Там, где цветут розы

Глава 8. Оливия

— Добрый вечер, мисс Ливия, — радостный голос Хакима привычно встретил меня в фойе.

Он работал охранником в мастерской уже больше десяти лет и всегда был искренне вежлив во мной. Никогда не ограничивался формальным кивком и всегда спрашивал, как у меня дела, терпеливо выслушивая мои возмущенные тирады о «шедеврах», которые иногда приносили на реставрацию. Сам он не был большим знатоком искусства, но в его глазах светилось неподдельное любопытство. Иногда он заходил в студию, смотрел, как я кропотливо возвращаю жизнь очередному холсту, и просил рассказать его историю.

— Привет, Хаким, — я поставила перед ним стакан кофе. — Черный. Один сахар.

— Вы моя спасительница, — поблагодарил он меня. — Все еще работаете над «Конфедератами»?

— Да, — тяжело выдохнула я, открывая дверь мастерской. — Нужно закончить эту гадость сегодня. Люди из департамента приедут забирать ее утром.

— Тогда не буду вас беспокоить, — улыбнулся он и вернулся к маленькому телевизору в углу. — Но если понадобится компания — вы знаете, где меня найти.

Я улыбнулась ему в ответ и вошла в студию, щелкнув выключателем. Просторная комната на последнем этаже галереи давно стала моим личным убежищем. В центре располагался массивный регулируемый мольберт, сделанный по моим чертежам. Вдоль стен тянулись полки с кистями, мастихинами и тюбиками краски всех возможных оттенков. Рядом стоял шкаф с любимыми книгами по искусству и реставрации.

Я бросила сумку на низкий диванчик, который самостоятельно отреставрировала год назад, обтянув синим бархатом.

На рабочем столе меня ждал мой «клиент». Я потратила больше трех месяцев на это монументальное полотно. Какой-то вандал искромсал его ножом и залил краской. Другой отдел отремонтировал холст, а остальное досталось мне.

Закатав рукава, я придвинула лоток с инструментами и включила лампу. Яркий свет стер все тени с поверхности картины. Вставила наушники, нажала play. Музыка волной накрыла сознание, создавая идеальный рабочий кокон и отсекая внешний мир.

Боже, как я ненавидела эту картину. На ней был изображен генерал-конфедерат Натан Форрест верхом на белой лошади в ореоле триумфа, окруженный телами павших солдат. Мэтт видел в ней гимн силе и стойкости южан. Я же видела только чистый, неприкрытый ужас. Но, какой бы ни была моя личная оценка, я всегда выполняла работу хорошо.

Взяв тонкую кисть, я принялась за кропотливую очистку слоя застаревшего жира. Будто пробуждаясь ото сна, на холсте начали проступать настоящие краски. Пожелтевшее восковое лицо генерала постепенно оживало, на щеках появлялся едва заметный румянец.

Через два часа тупая боль между лопатками стала невыносимой. Я резко выпрямилась, и комната тут же поплыла перед глазами. В глазах потемнело, и я вцепилась в край стола, пытаясь удержать равновесие.

В этот момент зазвонил телефон. Все еще борясь с головокружением, я на ощупь нашла его.

— Соскучилась? — бархатный голос Эрона добил мое и без того шаткое равновесие.

— А должна была? — спросила я, пробираясь к дивану.

— Конечно, — он тихо рассмеялся. На фоне слышался звук льющейся воды. — Я тебе нравлюсь. Просто признай это.

Я закатила глаза, устраиваясь на мягком бархате дивана.

— Ты правда думаешь, что весь мир вращается вокруг тебя? — я поправила подушку под головой и закинула ноги на подлокотник.

— Мой мир вращается вокруг тебя, дикая.

Дрожь пробежала по позвоночнику. Как, черт возьми, он это делает? Даже на расстоянии его слова действовали на меня, словно я была наивной восторженной девчонкой. Я должна была сказать ему, чтобы он больше не звонил. Потребовать прекратить флиртовать. Но мне нравилось, как он нарушал все мои внутренние границы.

