падает вниз. Слышала? Что именно она слышала? Отталкиваюсь от стены делаю несколько шагов, и приседаю перед ней обнимаю:
— Папа уехал по делам. Все хорошо, солнышко, — стараюсь удержать голос ровным.
Но Амина вдруг вырывается из моих рук. Отстраняется:
— Папа ругался. Почему? — смотрит пристально, и слишком внимательно для пятилетнего ребенка. — Ты опять его рассердила?
И тут меня прорывает, отчаяние накатывает волной. Всхлип вырывается самопроизвольно.
Амина, несколько секунд стоит в растерянности, а потом кидается мне на шею, обнимает крепко.
— Мама не плачь…
Кладет мне голову на плечо, и я чувствую теплую влагу на коже.
— Амина, зайка моя. Все хорошо. Правда. Не плачь моя хорошая.
Я глажу дочку по волосам. По спинке. Поднимаюсь с колен и иду в детскую. Я знаю, Амина все понимает по-своему, дети всегда чувствуют больше, чем мы думаем.
В детской укладываю Амину в кроватку. Сама ложусь с ней рядом, потому что она не отпускает меня. Укрываю нас одеялом.
Амина, немного отстраняется от меня, кладет ладошки мне на щеки:
— Мам… ты не плачь больше из-за папы. Я не дам ему тебя обижать, — взгляд карих глаз уверенный, воинственный… Она сейчас похожа на маленькую амазонку.
Сердце рвется в груди на части. Это выше моих сил. Почему я такая слабая? Почему позволяю себе быть никчемной там, где должна проявить твердость?!
Сглатываю подступающие к глазам слезы. Накрываю ладошки дочки своими, сжимаю пальчики, подношу к губам, целую.
— Спасибо, моя сладкая. Ты у меня такая храбрая. Но с папой из-за меня тебе точно не нужно ссориться, договорились? — но дочка упрямо вздергивает подбородок, тем самым показывая, что не согласна со мной.
Такая милая и такая уверенная в своем настрое, что не сдерживаю улыбки, щелкаю ее по кончику носика.
— Спи, моя родная. Нам завтра рано вставать.
Дочка какое-то время смотрит на меня, будто пытается что-то понять, и вдруг произносит тихо-тихо, почти шепотом:
— Мамуль, я тебя люблю. Ты тоже закрывай глазки. Пусть тебе приснится волшебный сон.
Она ложиться ко мне на руку. Прижимается близко, закрывает глазки и засыпает почти сразу.
Я же не сплю почти всю ночь. Лежу рядом с ней, слушаю ее дыхание и думаю, думаю, думаю… Почему он так? Почему так жестоко? Почему наш ребенок ему не нужен?
Глава 3
Утро наступает очень быстро и резко вырывает меня из сна. Я с трудом поднимаюсь. Тело наполовину немое. Глаза режет от невыплаканных слез. Веки набухшие тяжелые. Смотрю на Амину, дочка еще спит. Такая маленькая. Ладошки под щечкой, так нежно. Моя маленькая зайка. Я тянусь к ее личику, чтобы убрать за ушко прядь волос, глаза дочки тут же открываются, она садится, протирает глаза.
Тянется за своей любимой игрушкой плюшевым медвежонком и ставит его передо мной.
— Мам, теперь он будет всегда с тобой.
— Амина… Ты что?! Это твоя игрушка… — пытаюсь шуточно возмутиться.
— Мам, это чтобы ты больше не плакала, — она серьёзно кивает.
Я смотрю на дочку. Душа плачет. Сердце рвется на куски, но в глазах сухо.
— Держи, мамуль, — дочка сажает игрушку мне на колени.
Горло сжимает спазм и я в порыве прижимаю Амину к себе и понимаю: нет, я не смогу, просто не смогу сделать то, что требует он. Пусть я потеряю салон, и даже если Амир вдруг захочет уйти пусть. Аборт я сделать не смогу.
Не проходит и двух минут после наших утренних обнимашек с дочкой, как неожиданно раздается стук в дверь. Я дергаюсь, как будто от выстрела.
