- -
- 100%
- +
В те редкие периоды, когда Ирина Ивановна появлялась на рабочем месте, у Мадам появлялись новые темы для разговоров. Вместе они могли часами разглагольствовать о рынке труда на “гражданке”.
В периоды ее отсутствия двойная работа падает на мои хрупкие плечи. И я с большим опасением жду, когда же наступит эта ее выслуга и я останусь в кабинете один на один с нашей Мадамой.
“Хитрая, лживая, изворотливая” – можно было бы написать в ее характеристике, будь она осужденной. Но она начальница моего отдела. Она – мастер плести интриги, всегда знает, где и кому что сказать, запустить очередной “слушок”, перессорить сотрудников. Всегда знает, когда и что нашептать начальнику.
Когда я устраивалась к ней в отдел, я и подумать не могла, что внешнее радушие может не соответствовать реальному отношению.
Первое время, работая с ней, мне казалось, что я вытащила счастливый билет. А как же иначе? Я работала под руководством доброжелательной и в любой момент готовой подстраховать меня и научить новому начальницы!
Но однажды розовые очки начали сползать с моих глаз…
На тот момент я отработала всего неделю. Мне было неуютно от близкого соседства с осужденными. В зону меня пока не брали, но даже такое соседство, на расстоянии каких-то двухсот метров от меня, за колючей проволокой, внушало мне опасение.
Я вздрогнула от звука сирены, резко прозвучавшей в мертвой тишине. Первый раз я слышала этот непонятный и неприятный для меня звук и не понимала, что от него ожидать.
Мадам, видя мое замешательство бодро произнесла: – Зеки, наверное, пошли в побег! И явно через штаб, – Грязные фантазии Мадам полились рекой из красиво очерченного рта, – Кого-то порешат, кого-то изнасилуют, – Она вещала, смакуя каждое слово и наблюдала мою реакцию. А я трудом пыталась держать свои эмоции под контролем, но они так и рвались отобразиться на моем лице.
Позже, общаясь с Ириной, я озвучила этот страх, мешающий мне спокойно работать. И Ирина, работающая внутри колонии, в непосредственной близости к осужденным, успокоила меня:
–Тут нечего опасаться. Если они побегут, то каждый в своем направлении, по своим адресам, где им помогут. Что им время – то тратить на подобные глупости?
Слова Ирины упали в благодатную почву и с этой самой минуты я больше не испытывала страха перед осужденными.
Позже я была удивлена, когда в моем присутствии Мадам представляла начальнику колонии документацию, над которой я работала последние дни, как свою собственную, изготовленную своими очумелыми ручками. Начальник хвалил ее, а она старательно накидывала на себя пух. И я понимала, что подобное происходит не первый раз. Никогда раньше не сталкиваясь с этим, я была удивлена, как можно приписывать себе чужие заслуги?
Однажды, когда при подъезде на работу, у маршрутки спустило колесо, я набрала ее, своего руководителя, сообщив причину своей задержки на еженедельной совещание при начальнике, она заверила меня, что сообщит об этом начальнику и я могу спокойно добираться до работы и ни о чем не переживать. Когда, пересев на другую маршрутку, я приехала на работу, начальник колонии запросил с меня объяснение, поскольку я отсутствовала на оперативке, никому не сообщив причину. Никому! Как такое может быть? В слезах я встретила ее в кабинете, спросив, почему до начальника не дошла причина моего опоздания, но она лишь ухмыльнулась в ответ.
Ситуации множились, а я делала для себя неутешительные выводы.
А может, она просто меня откровенно недолюбливала? В таких раздумьях я провела несколько месяцев, пока один ненароком подслушанный разговор расставил все по своим местам.
Глава 7
Весна в этом году выдалась особенно теплая. Веселые ручьи заполонили собой все улицы. Снег таял прямо на глазах.
Дни стали длиннее и влюбленные парочки стали прогуливаться под моими окнами практически до утра.
Не миновала эту участь и моя Иринка. Ее приятное знакомство на новогоднем корпоративе переросло в нечто большее. Счастливая и влюбленная, она пропадала со своим кавалером вечерами напролет.
И хотя я знала кто он, но, соблюдая формальности, при встрече с ним делала вид, что ничего не знаю.
