Врата тайны

– Зачем нас тогда пугать тут всякими законами и прочей ерундой?

Он был прав, мы надавили на них еще в самом начале разговора. Агрессивность Меннана была совершенно не к месту. Да, хороший план они с Зией разработали… Я решила окончательно забрать инициативу из рук нашего уполномоченного агента.

– Вы правы, в этом не было никакой пользы. Мы просто неверно поняли друг друга. Но у нас есть такая поговорка: «Все хорошо, что хорошо кончается». Надеюсь, мы разобрались с этим недопониманием и можем приступить к делу.

Не услышав возражений, я достала из сумки видеокамеру. Увидев ее, Незихе занервничала:

– Чегой-та такое?

– Это видеокамера. Я буду вас снимать, чтобы ничего не забыть потом из вашего рассказа.

– Кино што ль снимать будешь?

– Да, можно и так сказать.

Она закрыла лицо руками и отошла в сторону, словно я уже начала съемку:

– Убереги Аллах, не делайте кина.

– Да не волнуйтесь вы так, не будем же мы это по телевизору показывать, это мне так, для себя.

– Нет, не надо, не хочу такого. Не буду разговаривать с такой штукой.

– Не бойтесь, тетушка, – вступил Меннан, – ничего страшного нет, это просто такой фотоаппарат.

– Нельзя, – Незихе упрямо замотала головой, – Аллахом клянусь, нельзя. Не буду я с этой штучкой говорить.

Даже Серхат не выдержал ее капризов:

– Не упрямься, уважаемая, это же всего лишь камера.

– Нельзя, говорю же, Серхат, я, што, не понимаю ничего што ль? Я ж ищо в прошлом году с бородатым мужиком из телевизора разговаривать отказалась. Который потом ищо с прачкой Хасибе говорил.

Женщина была серьезно настроена против съемки.

– Ладно, давайте сделаем так, – сказала я, чтобы уладить проблему, – я вас саму снимать не буду, но голос запишу.

Незихе не спешила соглашаться, словно подозревала, что я пытаюсь ее обмануть:

– Не видно меня будет, значица?

– Нет, вас не будет видно, будет только голос слышен.

Она мне явно не доверяла, и я взглядом попросила помощи у Серхата. Тот сказал:

– Не волнуйтесь, Незихе. Не будет она вас снимать, слово дала.

– Ну ладна, хорошо тогда. – Тревога ее полностью не отпускала, она внимательно посмотрела на меня. – Но смотрите, ежели снимать начнете…

– Не начнем. Мы не имеем права вас снимать без разрешения.

– Нет моего разрешения, – повторила она, – не снимайте меня на штучку.

– Мы просто запишем ваш голос.

– На магнитофон?

– Да, на магнитофон.

Незихе согласно покачала головой:

– На магнитофон можна.

Я положила камеру обратно в сумку и вытащила диктофон. Наконец-то можно было приступать к работе. Я нажала на кнопку записи.

– Конья, отель «Рубин»…

Это был заголовок.

– Рядом с нами два свидетеля произошедшего: Серхат Гёкгёз и Незихе Бостанджиоглу.

Начала я с Серхата:

– Ваша должность?

– Начальник охраны нижних этажей.

– В момент пожара вы находились в отеле?

– Да, пил чай на стойке портье.

– Один?

– Да, один. Отель был на ремонте, на следующий день должны были прийти маляры. Нас в тот момент во всем здании пятеро было. Кадир, покойные Меджит и Хусейн и Незихе.

Женщина снова подтвердила его слова:

– Угу, пятеро нас было.

Я выключила диктофон. Никто не понял, зачем я это сделала, в глазах у всех читалось недоумение. Чего хочет эта иностранка? Я же объяснила свой план максимально простыми словами:

– Давайте зайдем внутрь здания. Будет понятней, если вы сможете сразу показывать, где все происходило.

В глазах Серхата читалось подозрение, и я поспешила подкрепить свою просьбу:

– Мы уже обговорили это с Зией-беем, он не против.

На тонких губах Серхата появилась льстивая улыбка:

– Для нас это не проблема. Но здание разрушено, как бы вам там не пораниться.

«Как бы вам там не пораниться» – мальчишка сделал особый упор на эти слова. Моего турецкого хватало, чтобы понять, что именно хотел сказать этими словами заигравшийся в мафиозо дурачок. Когда-то в Лондоне я была секретарем в турецкой фирме. Со мной работала Тюркан, удивительная женщина, которая обучила меня всем сленговым и матерным тонкостям турецкого языка. Редко кто мог с ней в этом сравниться, некоторые сотрудники даже говорили о ней в мужском роде. Она время от времени говорила мне: «Крошка, не считай, что ты овладела иностранным языком, если ты не можешь на нем материться». Ее вклад в мое свободное владение турецким был, пожалуй, даже большим, чем вклад моего отца.

