- -
- 100%
- +
Серьянова Юлия
333 жизни
Моя жизнь, в общем-то, ничем не выделялась среди таких же. Родился, жил, умер. Вот и всё, что можно сказать обо мне. Заповеди пытался соблюдать. Не убил, не ограбил и не сел в итоге. Наверное, где-то грешил. Особенно жалко ту девушку с зелёными как трава глазами, которой сказал: «Прости, жди меня, у нас всё ещё будет, но потом…» Почему-то она запомнилась. А так ничего необычного. Мальчишкой бил стёкла и умел классно свистеть. Вырос, женился. Родил дочку. Жену любил. Нашёл постоянную работу, не знаю нужную или так… Остепенился, завёл животик, который почёсывал по утрам. Дочка выросла, родила свою дочку, то есть дождался внучку. Её сильно любил, воспитывал. Ну, в общем и всё. Потом заболел и умер.
И вот здесь-то и началось…
Стою я в дверях нашего школьного спортивного зала. Только что в кровати лежал, ждал света божьего, ну или не божьего, кто его знает, какого? Ждал, в общем. И вдруг стою в дверях старого спортзала. Вон и мячи в углу лежат и шведская стенка слева. Наш зал!
Наш, да не наш. Вместо потолка облака. Как будто небо притянули в здание и оттуда вниз иногда спускаются маленькие облачка, как кусочки сладкой ваты. Внутри поблёскивают, высовываются острыми уголками крошечные молнии.
И ещё. Уж больно огромен наш зал. И народу везде много. Стоят длинными очередями. «Очередь была небольшая, человек полтораста…», вдруг появилась мысль в голове. Народ вроде толпится, но нет суеты и нервозности. Никто не кричит: «Мне только спросить!», не пробивается вперёд, расталкивая всех локтями. Как-то всё спокойно, неторопливо и лениво даже.
Там вдали, у задней стенки спортзала, на которой всегда висели антивандальные часы и электронное табло, стоят столы, за которыми заседают какие-то личности. Часы, кстати, тоже висят. И времени сейчас сколько? Цифры какие-то, но непонятно, то ли утро, то ли вечер.
Посмотрел на огромные окна. За ними сумерки. Отвёл взгляд. Посмотрел ещё раз – солнышко, небо синее. Это что ж такое? Специально несколько раз смотрел на другую стену и на людей, а потом возвращал взгляд на окна. Ничего нет, кроме неба. То хмурится, то звёзды, то тучи чёрные, а то яркое солнце. Забавно.
– Чего играемся?
Я аж вздрогнул. Никто громко не говорит, вроде шепчут кругом, а тут гаркнули в ухо. Пригладил я лысину, почесал живот и медленно повернулся к говорившему, типа, и не испугался вовсе. Смотрю, стоит передо мной швейцар в лиловой фуражке и таком же кителе с золотыми пуговицами. А из-под него видна белая простыня. Ног не видно. Вот униформа здесь, думаю, побежишь, споткнешься и рухнешь, запутавшись в этакой хламиде. Неудобно, однако.
– Я говорю, чего в дверях стоим? Проходи, не стесняйся, – и мужик протягивает руку вперёд.
– А куда проходить? Что это здесь такое?
– Как что? Ты же жил?
– Где?
– Как где? На Земле! Жил?
– Жил!
– Ну вот, а теперь следующую жизнь выбирай!
– Не понял…
– Да чего непонятного? Ты жил?
– Жил…
– И дальше будешь жить, только тебе выбирать кем.
– Чего выбирать?
– Кем ты будешь дальше жить. Кино смотрел «Формула любви»?
– Наверное…
– Помнишь, там Калиостро обещал своему слуге, что в следующей жизни тот будет котом?
– Котом?
– Да, котом, но потом тот оказался недостоин и следующую жизнь прожил мерзкой холодной рыбой.
– А почему мерзкой?
– А вы все не любите рыбу в чешуе, она мокрая, холодная, в холодной воде живёт. Вон видишь седьмая очередь не очень большая? Это за рыбой!
И швейцар указал пальцем. Я почесал в затылке. Седьмая очередь казалась просто жалкой по сравнению с первой, второй и третьей. Если считать от правой стены.
– А первая за чем?