— Чем ты занята? — спросил он, закрывая какую-то дверь.

— Реставрирую картину для нового Зала Славы ЦРУ, — пробормотала я, рассеянно проводя пальцами по горлу.

— И что на ней?

— Чувак на лошади. В окружении кучи других чуваков. Которые все мертвы.

— Звучит смертельно скучно.

— Так и есть. Но я должна закончить ее сегодня, — моя рука спустилась ниже, коснувшись ключицы. — А ты?

— Только что вернулся из клуба. Принял душ.

Телефон завибрировал. Эрон прислал селфи отражения в зеркале. Темные волосы взъерошены, зубная щетка торчит изо рта, капли воды блестят на рельефном торсе. Бедра обернуты в полотенце, которое, казалось, вот-вот соскользнет. Возбуждение мгновенно запульсировало между ног.

— Ты милый, — мой голос предательски сорвался на хриплый шепот.

Эрон рассмеялся.

— Спасибо, Лив.

Повиста пауза, заряженная напряжением.

— Во что ты одета?

Черт возьми. Наглость. Высокомерие. Я прикусила губу.

— Мы снова играем в «двадцать вопросов»?

— Ты жалуешься? — в его голосе слышалась усмешка, за которой последовал шелест простыней. Видимо, он устроился в кровати поудобнее.

— Нет, — честно призналась я, игнорируя, как реагирует тело.

— Хорошо. Тогда отвечай.

Я оглядела себя.

— Светлые джинсы. Белая рубашка на пуговицах.

Короткая пауза.

— Все пуговицы застегнуты?

— Нет. Две верхние расстегнуты, — прошептала я, пытаясь уловить малейший шорох в трубке, но слышала только тяжелое, ровное дыхание. — Ты… ты что, трогаешь себя?

В ответ раздался низкий раскатистый смех.

— Возможно.

У меня в груди все сжалось.

— А под рубашкой что-то есть?

— Конечно. Рубашка слегка прозрачная.

— Какого цвета?

— Белого.

Эрон издал довольный стон.

— Белое нижнее белье… — выдохнул он. — Кружевное?

— Да, сэр, — сорвалось с моих губ, и я невольно улыбнулась.

В трубке воцарилась тишина. Энергетика мгновенно изменилась.

— «Да, сэр»? — промурлыкал он. — Мне это нравится. Расстегни еще пару пуговиц для меня.

Кровь прилила к щекам, сердце заколотилось. Я летела вниз, в бездну. В объятия мужчины, который мог вытащить из меня любую реакцию: злость, похоть, желание оторвать ему член и желание, чтобы этот член был внутри меня.

Я провела языком по пересохшим губам.

— Только если ты сбросишь полотенце.

— Оно уже на полу, Лив, — его голос стал шелковой петлей вокруг моей шеи. — Будь хорошей девочкой и расстегни все пуговицы до конца.

Мои пальцы послушно двинулись, одну за другой освобождая пуговицы от петель.

— Ты можешь ничего не говорить, — голос Эрона превратился в инструмент абсолютной власти. — Я буду говорить, а ты — слушать и делать.

Я сглотнула.

— Закрой глаза.

Я подчинилась, погружаясь во тьму.

— Почувствуй мою руку на своей шее.

Это было безумием, но я буквально ощутила фантомное тепло его ладони и тяжелую власть пальцев.

— Мой большой палец прижимается к маленькой ямочке у основания твоего горла.

Мои пальцы повторили его путь.

— Моя рука опускается ниже, скользит к твоей идеальной груди, — шептал он, и в голосе уже звучало звериное желание. — Ты же не против, да?

— Нет, — мои пальцы нашли и сжали сосок через тонкую ткань бюстгальтера.

В ответ раздался прерывистый выдох.

— Хорошая девочка.