Ирина планировала как-нибудь прийти ко мне в гости с ним, но это как-нибудь еще не наступило. И, судя по таким замечательным вечерам, не наступит еще долго. И я была рада за нее.
Мой незадачливый кавалер тоже активизировался. Видимо, весеннее солнце изрядно напекло ему голову. Решив брать быка за рога, он мог часами ожидать меня возле калитки в зону. При моем появлении, он выдвигался мне навстречу и предлагал свои услуги по сопровождению моей драгоценной особы. Я уже не знала, куда от него деваться. Но, поскольку еще одного входа в колонию пока не придумали, миновать этого я не могла.
В один из дней, не дождавшись моего выхода и узрев, что Мадам направилась в курилку, он возник на пороге моего кабинета и предложил испить вместе чаю. Точнее, попросил напоить чаем его. Ну как можно не напоить страждущего, гуляющего на улице целыми днями? Конечно, я предложила ему чай. К чаю он достал плитку шоколада, к которой сам не притронулся.
Меня трогало его отношение, такое милое и располагающее. Но я не могла ответить ему взаимностью.
Яркое солнце манило своим теплом и находиться в душном помещении было невыносимо. И во время обеденного перерыва я стала выбираться на улицу, чтобы вдохнуть в себя теплый воздух приближающегося лета. Природа оживала вместе с моей душой.
В один из таких солнечных дней, я вышла за режимную территорию и прогуливалась вдоль аллеи, расположенной неподалеку от колонии. Я облюбовала это место практически сразу, с первого моего дня в этой колонии, и еще ни разу не встречала здесь в это время ни одной живой души.
Сегодня я, похоже, прогуливалась здесь не одна. Услышав чьи-то шаги, я притормозила и задержавшись за одним из деревьев, стала наблюдать. Сначала я увидела красивые тонкие пальцы, держащие сигарету. Дымок, запах табака. Уединение прервал звонок. Владелица красивых пальцев, переложив сигарету в другую руку, начала говорить голосом Мадамы. Боже, как хорошо, что я не пересеклась с ней! Пока я размышляла о том, как мне повезло, разговор зашел в интересное для меня русло. Она сообщала кому-то, на другом конце провода, что еще не готова взять кого-то, поскольку место пока не свободно.
Место не свободно, интересно, кого она имела ввиду? Ирину Ивановну? Но она собралась увольняться в очень необозримом будущем. Можно просто устать ждать ее увольнения. Кого-то из воспитателей? Но там сплошь молодые парни, никто не собирается увольняться, а тем более идти на пенсию. Может меня?
И, поразмыслив, причина ее нелюбви ко мне стала очевидна. Женские офицерские должности во ФСИН на весь золота, особенно если это маленький городок. И, похоже, у нее уже есть кандидат на мою должность.
О том, что перешла кому-то дорогу, я не знала. А если бы знала, то не пошла работать в этот отдел, на эту должность. Ведь на работе проводишь большую часть своей жизни и хочешь, если не дружить, то иметь со всеми ровные доброжелательные отношения.
Но я не держусь за эту работу и любой намек с ее стороны, любая просьба освободить это место для кого-то, кто, по ее мнению, в отделе нужнее, я не сомневаясь не минуты, начну подыскивать перевод, но подобных разговоров с ее стороны не возникает и я продолжаю радовать ее своим присутствием.
Глава 8
Время моей стажировки плавно подошло к концу. Во время очередного общего собрания мне вручили лейтенантские погоны. Теперь я лейтенант внутренней службы. Ого, как звучит!
Получать форму меня отправили на вещевой склад. Вещевой склад представлял собой большое холодное помещение, заставленное стеллажами с форменной одеждой.
Кладовщица, приятная молодая девушка, приносила мне форму разных размеров, а я меряла ее в импровизированной раздевалке перед зеркалом. На полу постелен чистый плотный мешок, чтобы вставать на него можно было босыми ногами. Формы полагалось столько, что унести за один раз в руках было невозможно.
Для ежедневного ношения полагается повседневная форма, которая состоит из юбки, брюк и куртки с рубашками. К ней выдаются туфли, пилотка. Для холодного времени года вручают утепленную куртку для повседневного ношения, меховую шапку, сапоги зимние, сапоги с высокими берцами.