Амина вопросительно смотрит на меня, а я вспоминаю, что после ухода Амира закрылась на дополнительный замок, и он стучит, потому что не смог открыть дверь ключем.
— Это папа пришел. Я же тебе вчера говорила, что у него были дела, — чмокаю Амину в носик.
Подхожу к двери и прежде чем открыть дверь, выдыхаю.
Амир стоит на пороге. Холодный. Спокойный. Чужой.
— Собирайся, — говорит он, даже не заходя. — Нам нужно успеть.
И у меня внутри что-то щелкает. Очень тихо. Но необратимо. Я отступаю, а Амир продолжает стоять в дверях, с таким видом, как будто предлагает мне поход в кафе.
— Амир, — я делаю шаг еще назад.
Муж даже не взглянул на меня, смотрит куда-то мне за плечо, словно я пустое место.
— Я тебе сказал собирайся, — повторяет он. — Мы должны успеть.
Я хватаюсь за дверную ручку, чтобы не пошатнуться. От его спокойствия мне становится физически плохо. Его тон говорит о том, что он все взвесил. Все решил.
Без меня. Без нас.
— Амир… — начинаю снова, но голос придает, выходит слишком тихо.
— Сабина, — он обрывает, как ножом. — Пожалуйста, не начинай с утра. Сегодня все должно быть быстро. У нас мало времени.
У нас? У НАС?
Я чувствую, как что-то горячее поднимается из груди вверх. Это даже не злость. Это… отчаяние, смешанное с рвущейся наружу силой, о которой я даже не знала.
— Мне нужно… — я делаю вдох, — мне нужно поговорить с тобой.
— Обязательно поговорим после поликлиники.
Он делает шаг внутрь, и я чувствую его давление, в коридоре как будто воздуха становится меньше, и моя решимость колеблется. Но я вдруг чувствую за спиной движение. Там Амина. Это мысль придает мне сил.
— Нет, — мой голос звучит твердо, и я сама этому удивляюсь.
Он поднимает взгляд. Наконец-то смотрит на меня.
В его глазах вспыхивает молния раздражение.
— Сабина, я не собираюсь снова обсуждать. Ты умная женщина, ты понимаешь, что сейчас… не время.
— А когда? — спрашиваю я. Голос дрожит, но я не отступаю.
Муж долго молчит, пожирая меня взглядом. Время тянется, а он не произносит ни слово, и меня это начинает пугать.
— Когда все станет на свои места, — наконец говорит. — Когда ты научишься распределять свое время. Когда перестанешь мечтать о том, что все потянешь. И вот даже сейчас, я тебе все это говорю, а у тебя одно состояние незрелой, взбалмошной девчонки. Разве нет? — он останавливается, но не для того, чтобы перевести дыхание, а для того, чтобы дать время мне. И когда не получает ответа продолжает. — Хочешь возразить? — усмехается. — А не можешь, так? Потому что аргументов нет. Хватит заниматься дуростью. Я тебе сказал, что у меня мало времени. Иди одевайся.
Но я не двигаюсь с места. Смотрю на него. Тело дрожит от возмущения, от того как он давит. Не дает мне и минуты на то, чтобы я смогла ответить.
Он смотрит на меня сверху вниз спокойно, холодно, уверенно.
Как человек, который привык, что его слово закон.
— Ну…, — повторяет он медленнее, делает шаг в мою сторону, а я с места двинуться не могу. Стою как прибитая. — Я жду.
И в этот момент в коридоре появляется Амина. Маленькая. Лохматая. Под мышкой медвежонок. Она смотрит то на меня, то на Амира. Муж отвлекается, теряет надо мной контроль. Я же пользуясь его заминкой увеличиваю между нами расстояние, подхватываю Амину на руки, а она не спуская глаз с Амира, тихо спрашивает:
— Пап… ты заберешь маму?
А мужа останавливается взгляд. И я впервые вижу, как его дыхание сбивается. Он растерян. Смотрит на Амину невидящим, пустым взглядом.
