- -
- 100%
- +
© Юля Вихарева, 2026
ISBN 978-5-0069-5673-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Дисклеймер (предупреждение)
Все персонажи, организации, события и локации, изображённые в этой книге, являются плодом авторского воображения и существуют исключительно в пространстве художественного вымысла. Любые совпадения с реально живущими или жившими людьми, действующими или прекратившими существование структурами, а также с произошедшими когда-либо событиями — случайны, непреднамеренны и лишены какого-либо умысла.
Эта история — о тьме, в которую можно попасть по воле случая, и о свете, который рождается из человеческого выбора. Она — метафора, а не репортаж; размышление, а не обвинение.
Автор и издатель не несут ответственности за возможные параллели, аналогии или интерпретации, которые читатель может провести между вымышленным миром романа и объективной реальностью. Иногда реальность страшнее любого вымысла, но цель этой книги — не отразить её, а задать вопрос: а как поступил бы я?
Помните: даже в самой мрачной истории важно не то, откуда в неё попадают, а то, какой след в ней оставляют.
P.S. Будьте внимательны в тёмных переулках. И, пожалуй, добрее — в свете дня.
P.P.S. Отсутствие 34-й главы в содержании — не ошибка вёрстки и не происки «Консорциума». Просто некоторые тайны так и остаются запертыми в ржавых сейфах. Считайте это нашим маленьким гаражным секретом.
Глава 1. Тёплый чай и холодная улица
Вечернее небо над городом было цвета мокрого асфальта, прошитого жёлтыми нитями уличных фонарей. Холод, не осенний, а уже предзимний, колючий, пробирался под одежду, несмотря на тёплые куртки и шарфы. Аня и Юля шли, плотно прижавшись друг к другу, их дыхание превращалось в маленькие облачка пара. Они возвращались из гостей, разговор иссяк полчаса назад, уступив место единственной мысли: «Как же холодно».
— Я больше не могу, — сквозь стучащие зубы выдавила Юля, останавливаясь и растирая варежками щёки, покрасневшие от мороза. — У меня сосульки вместо ног. Давай зайдём куда-нибудь, просто погреться. Хоть в подъезд.
Аня, её подруга с детства, посмотрела по сторонам. Улица была не парадной, спальной. Из открытых дверей светились только аптека и, чуть дальше, уютное окно кафе с золотистой надписью «У Алины». В нём виднелись столики с клетчатыми скатертями и пара посетителей.
— Туда, — кивнула Аня. — Хоть на пять минут. Может, просто в туалете согреемся.
Дверь кафе открылась с мелодичным звонком колокольчика, впустив их в объятия густого, сладкого запаха свежей выпечки и кофе. От контраста температур у них на мгновение потемнело в глазах.
— Здравствуйте, вы пообедать? — Раздался приятный, чуть усталый голос.
Перед ними стояла девушка-официантка, лет двадцати пяти, с тёплыми карими глазами и аккуратной тёмной косой. На её бейджике было выведено аккуратными буквами: «Алина».
Аня, всегда более разговорчивая, сделала шаг вперёд.
— Мы… мы хотели бы просто погреться, если можно. На улице очень холодно.
Она невольно поёжилась, демонстрируя дрожь, которая ещё не отпустила её тело. Юля лишь молча кивнула, сжимая и разжимая онемевшие пальцы в варежках.
На лице Алины промелькнула лёгкая тень сожаления, профессиональная и искренняя одновременно.
— К сожалению, так не положено, — она понизила голос, словно сообщая секрет. — Хозяин строгий. Чтобы здесь находиться, нужно быть посетителем. Заказать что-то.
Аня потупила взгляд. Юля наклонилась к её уху, и её шёпот был полон стыда и безнадёги:
— У меня вообще нет денег. Совсем. Я всё вчера на проездной отдала.
— Хорошо, спасибо, мы, пожалуй, пойдём, — сдавленно сказала Аня, чувствуя, как жар от стыда разливается по её щекам. Она потянула Юлю за рукав к выходу.
Они уже взялись за ручку двери, когда за спиной раздался решительный окрик.
— Стойте, подождите!
