Легенда о Лунной Принцессе и Черном драконе. Часть 1: Пробуждение

Глава 13. Необычный друг.

Нанаши проснулась от холода. Веки не поднимались, но лёгкий морозец прогнал остатки сна. Оками сидел рядом, неподвижно, словно высеченный из камня. На его лапах блестел иней, шерсть на загривке примялась от влаги. И она поняла, что он не сходил с места всю ночь.

«Вставай. Нам нужно идти дальше», – его голос в голове прозвучал ровно, словно он не провёл всю ночь без сна.

Нанаши попыталась подняться, но мышцы ныли, а тело ломало. Оками подошёл ближе, подтолкнул её носом, как слабого дитёныша, и подставил шерстяное плечо.

«Я нашёл для тебя еду».

Она с трудом встала и, опираясь на оками, побрела с ним к высокому дереву. Волк поднялся на задние лапы и передней вытряхнул мох из дупла. Изнутри, с едва слышным шорохом, выскользнул маленький зверёк. Он легко пробежал по толстому стволу и, раскинув перепончатые лапки, мягко спланировал на соседнее дерево.

– Кто это? – удивилась Нанаши, разглядывая чудо природы, сверкающее глазками-бусинами.

«Летучая белка». – В её голове мелькнул оттенок усмешки, как будто волк развлекался её детским изумлением.

В дупле осталось целое богатство – продолговатые орехи с острыми кончиками. Пушистая хозяйка впрок запаслась ими на зиму. Только откуда волку знать, что их можно есть?! Он же хищник! Но он и говорить в её голове не должен. Нанаши прижала ладонь к прохладной коре и решила не задавать лишних вопросов.

Оками разгрыз орехи, а потом наблюдал, как она ест, не сводя с неё внимательных глаз. И в этом взгляде было не только молчаливое одобрение, но и что-то неуловимо человеческое, заботливое. А когда она насытилась, он повёл её к ручью. Вода в нём была ледяная, прозрачная, словно кусок неба упал на землю.

«Пей медленно. Ты ещё не привыкла к здешнему холоду».

Нанаши не знала, как воспринимать эту странную заботу от волка, и молча выполняла его настойчивые просьбы.

А потом они снова шли. Ветер с каждой минутой становился всё резче, играл в кронах и пробирался под одежду, обжигая кожу холодом. И вскоре руки Нанаши настолько окоченели, что она перестала чувствовать пальцы. Она остановилась и попыталась согреть их дрожащим дыханием. А оками обернулся и тихо сказал:

«Подойди».

Она неуверенно замерла, боясь нарушить невидимую грань. Но он нетерпеливо сделал шаг вперёд и тронул её носом в бок.

«Глупая. Если замёрзнешь – мне придётся тащить тебя на себе».

Он опустился на землю. Нанаши с осторожностью прижалась к его боку и зарыла руки в удивительно тёплую, густую шерсть. От неё веяло лесной пряностью и едва уловимой свежестью наступающей зимы.

– Ты слишком заботлив для дикого зверя, – пробормотала она, пытаясь скрыть, как быстро и опасно привыкает к этой странной защите.

«Я дик для всех, кто посмеет причинить тебе боль. Но не для тебя, – прозвучало в её сознании твёрдо и спокойно. Эти слова неожиданно согрели сильнее, чем его тепло. – И не забывай: если ты умрёшь, браслет прихлопнет и меня».

Иронию в его голосе она уже не услышала, потому что глаза предательски закрылись, убаюканные его дыханием и тишиной леса.

Через некоторое время оками мягко разбудил её и вновь повёл через лес. Каждый шаг отзывался болью. Рана на ноге тупо и настойчиво ныла. Нанаши сжимала зубы, но шла, стараясь не отставать. Оками обернулся и бесшумно приблизился. Тёплое дыхание коснулось кожи, прежде чем она успела отпрянуть. Каждый осторожный, бережный взмах языка тянул боль наружу, словно растворяя её. Нанаши отвела взгляд в сторону, чувствуя, как смущение подступает к горлу.

– Ты так и не скажешь, куда мы идём?

«Туда, где твои шаги не будут слышны. Где глупые глаза людей тебя не найдут, а тени хранят клятвы».

– Это объяснение или загадка?

«Для тех, кто слышит, – это одно и то же», – в его мыслях мелькнула лёгкая насмешка.