Несмотря на то что я прекрасно поняла, что хотел сказать мудилка Серхат (слово «мудилка» я тоже узнала от Тюркан, среди турецких ругательств оно нравилось мне больше всего), мне пришлось дальше разыгрывать роль глупой английской женщины.

– Благодарю вас за то, что вы так обо мне заботитесь, – с улыбкой сказала я ему, – вы очень милы, но я привыкла ходить по таким местам. Специфика работы. Если вы не возражаете, продолжим наш разговор внутри.

Я решила не миндальничать с Незихе, что грозило бы новыми препирательствами, и направилась прямо внутрь. Слава Богу, она пошла за мной. Но, переступив порог, остановилась. Провела взглядом по всем нам и произнесла:

– Фатиха во имя погибших, да будет милостив к ним Аллах.

Незихе и Меннан принялись тихо шептать молитву по-арабски. Серхат слов, очевидно, не знал, но губами шевелил. Я же ограничилась тем, что аккуратно подняла руки с раскрытыми ладонями на уровень груди. Молитва была короткой, скоро они хором три раза произнесли «Аминь», провели ладонями по лицам и на этом закончили.

Я добавила:

– Пусть покоятся с миром…

Мы аккуратно, следя за каждым шагом, чтобы не наступить на осколок стекла или металлический штырь, начали двигаться по пепелищу. Когда мы зашли в лобби, Меннан грустно вздохнул:

– Как же жалко! Что же стало с прекрасным отелем…

Он показал на груду железяк, которая, по моему предположению, раньше была стойкой портье, и сказал:

– Сколько же раз я здесь бывал! Помню, в последний раз тогда, когда приезжал мистер Саймон. – Посмотрев на меня, он пояснил: – Ему очень нравилось, как готовит местный повар, поэтому всякий раз он останавливался именно здесь. – Меннан снова окинул взглядом лобби: – До чего же все-таки жалко!

У меня не было времени, чтобы выслушивать стоны нашего агента. То ли уличная жара, то ли лезший мне в нос пепел, то ли раздражавший легкие запах горелого пластика, то ли все перечисленное вместе затрудняло дыхание и не давало спокойно думать. Я включила диктофон и направила его на Серхата:

– Итак, где именно вы находились в момент пожара?

Вместо ответа он показал рукой на что-то над нашими головами и сказал:

– Давайте отойдем в сторону, тут люстра висит, глядишь, сорвется еще.

Действительно, прямо над нами висела огромная закопченная люстра с взорвавшимися из-за жара лампочками. Серхат был прав, она вполне могла рухнуть на нас. Мы отошли немного правей.

– Думаю, здесь вполне безопасно, – я снова вернулась к опросу. – Итак, где вы находились в момент пожара?

Он показал рукой направо, словно никакого пожара и не произошло и лобби по-прежнему было в целости и сохранности:

– Вот здесь, где стулья.

На месте стульев теперь была загустевшая лужица пластика с прилипшими к ней металлическими прутьями.

– То есть прямо напротив стойки регистрации. Как вы заметили, что что-то начало гореть?

Он рассмеялся так, словно я сказала что-то смешное.

– А как тут не заметить! Звук был, будто бомба взорвалась.

Я уже читала об этом в полицейском отчете, но захотела, чтобы он рассказал мне все сам:

– А что взорвалось?

– Ведра с краской.

– Зачем в отеле нужны были ведра с краской?

– Я же рассказывал, отель был на ремонте. На следующий день должны были прийти маляры, ведра с краской для них сложили в одной комнате. И они все загорелись. Взрыв был такой силы, что я подпрыгнул вместе с креслом, на котором сидел. Стаканчик чая выпал у меня из рук и разбился на мелкие осколки.

Я повернулась к Незихе:

– А где вы были в момент взрыва?

Мой вопрос застал ее врасплох:

– Я… Я што ль?

– Да, вы. Вы же тогда были в отеле…

Она отвела свои карие глаза в сторону:

– Да, в отеле… В гладильной, с покойными Меджитом и Хусейном. Кадира с нами не было. Мы тогдась там все пленкой закрывали, штоб имущество краской не закапали наше.

– Как вы заметили, что начался пожар?

Ее глаза, прежде отведенные в сторону, наконец-то смотрели прямо на меня – ей удалось побороть робость.

– Меджит запах-то почуял. «Горит что-то», – сказал. Ну мы с Хусейном-то сначала не поняли, о чем там он, а потом и сами почуяли. Меджит, да будет милостив к нему Аллах, молодой был, горячий, предложил: «Пойдем посмотрим, что там?» И вот только они с Хусейном в соседнюю комнату дверь открыли, как началось светопреставление. Словно земля пополам разломилась да наизнанку вывернулась. Сверху на меня все посыпалось. Меджит и Хусейн-то сразу, видно, с жизнью расстались, а меня дверью придавило, если б не она, меня бы тут не стояло.