Девочки обернулись. Алина махала им рукой, жестом приглашая вернуться. В её глазах читалась внутренняя борьба между правилами и чем-то более важным. Она вздохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз.
— Идите за мной. Я вас чаем напою, хоть немного согреетесь. На свой страх и риск.
— Но у нас нет денег, — уже громче, всё ещё не веря, повторила Юля.
Алина улыбнулась. Это была не служебная улыбка, а настоящая, с лучиками морщинок у глаз.
— Не переживайте. Я всё решу. Просто сделайте мне одолжение — не привлекайте внимания.
Они переглянулись. В глазах Юли читалась паника: «А вдруг потом проблемы?». В глазах Ани — благодарность и остатки надежды. Молча кивнув, они последовали за официанткой в дальний угол зала, к маленькому столику у огромной фрески с видом на старый город.
Алина принесла меню. Юля осторожно открыла его, и её глаза сразу же нашли графу «цены». Цифры заплясали перед глазами. Обычный чай стоил как два полноценных обеда в их столовой.
— Алина… — начала она, но та уже наклонилась к ним, закрывая собой стол от возможных взглядов.
— Всё в порядке, — прошептала она. — Просто сделайте вид, что заказываете. Укажите пальцем в меню. Я всё понимаю.
Девочки, чувствуя себя актрисами в плохом детективе, тыкнули пальцами в самые дешёвые позиции. Алина кивнула, забрала меню и исчезла за стойкой.
Через десять минут она вернулась с подносом.
На нём стояли не просто чашки, а настоящий глиняный чайничек в вязаной грелке-кукле, две толстые чашки с блюдцами и маленькая тарелочка с тремя кусочками домашнего имбирного печенья.
— Это… это не мы заказывали, — растерянно прошептала Аня.
— Это я заказываю. Для гостей, — так же тихо ответила Алина, ставя чайник на столик. Её движения были плавными, почти ритуальными. — Мятный, с мёдом. Лучшее, что можно придумать от холода. Грейте руки о чашки.
Они послушно обхватили пальцами прогретый фарфор. Тепло, живое и почти осязаемое, медленно потекло по замёрзшим рукам, к локтям, разлилось по плечам. Они вдохнули пар, пахнущий летним лугом и мёдом. Первый глоток был похож на возвращение к жизни. Они пили молча, закрыв глаза, наслаждаясь каждым сантиметром оттаивающего тела.
Атмосфера кафе обволакивала их: тихая джазовая музыка, смех за другим столиком, стук ложек. На пятнадцать минут они перестали быть двумя замёрзшими студентками без гроша. Они были просто людьми, согревающимися за чашкой чая.
Когда чайник опустел, а печенье было съедено, появилась Алина. В её руке был счёт, аккуратно сложенный в деревянную книжечку. Увидев его, девочки снова напряглись, словно их поймали на краже. Но Алина снова совершила свой магический трюк. Она положила счёт на край стола, наклонилась и, делая вид, что поправляет салфетницу, прошептала:
— Деньги уже в счёте. Я внесла за вас. Просто сделайте вид, что вы уже расплатились, и положите его вот сюда, на край стойки, когда будете уходить. Никто не заметит.
Она встретилась с ними взглядом. В её карих глазах не было ни жалости, ни снисхождения. Было понимание. Простое человеческое понимание того, что иногда мир бывает слишком холодным, и кто-то должен подарить немного тепла.
— Спасибо, — выдохнула Юля, и в её голосе впервые за весь вечер не дрожал холод.
— Большое спасибо, — добавила Аня, и её глаза блестели.
Алина лишь улыбнулась и отошла, принимая заказ у новых посетителей.
Выйдя на улицу, они ощутили холод уже не так остро. Внутри всё ещё горел тот самый мятный чай.
— Какая она добрая, — сказала Аня, закутываясь в шарф.
— Да, — коротко согласилась Юля. Но её мысли уже были не в кафе. Её путь домой лежал через тёмный район гаражных кооперативов и глухих переулков — короткая, но жуткая дорога, которую она ненавидела всем сердцем, но не могла избежать из-за дешёвой съёмной комнаты на той окраине. Обычное чувство тревоги, приглушённое теплом, теперь возвращалось с удвоенной силой. «Всего два переулка, потом гаражи, и я дома», — твердила она себе как мантру, прощаясь с Аней на остановке.