– Первая-то? Если достоишься, снова проживёшь человеческую жизнь. Потому туда так много народу и стоит. Все хотят. Но там непросто. Вопросов много задают, решают, достоин или нет. Как жил, спрашивают, кого обидел, кому помог.
– А если недостоин?
– А если недостоин, переходи в другую очередь!
И швейцар показал рукой на небольшой ручеёк из людей, которые от одного стола переходили в концы других очередей.
– Смотри, а третья очередь тоже большая! А она куда?
– А про вторую почему не спрашиваешь? Вторая – это собачья жизнь, а третья – кошачья.
– А говорят у котов девять жизней?
– Брешут! Жизнь одна. Туда стоят, думают, вот буду, мол, на диване всю жизнь лежать, вкусный корм есть, да мурлыкать в тепле и благости. А забывают, сколько кошек на помойке свою жизнь провели в погоне за куском хлеба, как говорится. Вот ты мимо скольких котят выброшенных прошёл?
– Что? Котят? Да принесла дочка одного, так не дала выбросить блохастого!
– Ладно, знаю я, сколько раз ты его потом к ветеринару носил!
И швейцар хлопнул меня по спине.
– А другие очереди?
– Другие? Ну вот, пятая это дикие звери и птицы, а четвёртая – домашние. Хочешь быть быком-производителем? Говорят, их кормят от пуза.
– Ага, и коров приводят по списку…
Я помотал головой. Непонятный разговор морочил голову, казалось, теряю нить. Хотя, какая нить? Что тут вообще происходит?
– Скажи, швейцар…
– Что? Швейцар? Ха-ха-ха, – закатился от смеха мужик в фуражке, – ну, как меня только не называли, и богом, и Мункаром, и апостолом Петром, а ты швейцар!
– А кто ты? Как тебя называть?
Мужик отсмеялся, вытер слезинку с глаза и опять хлопнул меня по плечу.
– А знаешь, называй, как хочешь. Швейцар, так швейцар. Хотя, ты ещё скажи, дворецкий! Ха-ха-ха, – и мужик захохотал снова, согнувшись и стукая себя по коленкам.
– Прости, друг, ты ж не представился!
– Ага, – швейцар достал из кармана кителя белый платок и вытер глаза.
Я оглянулся. Вокруг никто не обращал на нас внимания, словно и не слышали.
– Ладно, повеселил ты меня. Так, что я тебе не сказал? Про очереди объяснил…
– Послушай, а почему на нас никто внимания не обращает? Не слышат, как будто?
– И не слышат, конечно, ты ж в дверях застрял. Стоишь и не входишь. Но лучше тут постоять и определиться, просто так там стоять нельзя. Вот, смотри!
Швейцар рукой показал на невысокого парня, который отошёл от второго стола и застыл, оглядывая очереди. К нему тут же подскочили два лысых бугая в наколках, подхватили под локти и поставили в первую попавшуюся очередь.
– А они его сами в очередь поставили? А менять очередь нельзя?
– Нельзя, какую выбрал, в той и стой до самого стола. Определился и вперёд!
– Ага, понял.
– Так, что я ещё забыл сказать? А! Слушай, значит так, память о прошлой жизни сохраняется в течение одного дня новой жизни. Потом всё забудешь и сюда вернёшься с памятью последней жизни. Понял?
– Нет.
– Ну вот сейчас ты помнишь свою прошедшую жизнь? Как тебя зовут, кем работал, жену, дочку, помнишь?
– Помню.
– Так вот, начнётся твоя новая жизнь и целый день ты будешь всё это помнить, потом забудешь и сюда вернёшься с памятью уже о последней жизни, понял?
– Нет, не понял, как это всё забуду? И дочку, и кота, и жену, и внучку?
– Да, всё забудешь. И будешь помнить уже последнюю жизнь. Вот, будешь, например, котом, тебе дадут имя, вокруг тебя будут другие люди или ещё кто. Будут тебя кормить и баловать. И сюда ты вернёшься, то есть душа твоя вернётся с памятью кота.
– Душа? И сейчас вернулась моя душа?
Я провёл рукой по лысине.
– Это что, у меня душа лысая?
– У души нет конкретной внешности, человеческой, например. Твоя память поддерживает этот облик твоей души здесь и сейчас.
– Да? А почему кругом люди? Как ты говоришь, они могли прожить жизнь кота или рыбы? Значит и память у них уже другая? Почему же здесь только люди?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.