Его голос стал грубее.

— Я чувствую твое сердцебиение. Частое-частое, просто бешеное. Твои соски уже твердые, Лив?

— Да, — едва слышно выдохнула я.

— Я с наслаждением зажал бы их зубами через кружево, будь я рядом.

Стон вырвался из моих губ. Клитор пульсировал, требуя внимания.

— Я хочу снять с тебя белье и поиграть с тобой.

Вся воля растворилась. Осталась только всепоглощающая, отчаянная потребность.

— Сделай это.

— Я снимаю с тебя белье. Зажимаю твою великолепную грудь ладонью. Черт, дикая… ты такая теплая. Такая мягкая… Мой язык скользит по соску, втягивает его глубоко в рот и слегка покусывает. Ровно настолько, чтобы заставить тебя вскрикнуть.

Спина выгнулась на диване, пальцы впились в бархат.

— А вторая рука?

— Все еще на твоем горле, — мягко сказал он. — Если будешь плохо себя вести, я сожму чуть сильнее.

— Тогда, полагаю, я буду вести себя плохо, — прошептала я с дерзкой улыбкой.

Эрон усмехнулся.

— Ты хочешь, чтобы я был грубым, да?

Боже, я играла с дьяволом. И уже не была уверена, что хочу выиграть.

— Расстегни джинсы, Лив, — в его голосе не осталось ни капли игривости. — Я хочу, чтобы ты трогала себя, пока думаешь обо мне.

Пальцы дрожали, но я справилась с молнией и просунула руку под белье.

— Ты уже возбудилась? — рассмеялся он. — Я знаю, что да. Вся мокрая, стоило мне только заговорить.

Мои пальцы двигались медленно, дразня себя.

— Ласкай свой маленький клитор. Представь, что это мой язык. Представь, что я стою перед тобой на коленях, Оливия. Впиваюсь в тебя ртом, заставляя твои ноги дрожать…

Я нашла чувствительный бугорок и принялась водить по нему кругами, то надавливая, то едва касаясь. Стоны становились громче, полные отчаяния и наслаждения.

— Да, вот так… — в его голосе слышалось напряжение, будто он был на грани вместе со мной. — Думай о том, как я трахаю тебя языком.

Я полностью потеряла контроль. Тело пылало, сознание расплывалось. Пальцы скользнули ниже, легко войдя внутрь. Я ощутила влажную, горячую пульсацию.

— Ты не представляешь, как будет хорошо, когда я наконец доберусь до тебя, — рычал Эрон сквозь стиснутые зубы. Я слышала влажный ритм его ладони. — Сначала я раздвину твои ножки и буду вылизывать тебя, пока ты не кончишь. И я выпью каждую гребаную каплю…

Мои пальцы двигались быстрее. Звезды взорвались перед глазами.

— …А потом я буду трахать тебя в каждую. Твою. Дырочку. Пока ты не разучишься ходить и не забудешь собственное имя.

Я захлебнулась криком, зажимая рот рукой, когда оргазм накрыл меня мощной волной, разбивая на части.

Эрон глухо застонал, и этот звук заставил мое тело снова содрогнуться.

— Вот так, моя послушная девочка…

Я резко открыла глаза. Дышать было тяжело, словно я вынырнула из ледяной бездны. Мысли путались. Я рывком села на диване. В наушниках тихо играла музыка. Я опустила взгляд.

Все пуговицы на рубашке были застегнуты. Джинсы тоже. Сердце замерло.

О, боже.

Это был сон.

Схватив телефон, я лихорадочно пролистала сообщения. Ни одного смс с фото. Эрон ничего не присылал. Я поднялась на дрожащих ногах, едва не рухнув обратно на диван. Пошатываясь, подошла к кулеру, налила стакан воды и залпом выпила. Рука слегка дрожала, когда я наливала второй. Я все еще чувствовала его. Его губы на своей груди. Его руку у горла. Между ног пульсировал влажный жар, заставляя мышцы сладко сжиматься.