Она шла быстро, почти бежала, слушая эхо своих шагов в пустых вечерних переулках. Прожекторы на столбах отбрасывали рваные, пугающие тени. Вот и первый ряд гаражей, длинный, как тёмный коридор в чреве какого-то железного зверя. Она достала ключ-перочинник, зажала его в кулаке, как её учили, и, глубоко вдохнув, шагнула в узкий проход между бетонными коробками.
Запах мазута, ржавчины и чего-то кислого ударил в нос. Она ускорила шаг. До выхода на освещённую улицу оставалось метров тридцать. Двадцать. Она уже почти выдохнула с облегчением, когда из-за угла следующего гаража вышли две тёмные фигуры. Они шли ей навстречу, разговаривая на повышенных тонах, и заняли весь проход.
Сердце Юли упало. Она попыталась прижаться к стене, чтобы пропустить их, но один из мужчин, крупный, с тяжёлым взглядом, нарочно или случайно сделал шаг в её сторону, отрезав путь назад. В этот момент она поняла, что происходит то, чего она боялась больше всего на свете. Это не было случайностью. Их взгляды — оценивающие, холодные — упёрлись прямо в неё. И в следующее мгновение мир для Юли перевернулся, растворился в сладковато-удушливом запахе и рвущейся из горла беззвучной панике.
Глава 2. Тьма в гаражном кооперативе
Её последним осознанным ощущением стала грубая ткань, с силой вжатая в нос и рот. Сладковато—приторный, химический запах заполнил лёгкие, вызвав мгновенный спазм. Тело вздрогнуло в последнем, отчаянном порыве — дёрнулось, попыталось выгнуться. Но чужие руки держали её с железной хваткой. Сознание стало тягучим, как патока, потом поплыло и погасло, растворившись в густой, беззвучной, абсолютной тьме.
Очнулась она от боли. Острой, пронизывающей, исходившей ото всюду: из разбитой головы, из вывернутого плеча, из сведённого судорогой живота. Холодный, шершавый бетон щёкотил щеку. В ноздри ударил коктейль из запахов: ржавчины, машинного масла, пыли и чего—то едкого — краски или растворителя.
Сначала в ушах стоял высокий звон. Потом сквозь него прорвались звуки — низкое, неразборчивое бормотание мужских голосов где—то рядом. Они звучали возбуждённо, торопливо. Затем она ощутила прикосновения — чужие, бесцеремонные руки обыскивали карманы её куртки, рылись в сумке, выворачивая содержимое на пол.
Животный, первобытный ужас вспыхнул в груди, ледяным адреналиновым взрывом. Она зашевелилась, издав стон.
— Отстаньте! — её собственный голос прозвучал хрипло, чуждо, сорвавшись на крик.
Бормотание рядом смолкло. Тёмная фигура рядом с ней резко обернулась. В полумраке гаража, освещённого только уличным фонарём из распахнутой двери, она разглядела не лицо, а его силуэт — тяжёлый подбородок, нависающий лоб.
— О, проснулась наша принцесса, — прозвучал хриплый, насмешливый голос.
Она попыталась отползти, опираясь на локоть. В тот же миг последовал удар — не в лицо, а в то самое больное плечо, мощный, тупой. Её отшвырнуло к стене, и боль, острая и жгучая, пронзила ключицу, отдалась звоном в зубах. Но паника была сильнее боли. Из её горла вырвался новый крик, уже неконтролируемый, дикий, полный такого чистого отчаяния, что он перехватил дыхание у неё самой.
— Нет! Помогите! На помощь!
— Заткни её, сейчас услышат! — в голосе второго мужчины, стоявшего чуть поодаль, сквозил неподдельный, почти панический испуг. — Быстро!
Над ней снова нависла тень. Она успела увидеть искажённое злобой и какой—то животной досадой лицо, занесённую руку. Удар пришёлся чуть ниже грудной клетки, в солнечное сплетение. Воздух вышел из лёгких со свистом, унося с собой и голос, и последние силы. В глазах заплясали чёрные мушки, поплыли круги. Последним, что запечатлело её сознание перед тем, как погрузиться обратно в пустоту, была распахнутая настежь дверь гаража, залитая жёлтым, почти оранжевым светом уличного фонаря, и две новые фигуры, стремительно врывающиеся внутрь, сметая всё на своём пути.