– А как вам удалось спастись от пожара?

На лице у Незихе было выражение смущения, она одновременно радовалась и стыдилась тому, что осталась в живых.

– Меня-то Кадир спас. Услышал взрыв, прибежал, взвалил на закорки и вынес из пламени.

В официальном отчете таких подробностей не было. Я решила уточнить:

– Кадир Гемелек? Тот, которого ранило?

– Угу, Кадир, начальник наш. Он же мне эту работу нашел. Храни его Аллах, очень хороший человек. Если б не Кадир, я бы вместе с Меджитом и Хусейном сейчас бы перед троном Всевышнего стояла.

– Кадир был ранен. Это случилось, когда он тащил вас на спине?

– Не знаю, госпожа, – Незихе опустила голову, – я без сознания была, ничего не видела.

Меня тронуло, что женщина на двадцать лет старше меня, чтобы показать уважение, называет меня госпожой. Она начинала мне нравиться.

– Нет, его ранило позже, – в разговор вмешался Серхат. – Кадир вытащил Незихе наружу и снова вошел в горящее здание. Вот тогда он и пострадал.

– То есть вы видели, как Кадир вынес Незихе наружу?

– Да, я даже сказал ему, чтобы он не пытался войти обратно в отель. Но он ответил только: «Займись Незихе, я вытащу Мед-жита и Хусейна».

– Кадир – храбрейший человек, – к нам присоединился Меннан. – Я так говорю не потому, что он был моим другом детства, а потому, что у него действительно большое и смелое сердце.

Его голос дрожал, он был будто сильно взволнован. Или мне просто казалось? Нет, он действительно очень волновался. Его глаза увлажнились, и вниз, в пепел и грязь пожарища сорвались две слезы.

Я оставила нашего агента наедине с его чувствами и вернулась к Серхату:

– А чем вы занимались в это время?

Я не собиралась его ни в чем упрекать, но он воспринял мой вопрос как обвинение:

– А что я мог делать? Я помогал Незихе. Она была ранена в голову, все лицо было в крови.

– Угу, – еще раз подтвердила его слова Незихе, – все лицо в крови было.

– То есть вы не стали сразу вызывать пожарных?

– У меня голова пошла кругом, такое ведь не каждый день случается…

Меннан наконец-то успел вмешаться в разговор:

– Говори прямо – запаниковал.

– Да, запаниковал. Чего такого-то?! Посмотрел бы я, как ты себя повел на моем месте.

Я не позволила перепалке снова разгореться:

– Когда вы позвонили в пожарную службу?

– Как только пришел в себя, я им позвонил. Это произошло довольно быстро. Незихе как раз очнулась.

– Но в отчете указано, что вы позвонили только через час после начала пожара.

Он сильно нахмурил свои тонкие брови. На лбу его выступили такие же большие капли пота, как выступали у Меннана.

– Потому что, – он громко сглотнул, – потому что взрыв произошел уже после начала пожара.

Хотя мне известны были все подробности произошедшего, я изобразила на лице удивление и уточнила:

– Вот так вот? А я даже и не знала.

Меннан знал, что я прочитала все отчеты о произошедшем, заметил мою ложь и смерил меня недоумевающим взглядом. Я подумала, что сейчас он скажет что-нибудь, что собьет Серхата и поможет ему выпутаться, но, к моему удивлению, этого не случилось. Он промолчал и не помешал допросу.

– Конечно, – продолжал Серхат, уверенный, что делает важное дело. – Пожар начался в кладовке. Она находилась рядом с комнатой, где были сложены ведра с краской. Проводку замкнуло, загорелся ковер, потом занавески, потом покрывала, а затем уже огонь перепрыгнул в прачечную, где была сложена краска. Ведра загорелись и рванули. То есть комната, в которой начался пожар, и комната, в которой взорвались ведра, это две разные комнаты. Пока огонь разгорался и перебирался из одной комнаты в другую, прошло довольно много времени. Пожарные записали именно время начала пожара, а потом пожаловались, что мы им поздно сообщили.

– А вы не чувствовали никакого запаха? Перед тем как произошел взрыв?

– Нет. Как я мог что-то почувствовать? Пожар был на этаж ниже.

Ага, он начал терять самообладание. Стоило еще немного поднажать, чтобы он разозлился и выдал мне все, что пытается сейчас скрыть.

– Ну не знаю, через вентиляцию мог запах пройти.

Он решительно возразил:

– Нет, я не чувствовал никакого запаха.

– А вот еще интересно, что пожарные приехали с большим опозданием.

В глазах Серхата заиграли гневные огоньки:

– Я что, виноват, что в тот день в Конье были пробки?!