Для несения службы в дежурных сменах, выездах на стрельбы необходима полевая форма одежды, для зимы выдавали зимнюю полевую форму.
Теперь каждое утро, приходя на работу, я переодевалась в нее. Форма пахла пылью, складом, даже после стирки этот запах не уходил.
Меня стали задействовать во всех мероприятиях, касающихся осужденных.
Методическая помощь воспитателям, участие в совете воспитателей отряда, участие в общих собраниях осужденных – далеко не весь список проводимых мероприятий.
Другими словами, заходить на охраняемую территорию мне стало разрешено.
Наша воспитательная колония небольшая, с лимитом наполнения пятьсот человек, которых можно разместить в четырех отрядах, огороженных решетками.
Огороженная территория называется локальным участком и разделяется она с основной территорией дверью с магнитным замком, открытие которого возможно либо дистанционно с пульта оператора дежурной части, либо ключиком, открывающем все двери.
Каждый отряд имеет свой локальный участок, свою спортивную площадку, свое место для курения. И выход за пределы локального участка возможен только с разрешения администрации.
Каждое общежитие оборудовано спальными помещениями, туалетами, душевой, помещением воспитательной работы с осужденными, кухней для вечерних чаепитий, бытовыми помещениями.
Также на территории воспитательной колонии размещены школа с большим штатом учителей, профессиональное училище, производственные цеха, столовая, медсанчасть, клуб, библиотека.
Регулярно в рамках воспитательной работы с осуждёнными проводятся различные мероприятия, призванные повысить образовательный и культурный уровень, сформировать уважительное отношение к человеку, правилам и традициям нашего общества, труду. Это такие мероприятия, как футбол, баскетбол, силовые соревнования, шашки, шахматы, различные лекции, круглые столы, диспуты и многие другие.
Несколько раз в году родители и другие близкие родственники, положительно зарекомендовавших себя, осужденных могут посетить воспитательную колонию и увидеть быт своих детей изнутри. Такие родительские дни очень положительно влияют на моральное состояние осужденных и настраивают их на законопослушное поведение.
А еще нас, аттестованный персонал женского пола, частенько ставят в дежурные смены для “помощи”. Даже регулярно обновляется пресловутый график на каждый месяц, в котором распределены дни дежурств. В месяц выпадает по пять-шесть круглосуточных смен.
Я не люблю эти дежурства, и это не потому, что надо общаться с осужденными и бывать на охраняемой территории. Дело в другом.
Днем вооружают наручниками и палкой резиновой, простыми словами ПР, вручают рацию, и вооруженную таким образом, отправляют на продуктовый склад для сопровождения пяти «подопечных», для загрузки продуктов питания в столовую на охраняемой территории. Загружают и завозят в зону. А я сопровождаю до ворот на охраняемую территорию и передаю полномочия другим сотрудникам.
Лето, зима, неважно. Передвижения целый день, с восьми утра до пяти часов вечера. Летом и зимой в ангаре для овощей прохладно и пахнет сыростью.
Мои подопечные выше ростом и шире в плечах. И это при моем росте метр семьдесят шесть сантиметров.
И мне интересно, если вдруг что-то взбредет им в голову, чем мне помогут наручники и ПР? Максимум, что я смогу сделать – сообщить по рации. Это если побегут…
Каждое мое дежурство я сопровождаю одних и тех же осужденных. Находясь с ними, я наблюдаю. Наблюдаю по несколько часов в день. Жесты, мимика, взгляды, движения – все находится у меня под прицелом. Наблюдая, я начинаю понимать их характеры, настроения. Понимаю взаимоотношения между ними.
Их пятеро и все такие разные. Все по-разному выполняют свою работу, все по-разному реагируют, все по-разному общаются. Понимаю, что на режимную территорию для выполнения работ разрешено выводить только осужденных, отбывших определенный срок и хорошо себя зарекомендовавших. Поэтому этим осужденным едва ли что-то плохое может взбрести в голову. Риск минимален, но все-таки…
Позже, с пяти до восьми часов вечера – наслаждение так называемым отдыхом, в теплом кабинете, с огромной кружкой не вкусного, но такого желанного чая. Конечно, это время можно потратить на сон, но какой сон в пять вечера, да и прогулка на свежем воздухе целый день меня очень бодрит, а не убаюкивает. Да и где спать то? На стуле? Лучше отогреться и собрав мысли в кучу, доделывать начатые документы.