Именно в этот момент Дима и Саша, возвращаясь с дружеских посиделок в том же районе, сворачивали в проход между гаражами, сокращая путь к машине. Короткий, сдавленный крик, больше похожий на стон, заставил Диму замереть на полуслове.
— Ты слышал? — спросил Саша, насторожившись.
Второй крик, уже ясный, режущий, полный такого неподдельного ужаса, от которого кровь стынет в жилах, прозвучал как выстрел в ночной тишине.
— Помогите!
Дима не стал ничего говорить. Он только взглянул на Сашу. В его тёмных, обычно насмешливых глазах не было вопроса — лишь мгновенная, хлёсткая как удар решение. Взгляд стал жёстким, сосредоточенным.
— Бегом! — бросил он одним выдохом, и они рванули на звук, даже не сговариваясь.
Дима влетел в гараж первым, отшвырнув ногой полуоткрытую тяжёлую створку. Картина сложилась в его голове мгновенно, как пазл: на полу, поджавшись в неестественной позе, лежала девушка, а двое мужчин стояли над ней в напряжённых, агрессивных позах. У одного была занесена рука, будто он собирался ударить снова.
Что—то внутри Димы, тихое и рациональное, на что он обычно полагался, в этот момент просто перегорело. Его сменила ярость — чистая, ослепляющая, древняя. Он даже не узнал свой собственный голос, когда заговорил. Он стал низким, металлическим, опасным в своей абсолютной чёткости.
— Руку прочь от неё. Сейчас же.
Он не кричал. Он произносил каждое слово отдельно, вкладывая в них всю готовность к жестокости, которой сам от себя не ожидал. Всё его тело, от сжатых кулаков до твёрдой линии плеч, излучало одно сообщение: «Сделайте шаг, и я вас разнесу».
Саша, всегда более осторожный, побледнел, но инстинктивно схватил с верстака первый попавшийся под руку тяжёлый предмет — ржавый, длинный гаечный ключ. Он не сказал ни слова. Просто встал плечом к плечу с Димой, и его молчание, его широко раскрытые от ужаса и решимости глаза были красноречивее любых угроз.
Нападавшие замерли, оценивая ситуацию. Их уверенность, та самая, с которой они только что хозяйничали здесь, испарилась, сменившись видимой, липкой нервозностью. Они переглянулись.
— Ладно, пацаны, не кипятитесь… — начал тот, что был ближе, поднимая руки в умиротворяющем жесте. Но его перебил второй, уже дергая его за рукав.
— Валим отсюда! Нафиг надо!
Они отступили к чёрному, едва заметному в глубине гаража ходу, и скрылись в темноте, словно их и не было. Только хлопнувшая где—то вдали дверь подтвердила, что это не мираж.
Как только непосредственная опасность миновала, ярость в Диме угасла, сменившись леденящей, тошнотворной тревогой. Он рухнул на колени рядом с девушкой. Она не двигалась.
— Господи… — вырвалось у него шёпотом, полным неподдельного, детского ужаса.
При свете, падающем из двери, он разглядел её. Она была бледна как полотно, почти прозрачна. На её плече, там, куда пришёлся удар, уже расцветал сине—багровый, страшный синяк. Из разбитой нижней губы тонкой струйкой сочилась кровь, запёкшаяся в уголке рта. Но хуже всего была её правая рука. Она лежала под неестественным, пугающим углом, как сломанная ветка.
Дима заставил свои дрожащие пальцы быть твёрдыми. Он осторожно, едва касаясь, приложил их к её шее, под челюсть. Секунда томительного ожидания — и под подушечками пальцев он уловил его. Слабый, частый, едва уловимый стук, похожий на биение крыльев пойманной птицы.
— Дышит, — он выдохнул с облегчением, но голос его всё ещё был сдавленным от напряжения. — Пульс есть, но очень слабый. Саш, вода! И что—нибудь… что—нибудь из аптечки, если есть!