– А я вас ни в чем не обвиняю, – ответила я спокойно, – просто стараюсь понять, как все было. Поэтому хочу узнать все детали: как, когда, что происходило.

Затем внимательно посмотрела на его залитое нервным потом лицо.

– Что вы сделали после того, как позвонили пожарным?

– Я позвонил в скорую и сказал, что есть раненые.

Мне было уже известно, что Кадира спас не Серхат, но все же спросила:

– Вы вытащили Кадира из здания?

Его глаза затуманились:

– Нет, не я, его спасли пожарные.

– То есть вы оставались снаружи, пока он был внутри?

Он спрятал от меня глаза и сказал то, во что не верил сам:

– Я не мог оставить Незихе одну.

– Скажи прямо, струсил, – несмотря на все мои предупреждения, в разговор снова встрял Меннан. Он собирался снова свести все к перепалке и сбить меня с правильного пути.

Удивительно, но Серхат не стал с ним спорить, а начал оправдываться:

– Я старался войти внутрь, но огонь был слишком сильным, я не смог…

– А пожарные смогли! – сказал Меннан, все больше раздражаясь. – Вошли вместо тебя внутрь, вытащили нашего Кадира живым. А если бы ты пораньше зашел, может, с ним сейчас все было бы значительно лучше.

Серхата в угол зажали.

– Это их профессия… Откуда мне знать, как правильно спасать людей из огня?

Меннан посмотрел на него, как на слизня:

– Понятно с тобой все. А еще мужиком себя называешь.

Эти слова были последней каплей. Серхат сорвался и полез на Меннана.

– Ты чё вообще несешь? – заорал он. – С чего я не мужик? Меня сейчас только уважение к твоему возрасту держит, но это ненадолго!

Меннан не отступил. С неожиданным для его комплекции проворством он, словно бойцовый петух, подскочил прямо к слетевшему с катушек парнишке:

– Чё ты тут? Ты давай тогда не языком мели, а показывай, чё реально можешь!

Промедли я хоть еще немного, началась бы драка.

– Вы совсем охренели, что ли? – сказала я негромко, но эффектно.

Для них обоих было неожиданностью услышать турецкий сленг от англичанки посреди Коньи.

– Ну-ка, быстро успокоились, – добавила я.

Меннан пробормотал что-то невнятное, но мне было не до него. Я повернулась к Серхату:

– Послушайте меня, Серхат-бей. Если вы будете честно отвечать на мои вопросы, то оставайтесь, если собираетесь юлить, то лучше уходите отсюда. Остальное мне придется узнавать у Зии-бея.

Услышав имя Зии, Серхат разжал кулаки и опустил плечи.

– Прошу прощения, – сказал он, пряча глаза, – я не виноват в случившемся, но все почему-то настроены против меня. Даже Зия-бей. Ну как мне было понять, что в кладовке начался пожар? Я сделал все, что мог. Я позвонил всем, кому мог. Что мне еще было делать? Я сказал Кадиру, чтобы он не заходил, но он пошел. А что, если бы я тогда пошел за ним внутрь, а потом умер?

Это была вспышка искренности… Сгоревшее лобби, удушающая вонь – все это тяжело действовало на всех нас.

– Успокойтесь, – я снова попыталась утихомирить всех вокруг, – если мы будем кричать друг на друга, то в итоге ни к чему не придем. Давайте будем спокойно слушать друг друга.

Но возражение на этот раз пришло не от мальчишки, а от мягкого, казалось бы, Меннана.

– Как вы мне прикажете здесь успокоиться, мисс Карен, – сказал он с налитыми кровью глазами, – если этот человек оставил моего друга на верную погибель!

Теперь я ясно поняла, что он хочет саботировать допрос.

– Прекратите, Меннан-бей! – заорала я на него. – Сейчас мы уже ничего не можем сделать для вашего друга. Я стараюсь спокойно проводить опрос. Пожалуйста, держите ваш язык за зубами, а если вы с этим не справляетесь, то, будьте добры, подождите снаружи.

Меннан покраснел, как помидор, но никуда не ушел. Зия, видимо, сказал ему ни в коем случае от нас не отлучаться. А я снова повернулась к Серхату:

– Итак, Серхат-бей, на чем мы остановились…

– Нет, – возразил он решительно, – больше я с вами разговаривать не хочу. – Он указал на Меннана: – Если я тут еще немного побуду, то у кого-то точно будут неприятности. А Зие говорите что хотите.

Серхат развернулся и пошел прочь. Я расстроенно смотрела ему вслед. Он прошел несколько шагов, обернулся и сказал растерявшейся Незихе:

– Вы идете, уважаемая?

Незихе взглянула на меня, спрятала глаза и спешно сказала:

– Угу, иду. Иду, да.