В восемь часов вечера у нас начинается все самое интересное, что можно было ожидать от дежурства. Я иду на охраняемую территорию и, поскольку закреплена за дежурной сменой, то попадаю в распоряжение оперативного дежурного, а уж он то старается от всей души, освобождая своих “бойцов” от лишних обходов по контрольно-следовой полосе вокруг зоны, иначе именуемой КСП. Думаю, что втайне ему очень хочется, чтобы штабные прочувствовали «тяготы и лишения службы». Хотя некомплект кадров коснулся дежурных смен в первую очередь, и мы были хорошим подспорьем.
Обходы вокруг территории, проходят каждый час. Причем, в промежутке с двух до шести часов утра необходимо непрерывное патрулирование. И тогда, о Боги, в помощь мне выделяют целого, здорового и не очень уставшего сотрудника из дежурной смены, который делит эти часы со мной, буквально пополам, два непрерывно – я, два непрерывно – он.
Тяжеленный ключ от калитки торчит из кармана брюк и давно бы утянул штаны вниз, если бы не ремень, на котором они держатся.
Чтобы дойти до калитки на контрольную полосу, нужно выйти из дежурки и пройти через плац. Плац – довольно большая территория перед зданием дежурной части, на которой строят осужденных. Плац вполне вмещает большое количество осужденных и сотрудников, поскольку предназначен для проведения построений осужденных и других мероприятий. А поскольку лимит нашей колонии около пятисот человек, то, подозреваю, что на плац может вместиться и все шестьсот человек, если разместить туда еще сотрудников. И хотя он вроде бы освещен, но ночью идти по нему жутковато, поскольку этот путь я совершаю совершенно одна. Конечно, теоретически, в сопровождение со мной “виртуальный кинолог с собакой”, но это только теоретически…
По КСП я иду долго, минут двадцать-тридцать, медленно, размеренно, осматривая какие-либо нарушения целостности ограждений.
Первые обходы проходят в удовольствие, но уже в час-два ночи так хочется спать, глаза буквально слипаются на ходу. Конечно, в таких дежурствах есть несомненных плюс – благодаря таким дежурствам я умею спать буквально «стоя». Прихожу с обхода, сажусь в рабочее кресло дежурки и все, меня нет. Зато никаких мыслей. Голос дежурной вытаскивает меня из обволакивающего сна, и я плетусь на следующий обход, и потом ещё на следующий…
Двадцать часов, двадцать один час, двадцать два час, двадцать три часа, двадцать четыре часа, один час ночи, капец, вырубает. Как-то бы дотянуть до двух часов ночи и потом освежиться на ночной двухчасовой прогулке. С четырех часов до шести часов утра есть время для отдыха, и снова в семь, семь тридцать – обход.
После таких дежурств я позволяю себе отключить звук на телефоне и спать беспробудным сном до вечера, потом встать с дичайшей головной болью и полночи пытаться уснуть, понимая, что завтра снова на работу.
Глава 9
Вчера в почтовом ящике я нашла письмо. Письмо от человека, который в течение нескольких лет был мне особенно близок. Эти долгие месяцы я так старалась его забыть, что мне стало казаться – определенные успехи достигнуты. Но, получив его письмо, я прорыдала весь вечер. Мне было так жаль себя, его, жаль наши так внезапно прекратившиеся отношения. Казалось, мои слезы никогда не закончатся. Казалось, что я выплакала целый океан слез.
Уснув далеко за полночь, я проснулась совсем разбитой. Опухшие от слез глаза никак не хотели открываться. Заварив себе двойную порцию кофе, я медленно пила его, вспоминая детали вчерашнего письма.
…Милая моя, хорошая моя девочка! Я очень надеюсь, что ты найдешь в себе силы прочитать мое письмо.
Эти слова стояли перед моими глазами, стучали в висках.
Все напрасно. Так старательно построенное ограждение рухнуло в один миг и уже никого не существовало в этом мире, кроме него. Я любила его. Любила всем своим существом. И ничего не могла с этим поделать.