У меня огромная двухметровая проблема.

Глава 9. Эрон

Предстоящий разговор с Дивой был неизбежен. Я грубо отшил ее в клубе, а затем весь вечер игнорировал ее звонки. В мире тотального контроля для Дивы это было не просто оскорблением. Это было демонстративным унижением. А Дива Феррара ненавидела унижаться.

Я расслабленно шел по коридору, маневрируя между суетящимися сотрудниками. С каждым шагом боль в виске становилась все сильнее. Распахнув дверь без стука, я вошел в кабинет главной стервы этого здания.

Дива сидела за столом, сосредоточенно изучая что-то в планшете. Между бровей залегла глубокая морщина, которая не сулила ничего хорошего. Каштановые волосы собраны в тугой пучок. На ней был ее неизменный, идеально сидящий костюм-двойка из темно-серого кашемира. Я прекрасно знал, какая хищница прячется под маской деловой женщины.

Прошло несколько молчаливых секунд, когда Дива наконец подняла на меня взгляд. В нем не было ни удивления, ни гнева. Она давно научилась мастерски прятать свои эмоции.

— Мистер Экхард, — произнесла Дива спокойно и отложила планшет, оттотлнув его от себя.

— Мисс Феррара, — кивнул я, закрывая за собой дверь. Я не стал садиться в кресло напротив нее, а остался стоять перед столом. Адреналин уже разливался по крови. Я находился на ее территории, но сегодня правила буду диктовать я.

— Я прочитала твой сраный отчет, Эрон, — начала она, медленно постукивая ногтями по столу. — Ты запорол часть операции в Боготе. Твоя так называя стая разнесла полквартала ради одной-единственной флэшки. Под перекрестный огонь попали гражданские. В отчете указано, что их добивал картель, заметая следы. И, о сюрприз, одной из убитых оказалась дочь европейского предпринимателя, которую похитили на дискотеке три месяца назад. Посольство подняло шум, потому что никто не предупредил их об операции. Они хотят отправить тебя под трибунал за халатность. А мне придется задействовать связи, чтобы замять дело.

Я знал, что она врет. Это была очередная попытка поставить меня на место и посадить на строгий ошейник.

— Могу написать рапорт об увольнении, — ответил я, не отводя взгляда. — Или, если тебя беспокоит что-то другое, то говори прямо.

Губы Дивы изогнулись в подобии улыбки, которая больше напоминала оскал. Она откинулась на спинку кресла.

— Что за херню ты выкинул в клубе? — прошипела Дива сквозь зубы. — Я думала, ты соскучился по моей заднице.

— Я уже тебе все сказал, я был не в настроении.

— Не в настроении? — она быстро начала терять терпение. — И что же вызвало твое внезапное «ненастроение»?

Дива встала и медленно обошла стол, приближаясь ко мне. Ее бедра плавно покачивались в такт шагам. Она остановилась перед мной почти вплотную.

— Или ты просто забыл, каково это — быть внутри меня? Я могу напомнить, — она протянула руку, пытаясь схватить меня за член.

Я перехватил ее запястье раньше, чем она успела коснуться меня, и сильно сжал руку. Ее глаза вспыхнули от неожиданности.

— Не стоит, — спокойно сказал я.

— Не стоит? — она попыталась вырваться, но я не ослабил хватку. — С каких пор ты решаешь, что мне стоит, а что нет?

— С сегодняшнего дня, — мой тон не оставлял места для споров. — Все кончено, Дива.

Дива замерла, внимательно изучая мое лицо. Я видел, как в ее голове крутятся варианты для шантажа и угроз.

— Кончено? — фальшиво рассмеялась она. — Милый, наши игры закончатся только тогда, когда я скажу, что они закончены. Ты ведь помнишь, что случилось с тем, кто попытался кинуть меня в прошлый раз?