К вечеру лес стал глухим и чёрным, как запертая комната без окон. Ветви теснились сверху, шорохи уходили вглубь, и холод всё злее впивался в Нанаши. Она куталась в шерстяной плащ, но ткань не грела. Обессиленная она опустилась на землю. Оками остановился и молча лёг рядом. Какое-то время он не двигался, а потом, словно решившись, лег на бок так, чтобы её грудь упёрлась в его тёплый мех. Нанаши нерешительно прижалась и почувствовала, как сильные лапы осторожно заключили её в кольцо.

Его ровное и глубокое дыхание успокаивало, а под тонкой ладошкой билось мощное, уверенное сердце. С каждым его вздохом тепло медленно растекалось по её телу. И вдруг в голову закралась мысль: «Я почти ничего не знаю о нём… но почему-то рядом чувствую себя в безопасности… Наивная. Ты уже однажды доверилась так и помнишь, чем это кончилось?! Боль, предательство и тьма!»

Нанаши сжала веки и сильнее прижалась к тёплому боку оками, стараясь утопить память в ритме его спокойного дыхания.

***

Оками вёл её сквозь заросли, уверенный и быстрый. Но за его спокойствием чувствовалась скрытая поспешность. Нанаши хромала и всё же не отставала от него. Она кусала губы, но шла.

Оками слышал, как сбивается её дыхание, и чувствовал, как тяжелеют её шаги. В груди зверя с каждой минутой крепло беспокойство. Он стремился быстрее довести Нанаши до древнего святилища, чтобы спрятать её следы. Он умел доверять своему чутью.

И вот небольшая поляна. Треск ветвей позади. Оками зарычал низко и глухо, шерсть встала дыбом. Между деревьями мелькнули тени.

– Кто там? – сорвалось испуганное у Нанаши.

Оками не ответил. Резким толчком отбросил её в сторону, под корни поваленного дерева. И тот же миг на поляну рванулись трое. Их силуэты дёргались, будто тела не до конца принадлежали им самим. Высокие фигуры в плащах, созданные скорее из тьмы, чем из плоти. Капюшоны низко прикрывали, а в их глубине не было лиц, только бездонная тьма.

Оками встретил их прыжком. Воздух дрогнул от глухого удара. Когти хлестнули по чужой плоти, и фигура разлетелась, рассыпавшись клочьями тьмы. Но они не исчезли, зашептали, собираясь вновь, голоса множились, сливались в неразборчивый хор, словно древний ритуал пробивался сквозь время.

Вторая тень метнулась к Нанаши. Тёмный плащ взметнулся, и из-под него вытянулась рука, слишком длинная, сама тьма. Оками перехватил её на лету, вцепился зубами. Рванул так, что хрустнуло что-то. Фигура зашипела, будто рассекли воздух. Оками ушёл вбок. Когти полоснули по плащу, и на мгновение ткань разорвалась, обнажив под ней вязкую черноту. Фигура захрипела и рухнула на землю, медленно расползаясь тёмным туманом.

Первая и третья собрались и обрушились сразу. Оками встретил их грудью. Рыкнул так, что дрогнули деревья. Его зубы сомкнулись на чужом плече, когти вонзились в грудь. С хрустом и тяжёлым запахом гари тени рассыпались, будто в них изнутри вспыхнуло пламя, и тьма разлетелась клочьями.

Тишина вернулась резко. Нанаши всё ещё прижималась к корням, сердце колотилось так, что отдавало в висках. Синева глаз плескалась страхом на бледном лице.

Оками стряхнул с морды клочья мрака и, тяжело дыша, подошёл к Нанаши. В его глазах ещё стоял холодный звериный огонь.

«Вставай. Быстро. Их было больше. Мы должны уйти, пока они не собрали силы вновь. Держись рядом. Святилище уже недалеко. Там ты будешь в безопасности».

Он наклонился и мягко подцепил её лапой, помогая подняться. Никакой нежности, только железная необходимость. Но когда она опёрлась на его бок, он позволил ей идти рядом, подставляя плечо. Оками вёл её быстро, не давая времени оглядываться. А за спиной лес хранил в себе тени с их мёртвым шёпотом.

– Ты же говорил… – она сжала пальцы в его шерсти, стараясь удержать голос ровным. – Что слышишь их за день пути. Как они догнали нас?