У меня внутри все леденеет от осознания того, что сейчас может произойти.
Амир делает шаг к нам, потом еще. Я прижимаю Амину крепче. Муж пытается натянуть на улыбку, но у него ничего не выходит.
— Солнышко, — обращается он к дочке, — давай ты побудешь немного в своей комнате. Сабина, — коротко, твердо, почти как приказ, звучит мое имя, и я должна без продолжения понять, что он хочет мне сказать.
— Нет, — произношу вслух, но тут же жалею, когда Амир поднимает на меня взгляд из-под бровей. В глазах лед.
— Сабина. Я что-то сказал непонятное? Мне повторить? Отпусти Амину, не пугай ребенка своим поведением.
— Папа… Я не хочу.
Амир больше не разговаривает. Не разуваясь он подходит к нам, забирают у меня Амину. И направляется к детской.
— Папа… — Амина хнычет, она пугливо смотрит на меня, тянется ко мне свободной ручкой. — Мама…
— Амир, что ты делаешь? Ты пугаешь ее, — я сжимаю ладони так сильно, что ногти впиваются в кожу. — Почему тебе все мешают? Почему мы не можем ничего обсудить спокойно? Тебе обязательно нужно запугать? Подавить меня? Так может это не я не справлюсь с ребенком, а ты? Именно поэтому ты сказал, что мне нужно… убрать ребенка! Моего. Нашего!
Голос срывается, но я не позволяю себе отступить, если сейчас отступлю, проиграю. — И после всего этого ты хочешь, чтобы я… молча пошла с тобой?
— Замолчи, — цедит сквозь зубы.
Заносит дочку в комнату, я за ними, но он кидает в мою сторону такой взгляд, от которого мурашки бегут по спине. Останавливаюсь в дверях.
— Солнышко, побудь здесь. Нам с мамой, нужно поговорить.
— Папа, — трет кулачками мокрые глазки Амина.
— Побудь здесь. Хорошо, — каждое слово как будто вбитые молотком гвозди в деревяшку.
Амина падает на подушку, зарывается в ней лицом.
Меня колотит крупная дрожь. Сердце бьется о ребра как сумасшедшее. Я делаю шаг в направлении Амины. Материнский инстинкт зашкаливает, и кажется, что я сейчас готова на все, но Амир словно предугадывая мои действия резко поворачивается в мою сторону.
— На выход. Быстро, — рычит сквозь зубы. Расправляет плечи, от чего кажется таким огромным, и тяжелым, что под его давлением я могу сломаться.
— Амир, я останусь здесь, — моя интуиция орет во все горло, что лучше сейчас подчиниться, и не сопротивляется ему, но что-то толкает меня вперед, что-то не дает сделать шаг назад.
Амир, ровняется со мной, хватает за локоть и не задерживаясь ни на секунду в комнате Амины, в буквальным смысле вытаскивает меня в коридор, применяя силу. Захлопывает за нами дверь.
— Ты не в себе? Совсем с катушек слетела? Ты что устраиваешь?
— Я?! — выдыхаю, а перед глазами мир плывет от ярости, которая полыхает во мне синим пламенем.
— Да, — говорит он тихо, опасно. — Ты! Ты, Сабина. Ты посмотри что с тобой происходит. Неуравновешенная, психопатка. Да о каком втором ребенке, ты вообще говоришь. От тебя Амину изолировать нужно. Ты это понимаешь?
Я смотрю на мужа, расширенными от удивления глазами. Он сейчас серьезно? Но по тому, что я вижу в его взгляде вдруг приходит моментальное осознание того, что да.
— Амир, ты что такое говоришь? — во мне моментально угасает запал. Я вдруг в моменте понимаю, о чем сейчас думает муж. И это меня пугает.
— Сабина, — он делает вдох, — у нас уже есть ребенок. Тебе тяжело. Ты устаешь. Ты сама это понимаешь.
Голос мужа внезапно становится мягким. Злость, сходит на нет. Он подталкивает меня на кухню.