Пока Саша, всё ещё в шоке, лихорадочно рылся в своём рюкзаке, Дима быстро, почти машинально оценивал ситуацию. Его мозг, отбросив эмоции, работал с холодной, выверенной скоростью. Скорая. Мысль пришла первой. Но следом за ней — образы. Испуганные, злые лица тех двоих. Они могли вернуться. Не одни. Или… её могут «достать» даже в больнице, через связи, через подкупленный персонал. Нет. Это слишком рискованно. Слишком открыто.
— Не скорую, — твёрдо сказал он вслух, срывая с себя свой же шарф и пытаясь аккуратно промокнуть им кровь на её лице. — Мы сами.
— Куда?! — Саша уставился на него, не веря своим ушам. В руках он сжимал полупустую бутылку воды. — Дима, ты видишь?! У неё перелом, она без сознания! Мы не врачи! Мы убьём её по дороге!
— И что, оставим её здесь? Или сдадим в больницу, где те уроды могут её найти, добить или вычислить?! — в голосе Димы прорвалось отчаяние и злость на всю эту чудовищную, нелепую ситуацию. — Мы уже вмешались! Мы не можем теперь просто уйти, отмыть руки! Мы… мы должны её спрятать. Выздороветь она должна там, где её никто не найдёт. Где мы сможем её контролировать.
Он посмотрел на её бледное, беззащитное лицо, на ужасный изгиб руки, и его сердце сжалось от щемящей, почти физической жалости и всепоглощающего чувства вины. Они опоздали. Не предотвратили. И теперь эта незнакомка, её жизнь, её боль — всё это стало их прямой, непосильной ответственностью.
— Дача, — сказал Дима, и это звучало уже не как предложение, а как приговор, как единственный возможный выход. — У моих родителей. Тихо, безопасно, ни души вокруг зимой. Аптечка там есть, генератор. Всё.
Саша молчал, борясь со страхом, с здравым смыслом, который кричал, что это безумие. Но он также видел решимость в глазах друга и ту хрупкую жизнь на полу, которая таяла на глазах. Наконец, он кивнул. Коротко, резко, как солдат, принимающий приказ.
Действовали они молча, на автопилоте.
Дима, сжав зубы до хруста, аккуратно подсунул одну руку под её спину, другую — под согнутые колени, стараясь вообще не тревожить повреждённую руку. Саша помогал, поддерживая её голову и плечи. Вместе они донесли её до Диминого внедорожника — старенького, видавшего виды «Нивы», но неплохо подготовленного к бездорожью.
Дима уложил её на заднее сиденье, но затем, подумав, сам устроился сзади и бережно, как хрустальную вазу, положил её голову себе на колени, чтобы смягчить тряску на ухабах. Он снова приложил два пальца к её шее, нащупав тот хрупкий, частый стук жизни. Его рука так и осталась лежать там, на её холодной коже, непрерывно отслеживая пульс, словно он мог силой воли заставить его биться ровнее и увереннее.
Саша завёл мотор. Машина, фыркнув, вырулила из кооператива. В салоне воцарилась тяжёлая, гробовая тишина, нарушаемая лишь натужным рокотом двигателя и прерывистым, хрипловатым дыханием девушки.
Дима не отрывал от неё взгляда. В его глазах, при тусклом свете приборной панели, отражалась целая буря: остатки ярости, всепоглощающая тревога, беспомощность и то самое жгучее сожаление — о том, что они не оказались рядом на пять, на одну минуту раньше. Его свободная рука нашла её здоровую, холодную ладонь и сжала её, пытаясь передать своё тепло, свою упрямую волю к жизни. Он ничего не мог сделать, кроме как быть здесь. Чувствовать под пальцами этот тонкий ручеёк жизни и надеяться, что их безумный, отчаянный план сработает. Они везли незнакомку в неизвестность, и весь её мир теперь балансировал на острие их решений, страхов и этой тёмной, ведущей в ночь дороги.
Глава 3. Дорога к спасению
Машина вырвалась на пустынную ночную трассу. Фары выхватывали из тьмы призрачные пейзажи: размокшие обочины, скелеты облетевших кустов, редкие встречные огни, мелькавшие и исчезавшие, как падающие звёзды. Тишина в салоне была не пустой, а густой, тяжёлой, словно его заполнила невидимая, вязкая субстанция. Её нарушали лишь натужное бормотание мотора, свист ветра в неплотно пригнанных стеклах и… дыхание. То самое, поверхностное, с хрипотцой на вдохе.