Оками приостановился и блеснул глазами.

«Хороший вопрос», – в его голосе прозвучала тревога. Непривычная, жгучая, словно он сам не находил ответа.

Он придвинулся к Нанаши так близко, что она ощутила на лице его горячее дыхание. Потом вдруг резко втянул носом воздух. Снова. Наклонился, обнюхал её плечо, пальцы, даже край плаща.

– Что ты делаешь? – удивлённо выдохнула Нанаши.

«Ищу».

– Что?

«Метку. Они шли прямо на нас. Не на меня. На тебя. И если они идут на метку, значит, нас не отпустят, пока мы не доберёмся до святилища. Там я смогу сорвать с тебя любую печать», – и в его словах впервые прозвучало то, чего Нанаши боялась больше всего – неуверенность.

Глава 14. Древнее святилище.

Вскоре лес разошёлся, и они вышли к реке. Вода шумно текла, отражая куски облаков и рваные полосы неба. На другом берегу тянулись исполинские ели, корнями упираясь в серые камни. Мелкий камень хрустел под ногами.

– Как мы перейдём её? – Нанаши хмуро смотрела на быструю реку.

Оками медленно повернул к ней голову, и ей показалось, что ухмыльнулся.

«Я был здесь, когда эта река ещё не знала своего имени».

Не говоря больше ни слова, он шагнул в воду. Лёгкий пар поднялся вокруг его лап, и течение послушно разошлось, открывая каменистое дно. Нанаши изумлённо распахнула глаза.

– Вот это… – начала она, но оборвала себя.

«Иди. Река не тронет тебя».

Нанаши двинулась вслед, осторожно переступая между скользкими камнями и стараясь не отставать.

Они вышли на берег, река схлопнулась и шумно потекла дальше. Оками развернулся и повёл Нанаши в ущелье, заросшее лесом, туда, где солнце уже еле пробивалось сквозь густой свод ветвей. Лес с каждым шагом становился всё гуще, а тропа – всё уже. Пока не превратилась в едва заметную ниточку между камней и корней. Волк впереди ступал бесшумно, словно и сам был частью этих древних деревьев.

Просвет, и крошечная поляна с древним святилищем посередине. Лес вокруг замер. А пространство словно отозвалось на присутствие оками неуловимым, но ясным движением, будто сама чаща узнала его и приветствовала. Под навесом вековых ветвей, виднелись каменные статуи, изъеденные временем, но всё ещё величественные. Мох стелился по плитам и заползал в трещины. А в воздухе витала тишина, густая и торжественная.

– Здесь меня не найдут? – тихо спросила Нанаши.

«Здесь тебя даже боги не услышат. Это мои владения».

Святилище было тихим, будто само время здесь остановилось. Высокие колонны уходили в полумрак, стены дышали древностью, как будто впитали туманы за тысячу лет, а в воздухе стоял запах влажного камня. Оками шёл впереди, неслышно ступая по серым плитам. И Нанаши подумала: как ему, такому огромному, удаётся не издавать звуков?

«Я научу тебя прятать свои шаги и слышать чужие. И как таить дыхание».

Неприятная дрожь прошла по телу Нанаши. Она так и не могла привыкнуть к тому, что он знает все её мысли. А оками окинул взглядом святилище и продолжил:

«Здесь нет лжи. Даже ветер здесь говорит правду».

На возвышении стоял каменный алтарь, по которому струились едва заметные символы, светящиеся жилки. Волк медленно провёл по нему лапой и бросил на Нанаши долгий, пронзительный взгляд. Очень долгий для зверя.

Этот слишком человеческий жест и странный взгляд удивил и насторожил её.

«Подойди, – приказал он.– Положи руку».

Нанаши колебалась, но холодные глаза оками не оставили выбора. Она коснулась алтаря ладонью, и мгновенно поверхность камня вспыхнула, засветившись мягким светлым сиянием. Свет скользнул по её руке и растёкся по телу. Алым разгорелась рана на её ноге, и свет на алтаре собрался будто в капли крови.

«Это… твоя кровь! – глаза оками сузились, и слова зазвучали, как приговор. – Она позвала тех, кто охотится. Кровь ведёт за тобой тьму!»

Испугом вспыхнула синева в глазах Нанаши, и слова сами вырвались из неё. Она рассказала оками всё, что ей известно о своей крови, о её странной силе и проклятии, от которого не уйти.