…Проведя столько времени в неведении, он часами просиживал на лавочке под окнами родительской квартиры. А когда уставал сидеть или подмерзал в своих тоненьких выглаженных брючках, то вышагивал перед подъездом туда-сюда, временами поглядывая на наши окна.
Папа, будучи не в курсе ситуации, недоумевал. Он несколько раз порывался пригласить Милого выпить чаю. Но мама всякий раз находила причину, которая делала невозможным это чаепитие. Время шло, а он с особым упорством вышагивал под окнами. Пока однажды мама не сжалилась над ним. Спустившись к нему, она предложила написать мне письмо и передать ей для отправки адресату. А адресат, то бишь я, сам решит, что делать ему с этим письмом.
Перед отправкой, мама уведомила меня об этом. Она предложила мне самой решить, отправить письмо или положить в дальний ящик до лучших времен. Но я, решив окончательно развязать все узлы этой, уже давней истории, попросила направить его мне.
Но, даже ожидая письмо, я оказалась к нему совершенно не готова.
Он писал, что скучает, что невозможность видеть меня, разговаривать со мной, прикасаться ко мне причиняет ему боль.
Тот период, когда он выпал из моей жизни, был очень трудным для него. И он, понимая, что в моей жизни наступила ответственная пора, решил не отвлекать меня и не беспокоить своими проблемами.
В тот период, когда мы не общались, в его жизни объявилась девушка, отношения с которой связывали моего Милого до меня. Я знала эту девушку и знала о причине их расставания. Знала, что, посчитав на тот момент моего Милого бесперспективным, она вычеркнула его из своей жизни, предпочтя его другому. И вот спустя несколько лет эта девушка объявилась и стала искать встречи с моим Милым, караулить его у подъезда, звонить ему. Она не принимала отказа. Она думала, что легко может вернуть того, кто раньше принадлежал ей. Она не давала ему прохода. А его это начало раздражать. Она не унималась.
В тот день, который свел на «нет» наши отношения, в очередной раз встретив ее у подъезда своего дома, он предложил ей прогуляться и расставить все точки над «и». Он не хотел разговоров у дома, поскольку соседи могли превратно понять их посиделки у подъезда, а домой или в кафе для разговора приглашать он категорически не собирался.
Отойдя от подъезда, они направились в сторону набережной.
В момент, когда я наблюдала нежную сцену, она, плача, прильнула к его плечу на мгновение, пытаясь вернуть его к воспоминаниям прошлого… А несколько минут спустя, когда я, обезумев от горя, бежала в сторону дома, он отодвинул ее от себя и в категоричной форме заявил ей о серьезности намерений в отношении меня…
Его письмо совершенно выбило меня из привычного ритма жизни. Все потеряло смысл. Мой переезд в этот город, моя нынешняя работа, моя четко спланированная жизнь… Все то, чем я дорожила в последнее время.
Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Мне очень хотелось верить такому дорогому для меня человеку. Но за время, проведенное вдалеке друг от друга, мы стали такими чужими. И я не знала, что нужно сделать, чтобы изменить это.
Как может быть такое? Я люблю его всей душой, он в письме написал, что любит. Но какая-то необъяснимая сила не позволяет растаять ледяной глыбе внутри, не дает открыть сердце любимому человеку.
С этими невеселыми мыслями я брела на работу. Я совершенно не представляла, как мне жить дальше. Разговаривать ни с кем не хотелось. Видеть самодовольную Мадам тем более.
Глава 10
Но, придя на работу, размышления о смысле моей жизни пришлось отложить, по крайней мере до вечера.
Поскольку Ирина Ивановна была практически отрезанный от нашего отдела ломоть, составление отчетов было торжественно передано мне. Мадам отслеживала их своевременное исполнение и отправление. Цифры, указанные в отчете, ей были не интересны. Иногда она делала вид, что вникает в них, но ей становилось скучно и она возвращала отчеты мне.
На неделе у меня командировка в Главк для защиты отчетов отдела. Еду я – потому что просят прибыть исполнителя, мало ли какие вопросики по отчетам могут возникнуть. Весьма резонно.