— Помню. Сейчас он сидит в федеральной тюрьме благодаря «утечке информации», которую организовала ты, — ровно ответил я, хотя чувствовал, что у меня начал дергаться глаз от злости. — Но я не он. У меня нет скелетов в шкафу, которыми ты могла бы воспользоваться. А если попробуешь навредить мне другими способами… — я наклонился так близко, что наши носы почти соприкоснулись, — …я напомню тебе об операции в Каракасе два года назад. Помнишь? Когда ты лично отдала приказ на устранение гражданского.

Ее лицо побелело. Маска безразличия треснула, в глазах мелькнула настоящая паника. Это была наша любимая игра — взаимное уничтожение. И сейчас я поставил ей шах и мат.

— Ты не посмеешь… — прошипела Дива.

— Рискни, — я отпустил ее руку. Она отшатнулась от меня, словно от прокаженного. — Деловые отношения остаются. Я делаю свою работу. Ты — свою. Но все остальное между нами закончилось.

Я развернулся, чтобы уйти. Открыв дверь, я замер. Мое сердце сдалось. Посреди отреставрированного зала, стояла Оливия. Она что-то говорила двум рабочим, которые вешали огромную картину. Лив указыаала на углы, чтобы полотно висело ровно. На ней была простая белая блузка и черная юбка, но в этой одежде она выглядела ярче любой женщины в здании. Прямая спина выдавала легкое напряжение. Судя по тому, как рабочие крутили картину, Лив добивалась идеального результата.

— На что ты уставился? — раздался голос у меня за спиной. Я даже не заметил, как Дива подошла ко мне, пытаясь выглянуть из-за спины.

Я молчал и не мог оторвать взгляд от Оливии, которая отдала последние распоряжения и осталась стоять одна, критически изучая свою работу.

— Пойдем, — сказал я Диве и вышел из кабинета.

— Куда?

— Познакомлю тебя кое с кем.

Я шел через просторный зал, чувствуя, как Дива еле поспевает за мной, цокая каблуками по паркету. Оливия услышала шаги и обернулась. Ее взгляд врезался в меня, глаза расширились от изумления. Увидев Диву, она мгновенно поменялась в лице, надев профессионально-вежливую маску.

— Мистер Экхард, — произнесла Лив. Я заметил, как дрожат ее пальцы. — Я не знала, что вы будете здесь.

— Служебные дела, — коротко ответил я. Мой взгляд скользнул по ее лицу, губам, глазам, пытаясь поймать реакцию после вчерашнего утра. — Оливия, это Дива Феррара, начальник управления. Дива, это Оливия Хоук.

Я обошел Оливию и встал у нее за спиной, нависая, как грозовая туча. К моему удивлению, она не отшатнулась от меня, а, наоборот, сделала маленький шаг назад, ближе ко мне. Дива окинула ее оценивающим взглядом, и ее губы изогнулись в холодной улыбке.

— Очарована, — сказала она, пожимая руку Оливии.

— Твоя работа? — я кивнул на полотно.

— Да, — Оливия повернулась к картине, и ее голос сразу стал увереннее, когда она снова оказалась в своей стихии. — Это был… сложный проект.

— Генерал Форрест, — восхищенно произнесла Дива, подходя ближе. — Символ силы и непоколебимой воли. Мне всегда нравилась эта картина.

— Символ варварства и рабства, — мягко, но твердо поправила Оливия. Она не смотрела на Диву, ее взгляд был прикован к полотну. — Моя работа — восстанавливать историю, а не восхвалять ее.

Мурашки пробежали по моей коже. Вот она — настоящая Оливия. Принципиальная. Сильная. Не боящаяся высказать свое мнение.

Дива фыркнула.

— Как мило. Идеализм в наше время — такая редкость.

Я увидел, как пальцы Оливии сжались. Она прикусила губу. Что-то во мне щелкнуло. Я сделал шаг вперед, закрывая Лив собой от Дивы.