Дима не сводил глаз с лица девушки, лежавшей у него на коленях. При тусклом зеленоватом свете приборной панели оно казалось восковым, неживым. Его пальцы, занемевшие от долгого неподвижного давления на её шею, всё равно не отрывались — этот слабый, сумасшедше быстрый стук был единственной нитью, связывающей её с этим миром. Он ловил его, как радист ловит сигнал бедствия из глубин космоса.
— Как там? — тихо, не оборачиваясь, спросил Саша, свернув с асфальта на раскисшую грунтовку, ведущую к дачным массивам. Голос его звучал надтреснуто от напряжения.
— Бьётся, — так же тихо отозвался Дима. — Но как птичка в клетке… Слишком быстро. И дыхание… — Он замолчал, прислушиваясь. — Слушай, оно стало тише? Или это мне кажется?
Саша на секунду приглушил печку, и в салон ворвалась ледяная тишина, в которой теперь отчётливо слышался тот самый звук — хриплый, свистящий, прерывистый выдох.
— Не знаю, — сдавленно ответил Саша. — Кажется, так же. Но я не врач. Долго ещё ехать?
Дима не ответил. Он смотрел, как на её бледных, чуть приоткрытых губах выступают и исчезают крошечные капли пота, невидимые в темноте, но угадываемые по слабому отсвету. Как веки подрагивают в беспамятстве, будто ей снится кошмар. «О чём ты сейчас? — пронеслось у него в голове. — Борешься там, внутри? Или просто медленно гаснешь, и мы везём уже не тебя, а твоего уходящего призрака?»
Чувство вины, тяжёлое и липкое, снова накатило волной. Может, он ошибся? Может, нужно было мчаться в ближайший травмпункт, плевать на все угрозы, довериться системе? Но мысль о том, что её могут найти снова, что те двое или их наниматели придут в палату, была невыносимой. В его голове всплывали обрывки криминальных хроник, истории о «несчастных случаях» в больницах. Нет. Он не мог отдать её им на растерзание. Эта мысль была сильнее страха.
«Нива» подпрыгивала на ухабах, кренилась в колеях. Каждый толчок заставлял Диму внутренне сжиматься, а его пальцы на её шее — непроизвольно давить сильнее, словно он мог так удержать жизнь внутри. Саша вёл машину с неестественной концентрацией, вглядываясь в темноту, его костяшки побелели на руле.
Наконец, впереди показался силуэт высокого деревянного забора, знакомый до боли. Дача родителей Димы — не роскошный коттедж, а старый, крепкий бревенчатый дом, утонувший в спящих зарослях сирени и голых ветвей старой яблони. Саша выскочил, чтобы открыть скрипучую калитку, а затем помог Диме вынести девушку. Они почти бежали по обледенелой тропинке к крыльцу, стараясь не трясти её, но их собственная дрожь — от холода и адреналина — передавалась ей.
В доме пахло особым, дачным запахом: старым, просушенным деревом сруба, пылью на забытых книгах, сушёной мятой и яблоками из погреба. Дима внёс девушку в первую попавшуюся комнату — небольшую гостевую спальню с низким потолком — и уложил на широкий диван, застеленный потертым, но чистым ситцевым покрывалом с цветочным узором.
— Аптечка! — его голос прозвучал резко в тишине дома. — В прихожей, в шкафу, большая зелёная коробка! И принеси ножницы! И воды! И чистые полотенца, простыни, что есть!
Пока Саша метался по дому, с грохотом открывая шкафы, Дима снова опустился на колени. Он приложил пальцы к её шее, затем прислушался ухом к её губам. Пульс… он стал ещё слабее, ещё более нитевидным. Дыхание почти не ощущалось щекой.
«Нет, нет, нет, — застучало у него в висках. — Только не сейчас. Только не после всего».
Саша вбежал, свалив на пол огромную армейскую аптечку образца ещё, кажется, советских времён, ножницы, кастрюльку с водой и стопку старых, жёстких полотенец.