— Пойдем. Не хочу, чтобы Амина что-то слышала.
— Амир, я хочу, чтобы ты меня услышал, — резко разворачиваюсь к нему, когда мы заходит, смотрю в лицо. — Я мама, Амир. И я справлюсь. Я не пойду на аборт.
Амир смотрит на меня сверху вниз. И снова в глазах пустота. А это значит одно. Я до него не достучусь. Он принял решение. И чтобы я сейчас не говорила. Он меня не услышит.
— Сабина, какая же ты все таки глупая. Совсем ребенок. Ты сейчас не понимаешь, что делаешь, — у него ровный голос, нет ни тени на эмоции. — Подумай. Пока не поздно.
— Амир. Я приняла решение, — чувствую, как губы дрожат, но я не прячусь. — Я буду рожать. Никакого аборта не будет.
Между нами виснет тишина. Густая, тяжёлая, почти материальная.
Он смотрит на меня долго. И я вижу, как в нем меняется решение. Взгляд становится глубже, темнеет. У меня все сжимается внутри.
Он отступает на шаг назад.
— Ладно, — говорит он ровно. — Раз ты так решила…
На секунду мне хочется поверить, что он принял мой выбор, но потом он добавляет:
— Тогда тебе стоит знать, что последствия будут.
И поворачивается, чтобы уйти. Я ловлю воздух ртом. Сердце падает куда-то вниз, как тяжелый камень.
— Амир…
— Разговор окончен.
Глава 4
Я приезжаю к Олесе почти на автомате. Внутри полное опустошение. Угроза Амира до сих пор звучит в ушах. Не знаю, что делать, как поступить. И сестра - это единственный человек, который меня обязательно поймет и поддержит.
Дочка сидит рядом. Она смотрит по сторонам, растерянная, заплаканная. Глядя на ее состояние, не понимаю, как Амир может быть таким бессердечным.
— Амина, солнышко, — поворачиваюсь к дочке, глажу ее по щечке, — все наладится.
— Папа нас больше не любит, да? — она поднимает на меня свои огромные глаза, с мокрыми ресницами, сердце дергается, как будто в него ткнули острой иглой.
— Ты, что такое говоришь, солнышко, конечно он нас любит.
— Тогда почему он злится, мамочка? Почему?
Слезы огромными бусинами скатываются по ее щекам, путаются в волосах. Я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться.
— Амина, — я замолкаю, потому что голос срывается, как дочке объяснить состояние Амира?! Как ее успокоить?! Какие слова подобрать?! — Помнишь, наш папа очень много работает. Ему тяжело. Он устает. Поэтому и злится. Ему просто нужно отдохнуть. Мы немножко побудем у тети Олеси, а папа побудет дома.
— Мамочка, папа устал от нас? мы ему мешаем?
Боже! Это сведет меня с ума! Я не знаю… Не знаю, как объяснить дочке, почему ее отец такая безжалостная сволочь!
— Солнышко. Нет конечно. Давай поступим так. Мы ему дадим немножко времени по нам соскучиться. Вот увидишь, он уже сегодня вечером за нами приедет, — Амина смотрит на меня с недоверием. — А если нет, я куплю тебе все что ты захочешь. Договорились?
Я знаю, что это неправильно. Знаю, что так нельзя, но это единственное, что приходит мне в голову.
Секунда. Две. Три. Я вижу как меняется настроение дочки. Слезы высыхают моментально. Губки растягивается в улыбке.
— Мам, я хочу лабубу, как у Максима.
Только не это. Амир, если узнает о том, что я пошла на поводу у дочки, он меня точно прибьет, но это пусть будет потом, сейчас, я готова на все, лишь бы Амина отвлеклась и не переживала из-за нашей с ним ссоры.
— Хорошо, будет тебе лабуба как у Максима.
Мы выбираемся из машины. К нам навстречу уже идет Андрей, это помощник мужа Олеси. Я знаю, что сестра с мужем в поездке, но она мне писала, что сегодня должна вернуться.