Оками слушал молча, а глаза его были прикованы к другой руке Нанаши. Там, на запястье, серебряный браслет – звено тонкой цепи, переплетённое с нитью белого нефрита. И он тоже горел тем же алым, тревожным светом.

«Это не просто украшение», – произнёс оками, и в голосе его звучало древнее узнавание.

Нанаши проследила за его взглядом и удивлённо выдохнула:

– Он… был со мной всегда… Я ношу его с рождения… – Оками пристально смотрел на неё и не перебивал. – Я видела похожие у Стражей Цукумори… А однажды во сне я видела – Тэтсуо сделал с ним что-то… Там я была маленькой. И это было больно… – её голос дрогнул. – Часть снов и видений посылал мне Тэтсуо. Я уже ничему не верю.

Оками шагнул ближе, нависая над ней, и его глаза светились ледяной серьёзностью.

«Ты можешь не верить им всем. Даже мне. Но доверься святилищу. Войти сюда могут только чистые сердцем и помыслами. А алтарь раскрывает всё ложное».

Его слова легли на неё тяжестью и вместе с тем странным облегчением. Свет алтаря был тёплым, как дыхание живого существа. Нанаши смотрела на сияние, а сердце её билось слишком быстро. Она понимала, что всё, во что верила, все слова, что слышала, даже собственные воспоминания могли быть искажены. Но здесь, перед этим древним камнем, ничего не могло укрыться.

Её пальцы задрожали, и она опустила голову, чувствуя себя обнажённой, словно сам алтарь видел её насквозь. Тяжесть сомнений на мгновение ослабла. Но вместе с тем пришло отчаяние – если всё, на что она могла опереться, рушилось, то что останется?

– Я… чиста ли я? – произнесла она почти шёпотом, но в этой тишине прозвучало, как крик.

Оками наклонил голову, и его серебристая шерсть колыхнулась, будто под ветром.

«Ты вошла сюда. Этого достаточно, – ответил он. – Но чистота – не значит лёгкость. Твой путь будет тяжёл».

Нанаши прижала руку к груди, пытаясь унять сердцебиение. Слова оками резали, но в них была непреложная правда, неподвластная никакому обману.

– Но браслет?.. Что он значит?

«Это цепь, что держит тебя. В нём заключено больше, чем печать. Алтарь покажет истину. Но готова ли ты её принять?»

Нанаши кивнула, хоть сердце билось пойманной птицей. Оками чуть коснулся кончиком когтя браслета, и тот в ту же секунду вспыхнул, будто живой. Нить белого нефрита окуталась слепящим светом, а цвет алтаря изменился: из мягкого, светлого стал резким, алым. Оками зарычал, а Нанаши вскрикнула и сжала руку. Браслет ожил и впился в кожу.

«Он сопротивляется. Здесь заключён обет, не тобой принесённый. Чужая воля, чужая сила».

Нанаши сжала зубы от боли. Браслет вибрировал. Алтарь вспыхнул, и Нанаши упала на колени, задыхаясь. Оками обошёл её кругом, шерсть поднялась дыбом.

«Видишь? – произнёс он. – Вещь, что связана с тобой с рождения, – не твоя. Она помечена, как и ты».

– Но зачем? – хрипло выдавила Нанаши. – Кто сделал это?

Оками опустил голову, его голос стал тяжёлым, как камень:

«Тот, кто хочет держать тебя цепью. И если ты сама не решишь, кем быть, и какова твоя судьба, эта цепь поведёт тебя к нему».

– Я обещаю, что приму своё предназначение! – вскрикнула Нанаши.

Камень задрожал и вернул свой свет. Браслет ослаб и боль отступила. Нанаши закрыла глаза, и горячие слёзы непрошено потекли по щекам. Она не знала, плачет ли от облегчения или от ужаса перед будущим. Алтарь под её ладонью продолжал светиться ровно, спокойно, без сомнений.

Глава 15. Тэтсуо.

Глава клана Акабане Тетсуо сидел на циновке в полутёмной зале, стиснув пальцами чётки. Перед ним в курильнице чадил дым, извиваясь в воздухе чёрными, вязкими лентами. Духи-разведчики стелились по полу и дрожали, будто не решаясь подойти ближе.

– Говорите, – хрипло приказал Тэтсуо.