— Мне нравится твоя работа.

Оливия повернула голову и наши взгляды встретились. В ее глазах мелькнуло смятение, словно она впервые услышала искреннюю похвалу своей работе.

— Спасибо, Эрон, — улыбнулась она. Легкий румянец тронул ее щеки.

Я поднял руку и, не отрывая от нее взгляда, провел пальцем по раме прямо над ее плечом, вторгаясь в ее личное пространство.

— Ты вложила в нее часть себя. Сделала смерть ужасной, а жизнь — прекрасной.

Дива стояла со скрещенными руками. Ее лицо оставалось ледяным, но в глазах кипела ревность. Я ясно давал ей понять, что Оливия — моя. И если она попробует навредить ей, я сломаю ей хребет.

— Красиво сказано, — холодно произнесла Дива. — Ты всегда был таким… поэтичным?

— На сегодня наш разговор закончен, мисс Феррара, — жестко отрезал я.

— Да, — сквозь зубы сказала Дива. — Закончен.

Она развернулась и ушла. Я проводил ее взглядом, пока она не скрылась в своем кабинете, и только тогда почувствовал, как напряжение в плечах начинает отступать.

— Мне тоже пора, Лив, — сказал я, машинально убрав прядь волос с ее лица. Мои пальцы на секунду задержались у ее щеки. — До вечера.

В глазах Оливии все еще металось смятение, но в уголках губ уже пряталась едва заметная улыбка.

Глава 10. Оливия

— Куда это ты собралась?

Реджина сверлила взглядом мою спину. Я надела белую рубашку на пуговицах, которую одолжила из гардероба подруги. Не было никакого хитрого плана, чтобы произвести впечатление на Эрона. Простые черные джинсы, простой белый топ и широкая рубашка сверху. Максимально удобно и совершенно не сексуально.

— Эрон пригласил меня поужинать, — ответила я, старательно выводя стрелку черной подводкой. — Нам нужно обсудить кое-какие… свадебные детали.

Реджина переместилась ко мне так стремительно, что я даже не заметила ее движения. Она встала передо мной, грозно скрестив руки на груди.

— Ты всегда была дерьмовым лжецом, — резко сказала Рэдж. — Ты хочешь его трахнуть, да?

Я едва не выколола себе глаз карандашом от ее заявления.

— Что? Нет! — выпалила я, но по спине пробежал холодок. — Это не свидание! Просто деловая встреча и все. К тому же, Мэтт в отъезде, а мне нечем заняться.

Реджина многозначительно ухмыльнулась

— Просто предупреждаю тебя, подруга, Аполло поведал мне о похождениях своего брата. Рассказывал, что он трахается, как животное. А после своих «дипломатических» миссий становится совсем одичалым.

Я с трудом отвадила поток очень неподходящих мыслей, который тут же затопил голову. Особенно сейчас, когда я смотрела на себя в зеркало и пыталась убедить собственное отражение, что иду на дружескую встречу.

Твою мать.

— Ох, ради всего святого, Реджи, я не собираюсь с ним трахаться.

Схватив ее духи, я распылила легкое облако над головой, позволяя мягкому цветочному аромату окутать меня. Поправила рубашку и направилась к двери.

— Клянусь, матушка, карета вернется задолго до того, как превратится в тыкву.

Эрон ждал меня снаружи, прислонившись к блестящему крылу «Мустанга», одетый в джинсы, белые кеды и черную футболку, которая идеально обтягивала его подтянутое тело. Чертов позер знал, как привлечь к себе внимание. На крыше машины лежала большая коробка с пиццей.

Я спустилась по широким ступеням и остановилась на последней, достаточно близко, чтобы почувствовать его парфюм с нотами сандалового дерева и кожи. Его пронзительные голубые глаза медленно осмотрели меня с ног до головы.

— Выглядишь классно, — произнес он, на губах заиграла усмешка.