Кто не хочет Леру?

– Всем привет, — делает приветственный жест рукой, будто рисует окружность в воздухе.

Голос уютный, чуть с хрипотцой. Пар поднимается медленно, словно растягивая время и давая возможность спрятаться в этом тепле.

– Меня видно? — она делает короткую паузу, усаживаясь поудобней. – Если вы меня слышите, напишите что-нибудь… Кажется, сегодня особенно тихо.

Экран вспыхивает потоком сердечек и забавных эмодзи. Поверх кадра бегут первые комментарии, светлые, полупрозрачные, будто живут на самой плёнке:

«Привет!»

«Лампово…»

«А ты нас видишь?»

Лера улыбается одними уголками губ.

– Я вижу вас по почерку. По тому, как вы ставите точки с запятой перед скобками. Вижу тех, кто пишет только ночью. И тех, кто молчит, но всегда рядом.

Мягкий свет от ожившего чата отражается в её глазах.

– Вижу знакомые ники… и новые тоже, – она улыбается и кивает. – Добро пожаловать в наш поток! Давайте вместе сделаем его уютным.

Она делает глоток, пряча улыбку в чашке.

В чате мелькает повторяющееся сообщение:

«Покажи кружку, хочу такую же».

Кто-то настойчиво хочет внимания. Лера усмехается и крутит кружку, демонстрируя её на камеру.

– Просто чай. Имбирь, мёд… и немного усталости, — говорит она мягко, с тёплой улыбкой в глазах.

Воздух наполнен предвкушением душевного разговора.

– Сегодня хотела поговорить о вас, – она делает паузу и чуть поджимает ноги под себя. – Зачем вы меня смотрите? Я и сама не всегда понимаю, зачем включаю камеру, — тихо смеётся.

Чат оживает новой волной сообщений: «потому что ты настоящая», «ты – зеркало, Лер», «ты говоришь, о чём другие молчат»…

Она улыбается, вчитываясь в комментарии, и тянется за пледом. Когда поправляет его, мягкая ткань скользит по коленям, в кадре мелькают длинные вязаные носки молочного цвета. На мгновение кажется, что атмосфера стала теплее.

– «Что ты получаешь от чата?» — зачитывает она один из вопросов. – Знаете, здесь всё, как в жизни. Есть доброта. Есть зависть. Есть люди, которые понимают с полуслова, и те, кто ждёт ошибку, чтобы ткнуть в неё пальцем. Но чаще – это просто взгляд по ту сторону экрана. Незримый, немой, но внимательный.

Она делает паузу, пробегая глазами по чату.

– «Боишься своей аудитории?» — зачитывает она новый вопрос и на секунду уводит взгляд в сторону. – Иногда. Особенно когда чувствую, что вы видите больше, чем я умею спрятать, — подмигивает в камеру.

Одно из сообщений всплывает чаще других: «ты боишься нас потерять?» – и она решает на него ответить:

– Я боюсь потерять себя, пока стараюсь вам понравиться.

На секунду в её взгляде мелькает смущение, но она прячет его в новом глотке, пытаясь сгладить слишком личное признание. Пар скрывает её лицо, и камера чуть теряет фокус. Когда он возвращается, в глазах Леры снова мерцают бегущие строчки комментариев.

«Зато просмотры не теряешь…» — всплывает новое сообщение от того же пользователя.

Лера реагирует, не меняя позы. Её пальцы легко скользят по экрану и появляется надпись, что этот пользователь удалён. Она мастерски переключается на новый вопрос, будто ничего не произошло.

– Аудитория, которую я потеряла… — произносит она медленно, словно пробует слова на вкус. – Пожалуй, это те, кто ждал от меня ответов, а получил только отражение. Без фильтров и прикрас. Их ожидания и реальность не совпали. И я могу их понять.

Она смотрит в бегущие строки чуть дольше, словно выискивая нужный вопрос.

– «Для кого ты снимаешь?» — наконец останавливается она. – Для тех, кто не боится смотреть, — она поднимает глаза и смотрит прямо в камеру. – Даже когда больно, неловко или опасно близко.

Она пролистывает комментарии: какие-то озвучивает, возле некоторых появляется статус «удалён». Запланированное время эфира подходит к концу.

– Ладно… На этом, наверное, будем закругляться, — бодро говорит она, подводя итоги.

Кто-то пишет:

«Спасибо, что не боишься быть честной».

Она отвечает с грустной улыбкой:

– На самом деле я боюсь. Все боятся… – она делает паузу, выдыхая воздух. – Только одни боятся и молчат, а другие боятся и делают. Мне ближе второй путь.

Лера медленно кладёт остывшую кружку на стол и укутывается в плед. Свет неспешно скользит по складкам ткани.

– Напишите, если вам понравился такой формат, — говорит она мягко. – Можем повторить.

Она смотрит в камеру чуть дольше, чем нужно, и продолжает:

– И ещё… я выберу троих самых активных из вас. Тех, кто писал, чувствовал и спрашивал по-настоящему. И приглашу на личную встречу. Без формата, без камер. Никаких челленджей. Просто поболтать, — она улыбается. – Не говорила об этом раньше, чтобы не было гонки за вниманием. Мы же все здесь про искренность, не так ли? — она снова подмигивает в камеру.

В чате сразу появляется шквал сообщений: «меня?!», «это реально?», «в твоём стиле»…

Она улыбается чуть в сторону, с лёгкой усталостью и теплом. Потом тянется к камере, чтобы завершить эфир.

– Спасибо, что были… До скорого!

Она ещё секунду держит руку на экране. Тёплое свечение мягко отражается от её кожи и соломенных прядей, касающихся острых ключиц. На стене играют блики ночного города.

Кадр замирает на её лице и пар несказанных слов растворяется в воздухе вместе с изображением.

Примечания