Один из духов поднялся столбом и прошипел:

– С-след исчез. Мы не можем больше видеть её.

Опустилась тишина, тяжёлая, как каменная плита. Лицо Тэтсуо исказилось, вздулась жилка на виске. Глаза сверкнули безумием. Чётки треснули в его руках и со стуком разлетелись по полу.

– Проклятые! – закричал он, и ладонью тяжело швырнул курильницу о стену. Пепел и угли рассыпались, обдав помещение едким дымом. – Вы бесполезны, как и все!

Духи скукожились, исчезая один за другим. Тэтсуо резко поднялся. Внутри кипела ярость и холодный страх: если он потерял её, придётся признать это тому, кто уже не хочет ждать.

Он шагнул из залы, плащ взметнулся, словно крыло хищной птицы. Охрана молча склонялась, когда он проходил мимо к Чёрному озеру – месту, куда никто не осмеливался приближаться без приказа.

Берега были стянуты мраком. Вода лежала гладким чёрным зеркалом, густым, как нефть. Воины стояли кольцом и при виде Тэтсуо низко поклонились, но ни один не проронил слова.

Он остановился на краю, всматриваясь в неподвижную гладь. В груди кольнуло. Ему не хотелось тревожить змея, но выбора не было.

– Я потерял её, – произнёс он в темноту озера, и каждое слово отдавалось эхом в ночи.

Вода дрогнула, как если бы в глубине пошевелилось что-то огромное. На поверхности пошли круги. А из глубины донёсся низкий гул, который пробирал до костей.

– Исчезла?! – Голос змея был шорохом чешуи, шипением ветра в скалах, гулом подземной бездны. – Ты осмелился потерять её?!

Тетсуо опустился на колени, пытаясь скрыть дрожь, но голос предательски выдавал его:

– След был чист… Но кто-то вмешался… Магия скрыла её от духов. Я… я верну её, клянусь!

В глубине засветилась толстая цепь. Она была натянута и дрожала, как струна. Вдруг металл застонал, и звено с треском лопнуло, разлетевшись во вспышке белого света. Озеро заклокотало. Воздух над ним загудел, и воины на берегу инстинктивно рухнули ниц.

Из воды хлестнула в сторону тёмная, чешуйчатая тень. Тетсуо едва успел отклониться, когда она, прочертив тонкую алую полоску на его лице, разрубила валун позади.

– Ничтожный! – прорычал змей, и его голос сотряс горы. – Следующий раз порвётся твоя плоть!

Тетсуо, бледный, как белила гейши, сжался, уткнувшись лбом в землю.

– Дай мне время, владыка. Я найду тех, кто укрыл её. Я приведу её назад. Я клянусь!

Вода постепенно затихла, но тьма осталась – давящая, вязкая, будто озеро держало в себе живую ярость. Цепь снова ушла в глубину, и тишина повисла над берегом. Тетсуо поднялся. Лицо его всё ещё было мертвенным. Он ощупал щеку. Она была рассечена и тонкая струйка крови текла по коже. Слишком близко.

Он медленно отступил от воды, и лишь когда шагнул за пределы круга стражей, позволил себе короткий, рваный вдох. И в тот же миг решение созрело. Ему нужны знания. Нужны союзники, сильнее духов-шпионов. Старые маги, чернокнижники, хранители запретных свитков. Отступники, знающие пути к тайнам Цепи. Да хоть демоны! Он больше не сможет полагаться на свою силу.

Тетсуо отвернулся от Чёрного озера. В его глазах ещё стоял ужас, но поверх страха проснулся новый огонь – жажда вырвать из тьмы то, что он потерял, во что бы то ни стало.

Граница между мирами. Много лет назад.

Ночь была неподвижная, вязкая. Под ногами хрустели обугленные кости птиц. Святилище затопленного Бога. Место, куда даже духи не ступали.

Юный Тэтсуо стоял у самого края. Перед ним – чёрная вода. Слишком чёрная. Он пришёл один, по повелению старейшин, чтобы проверить печать. Кого именно – никто не говорил. Только шептали: оно древнее. Оно чуждое. Оно спит.

Он начал ритуал. Чистая, выверенная формула, без ошибки. Священный пепел осветлил воду. Но в тот же миг вода дёрнулась. Что-то глянуло на него снизу. И заговорило:

– Ты не тот, кто должен прийти. Но ты подходишь.