— Сабина, здравствуйте. Олеси Маратовны нет…
— Добрый день, Андрей, да я знаю. Но… я думаю, она будет не против если мы ее подождем.
— Конечно. Пойдемте я вас провожу.
Я беру, Амину на руки, Андрей забирает у меня сумки. Идет вперед, я за ним.
— Сабина. Амина. — На пороге нас встречает Татьяна Николаевна. Рядом с ней Матвей, сынишка мужа сестры. — Здравствуйте, мои хорошие! Амина, а ты почему у мамы на ручках? устала топать ножками?
— Здравствуйте, Татьяна Николаевна, — пытаюсь натянут улыбку, но выходит не особо искренне.
— Сабина, что-то случилось? — Татьяна Николаевна, протягивает руки, забирает Амину, но та тут же проситься к Матвею.
— Да, баба Таня, папа на маму кричал, теперь она плачет, — тут же выдает Амина, у меня аж дыхание перехватывает. — Мам, можно мы поиграем с Матвеем? — и смотрит на меня, как ни в чем не бывало.
Я делаю два коротких вдоха и выдох. Вижу, что Татьяна Николавна, взгляд с меня не сводит. Держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться.
— Ну, что ты спрашиваешь, солнышко. Конечно можно. Матвей, присмотришь за Аминой? — вместо меня отвечает женщина, сама же не спускает с меня глаз.
— Конечно присмотрю, ба, — отвечает мальчик с серьезным видом. Татьяна Николаевна, опускает Амину, Матвей берет ее за ручку и тянет за собой. — Пошли, Амина.
— Только аккуратно, далеко не уходите, — напутствует малышей женщина.
Дети убегают в другую комнату. Я замечаю, как в ту же секунду в дверях появляется Андрей и идет за ними.
— Я присмотрю, — кидает нам коротко, исчезает в дверном проеме.
Татьяна Николаевна поворачивается ко мне. В глазах тревога. На лице озадаченное выражение.
— Сабина, — начинает она… и я не сдерживаюсь больше. Падаю в кресло. Надрывное рыдание рвет грудную клетку. Царапает горло.
— Сабина. Милая, ну что ты. Что ты.
Я чувствую теплые женские руки, они успокаивающе гладям меня по голове. Спине.
Я понимаю, что она сейчас думает обо мне, как о ненормальной, но остановится не могу. Рыдание душит. Слезы не останавливаются. Я хочу сказать. Хочу выплеснуть все, но не могу сказать ни слова.
— Господи. Сабина. Я тебя умоляю успокойся…
Я слышу, как ее голос становится дальше. Шаги быстро удаляются, потом она возвращается:
— Сабина. Посмотри на меня! — повышает голос женщина.
Я отрываюсь от мягкого подлокотника, поднимаю лицо.
— Выпей, — она сует мне в руки стакан с водой, пальцы дрожать, вода в стакане плескается, — Сабина.
Татьяна Николаевна помогает мне сделать глоток, поднеся стакан к губам.
— С…па.сибооо, — заикаясь, выдавливаю из себя по слогам.
— Сабина, объяснишь что у тебя произошло? — женщина присаживается на подлокотник. Забирает стакан, ставит его тут же на столик. — Тебя ударил муж?
Я закусываю губу. Отрицательно качаю головой.
— Он… он… сволочь.. . — это единственное, что получилось сказать, потому что после этих слов, меня накрывает новой волной рыдания.
Я не знаю сколько по времени, я находилась в этом состоянии. Помню только, как Татьяна Николаевна помогла мне подняться. Отвела меня на кухню, посадила за стол. Она много говорила. Постоянно задавала вопросы, я отвечала коротко, либо просто кивала головой и рыдала, надрывно, без стеснения. Я не могла остановится, до тех пора пока не услышала родной голос сестры:
— Саби? Что случилось? Что… что произошло? — она хватает меня за плечи, трясет.
— Сабина! Слышишь меня? Посмотри! Что случилось?! — я не могу выйти из состояния панички, в которую сама себя загнала.