По пути мне предстоит закинуть в канцелярию Главка документы отделов и служб колонии, все четко, по описи, в Управление кадров – фотографии сотрудников – большие – для вложения в личные дела и маленькие – для оформления служебных удостоверений. Все фотографии с обратной стороны подписаны и проштампованы кадровой печатью.
Что называется – довоз нарочно. Это гораздо быстрее, чем почтой. Да и дешевле. Сотрудник все равно едет в Главк. Ему по пути.
Документы, выданные канцелярией, старательно упакованные, лежат на столе передо мной. Фотографии, со списком сотрудников, лежат в файле рядом. Сейчас упакую в сумку и пойду решать вопрос с командировочным и билетом. Надо уточнить расписание.
Добираться в Главк крайне неудобно. Для того, чтобы быть там утром – нужно выезжать глубокой ночью. Утром – ранний завтрак в привокзальной кафешке. Далее – решение всех дел в Главке и выезд обратно примерно в четыре-пять часов дня. Прибытие глубокой ночью. И на работу можно было выйти попозже -к обеду.
Сегодня Ирина едет со мной одним автобусом, ей нужно в свое Управление, расположенное на другом конце областного города. Ирина предложила мне свои услуги по покупке билета и укатила, а я осталась доделывать свои дела.
Мы договорились встретиться у меня вечером, немного отдохнуть и вызвав такси, приехать тютелька в тютельку к отъезду автобуса.
Я последний раз свежими глазами пробежалась глазами по цифрам отчета. Конечно, он был уже подписан, но средние листочки можно легко перепечатать, если вдруг найдется какой-нибудь ляп.
Да нет, все ок. Кидаю на флешечку, которую тоже беру с собой.
Поскольку я уезжала в командировку ночью, мне разрешалось убыть раньше, чем я и воспользовалась, предупредив Мадам.
В четыре часа дня я уже выходила из здания штаба, собираясь прогуляться до остановки, никуда не торопясь. Ирина подойдет ко мне после семи часов вечера, а до ее прихода у меня времени вагон.
Но не успела я выйти, как увидела Валентина Ивановича. Иваныч – мастер с профессионального училища, я была очень удивлена тем, что вижу его в это время. Обычно мастера и преподаватели профессионально-технического училища уезжали немногим позднее двух часов дня.
Но сегодня Валентин Иванович, по каким-то неизвестным мне причинам задержался и предложил меня подвезти и не абы-как, а прямо до подъезда.
Конечно, от такого щедрого предложения я отказаться не могла.
До прихода Ирины я успела приготовить нехитрый ужин и уже в девять часов вечера мы с ней пытались уснуть на моем большом, даже не раздвинутом, диване, планируя встать ближе к полуночи.
Чуть позже, полусонные и немного разбитые от прерванного сна, мы ехали с ней в направлении города областного значения. Ехали, болтали, дремали. Когда стало светать, мы уже въезжали в город.
Завтрак в привокзальной столовой окончательно стряхнул с нас остатки сна. Времени еще было вагон, и мы не спеша, смакуя, выпили по чашке кофе, обсуждая, где встретимся и куда успеем зайти перед отъездом. В планах было прогулять по летнему городу, посетить торговый центр и возможно даже прикупить что-либо. А даже если не прикупить, то нагулять настроение. В отличном настроении мы разъехались в разные части города.
Пройдя контрольно-пропускной пункт Управления, я быстро сдала документы в канцелярии и направилась в сторону управления кадров, по пути пытаясь нащупать файл с фотками. Уже вытаскивая, я поняла, что что-то не так, файл был необычайно легкий. Достала и увидела только сопроводительный список сотрудников, чьи фото я привезла. Фотографии отсутствовали. Липкий ужас камнем ухнул вниз внутри меня, заныло внизу живота. Шутка ли. И что делать?
Выйдя в коридор, я набрала Ирину. В двух словах описала ей ситуацию.
– Что делать, Ирина? Просто ума не приложу!!! Где эти фото? Я уже всю сумку перерыла – нигде нет, – Меня колотило. Раньше со мной такого не было, я всегда очень ответственно отношусь к выполняемой работе.
– Стоп, – сказала я сама себе, картинка стала разворачиваться у меня перед глазами.