Тэтсуо остолбенел. Голос не звучал, а сдавливал виски, вибрировал в диафрагме, вливался в кровь.

– Они прислали тебя, не зная, чего ты хочешь на самом деле. Послушай. Я скажу правду.

Тэтсуо сжал амулет. Он должен был начертать круг, вложить слова. Но рука не двигалась.

– Ты ищешь смысл. Имя. Цель. Они дали тебе клинок, но не показали, куда им бить. Я покажу, – голос змея вошёл в душу, как тихий яд. Как шёпот истины среди лжи.

Образы хлынули. Огонь, печати, свет, женщина с глазами цвета воды. Он увидел, как боги лгут. Как народы приносят жертвы и забывают, зачем. Как истина рвётся наружу. И как та, чья душа заточена в яйце, взывает из будущего.

Тэтсуо стоял и дрожал. И не смог начертать круг. Он снял амулет. Опустил руки.

– Кто ты… – прошептал он.

– Я твой путь. Тот, кто знает. Кто ждал. Тот, Кто Кружит во Тьме Вне Времени и Пламя, Завёрнутое в Воду. Назови меня, когда будешь готов. И тогда двери раскроются.

Пепел растворился в воде. Тишина окутала озеро. Тэтсуо упал на колени перед своим новым богом.

Глава 16. Хранитель Предела.

Оками поднялся, размял пасть широким зевком и встряхнулся ото сна. Густая шерсть задрожала серебряными волнами. Он поднял голову и прислушался к дыханию Нанаши. Прерывистый, тяжёлый хрип.

Оками склонился и коснулся влажным носом её щеки. Кожа обжигала, словно в ней полыхал внутренний огонь.

«Нанаши», – в его голосе непривычно прозвучала тревога.

Она не ответила. Губы её были сухи, глаза метались под опущенными веками. Оками настороженно вскинул уши, вглядываясь в неё. Он понимал, что так оставить её нельзя. Болезнь – удел смертных. В зверином обличье он не мог ни достать воды, ни сварить отвар, ни обвязать её рану.

С минуту он стоял неподвижно, колеблясь. Но потом решимость собралась в нём, и тело начало меняться. Кости переломились с глухим треском, вытягиваясь и перестраиваясь. Шерсть втянулась в кожу, блеснув, как растаявший снег. А свет вокруг дрогнул, не выдерживая силы преображения.

Перед алтарём больше не лежал величественный зверь. Теперь там стоял молодой мужчина, высокий и широкоплечий. Обнажённая белая кожа светилась и слегка переливалась на развитых мышцах. Некая дикость ощущалась в его облике, будто зверь всё ещё смотрел изнутри.

Из тайника оками достал оружие и строгий церемониальный костюм, который сел на него, как влитой. Волчьи уши торчали, и он ловко спрятал их под белыми, чуть растрёпанными волосами. И лишь тёмные кьяхан на ногах, да покоящийся за поясом танто выдавали в нём воина. Но красное томоэ на лбу ярко горело, как знак иного мира.

– Ты не умрёшь здесь, – сказал оками низким, чуть хрипловатым голосом. – Не в моём святилище.

Оками принёс охапку мягких веток, устелил ими каменный пол у стены, а сверху накинул циновку. Потом опустился на колено и осторожно подхватил Нанаши, будто боялся сломать. Жар её тела ударил в ладони, и сердце зверя сжалось от чуждой ему слабости – внутреннего тепла. Он уложил её, укрыл соломенным одеялом и нахмурился. Нанаши металась в огне, а дыхание рвалось из груди хриплыми толчками.

В облике зверя всё было проще: чувствовать, охотиться, защищать. Но сейчас перед ним лежало существо, слишком хрупкое, чтобы его можно было просто охранять силой. Нужно было что-то совсем иное – руки, тепло, забота.

Оками медленно поднялся. Он чувствовал себя немного неуклюжим в этом теле. Пальцы, слишком тонкие по сравнению с лапами, дрожали, когда он коснулся её виска. Но запах болезни был явным, горьким, и звериный инстинкт подсказывал – без воды и трав она не выживет. Он шагнул к выходу и распахнул створки. В утренний воздух, холодный и влажный, вырвался тяжёлый дух болезни.

– Потерпи, – бросил он коротко, словно Нанаши могла услышать, и ушёл в лес.