— Она такая уже несколько часов… — шепчет у меня над головой Татьяна Николаевна. — Я ничего не могу от нее добиться. Только плачет. Как будто боится что-то сказать.
— Саби, милая! Ну посмотри на меня! — умоляет сестра, и я чувствую, как ее горячие ладони обжигают кожу. Я позволяю ей поднять мою голову. Сестра смотрит в ужасе на меня. Открываю рот в попытке что-то сказать, но с первого раза не получается, только с третьего мне даются слова:
— Олесь…Амир… Он…он чудовище.
Глаза сестры останавливаются. Взгляд становится тяжелым, наливается яростью:
— Что он сделал?! — она почти кричит. — Он ударил тебя?! Он тронул тебя?! Скажи!
— Неет! — резко дергаю головой.
А потом, меня будто прорывает:
— Он… он хочет… чтобы я сделала аборт.
— Сабина… — она опускается передо мной на колени. — Ты… ты…
— Я беременна, Олесь… И он сказал… сказал, что ребенок ему не нужен. Что сейчас не время. Что я должна "сделать все правильно". А я не могу… я не могу это сделать… Я лучше разведусь с ним, чем пойду на то, чтобы сделать аборт.
Говорю сбивчиво, но Олеся понимает. Она слушает внимательно, не перебивает. На кухню возвращается Татьяна Николаевна. Садится напротив, смотрит на меня спокойно. И тоже слушает. Муж сестры, уходит ровно в тот момент, когда понимает, что в этом пространстве он лишний.
— Олесь… мне страшно. Я не знаю, что он сделает, если я откажусь…
После шквала эмоций в голове стоит гул, а в горле чувствуется металлический вкус страха..
— Сабина, — голос Татьяны Николаевны, ровный, спокойный, — ты сейчас на эмоциях. Это понятно. Но рушить семью из-за страха мужчины не всегда правильно.
Выдает она совершенно неожиданно.
Я сначала не воспринимаю ее слова всерьез. Неужели она и правда так думает?
Я сжимаю пальцы на чашке.
— Он сказал, чтобы я сделала аборт… Татьяна Николаевна. А я не хочу.
— Сабина. Мужчины часто пугаются, — продолжает она мягко, но уверенно. — Им нужно время чтобы понять, осознать это. Ты сильная. Ты умная. Может, стоит еще раз поговорить? Спокойно. Без ребенка рядом.
Сестра кивает, чем тоже меня удивляет не меньше Татьяны Николаевны. Но добивает меня не это, а ее слова:
— Дай ему шанс, Саби. Хотя бы чтобы потом не корить себя, что не попыталась спасти семью. Развод это не выход, и возможно не самое правильное решение.
Я молчу. Внутри все сжимается. Я не уверена. Ни в чем. Но слова Татьяны Николаевны и сестры ложатся тяжелым грузом на плечи. В голове полный хаос. Мысли чувства, сомнения, тревоги, все перемешивается в адском коктейле, превращаясь в сомнения.
Вообщем после некоторых раздумий я решаю, что Амина побудет у Олеси, а я поеду домой, для того, чтобы еще раз без эмоций поговорить с Амиром.
Я приседаю перед дочкой, обнимаю ее.
— Ты побудешь здесь немного, хорошо? С тетей Олесей, с бабушкой Таней и Матвеем. Мама ненадолго уедет, а потом вернется.
— А ты домой поедешь, чтобы с папой поговорить? — спрашивает она тихо.
Я киваю. И неожиданно для себя, почему-то верю, что делаю правильно.
Я возвращаюсь домой. Внутренняя дрожь не оставляет меня ни на секунду. Я знаю что Давида нет дома. Я прежде чем подняться, специально прошла мимо парковки, место где стоит его машина было пустым. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и несколько секунд просто стою, вслушиваясь в пространство.
Квартира кажется непривычно пустой и слишком большой. В ней нет ни единого звука, и это пугает, кажется будто из нее кто-то вытащил сердце и забыл положить обратно.