Невольница и маг

— Сайриэль, — ответила я и встала с кровати, хотя ноги после дороги не слишком хотели меня держать.

— Я знаю. Эльмар сообщил. — Аделия оглядела моё платье, босые ноги и сжатые кулаки. Взгляд был внимательным, но не унизительным. — Можно?

Она указала на кресло у стола. Я кивнула, хотя разрешение выглядело формальностью. Аделия всё же дождалась моего кивка и только потом села.

Аделия расправила тёмно-синюю юбку, положила ладони одна на другую и несколько секунд меня рассматривала. Не так, как покупатели на аукционе. Скорее как лекарь, которому предстоит сообщить плохую новость и который решает, насколько подробно объяснять. Её лицо с прямым носом и чётко очерченными губами оставалось спокойным, но в тёмных глазах мелькнула усталость.

— Лауренн сказал, почему выбрал тебя? — спросила она и провела большим пальцем по чёрному камню на пряжке.

— Нет. Он вообще не спросил, как меня зовут. — Я села напротив и спрятала босые ступни под подол.

— Разумеется. — Аделия прикрыла глаза и коротко выдохнула через нос, словно Лауренн в очередной раз подтвердил давно поставленный диагноз.

В этом коротком ответе было столько привычного раздражения, что я впервые немного расслабилась.

Аделия спросила о прежнем хозяине, матери, осмотрах целителей и предсказанном потенциале. Каждый новый вопрос она задавала после короткой паузы, давая мне решить, сколько сказать. Я отвечала кратко. Когда она поинтересовалась, касался ли меня маг, язык едва не прилип к нёбу. Стыд пришёл раньше ответа, хотя стыдиться было нечего — особенно мне.

— Нет. — Я провела пальцем по грубому шву на платье, лишь бы не смотреть на неё. — Он ждал инициации. Потом решил, что без неё я буд стоить чуть больше.

— В данном случае его жадность оказалась полезнее порядочности, — сказала Аделия. Она не отвела глаз и не стала делать вид, будто вопрос был обычным. — Тебе повезло, Сайриэль. Пусть это слово и звучит отвратительно.

Мне не нравилось это слово. Если сегодняшний день считался везением, я не хотела знать, как выглядит обычная судьба.

— Что от меня потребуется? — спросила я. Голос сел, и последние слова пришлось выталкивать. Я выпрямила спину, чтобы хотя бы выглядеть смелее, чем себя чувствовала.

Аделия не стала притворяться, что не поняла. Она подалась вперёд, и складки тёмной юбки зашуршали по ковру.

— После инициации ты будешь принимать избыток его силы, — сказала она. — Передача происходит во время близости. Чем сильнее маг, тем чаще ему требуется Вместилище и тем опаснее нагрузка. — Аделия подняла ладонь, останавливая вопрос, который я ещё не успела задать. — Лауренн умеет контролировать себя, но энергии у него больше, чем у большинства членов Ордена вместе взятых.

— Поэтому вас так много? — Я посмотрела на стену, за которой слышались женские голоса. Теперь смех оттуда казался почти невозможным.

— Поэтому мы живы, — поправила Аделия. Её пальцы на миг сжались на колене. — Одно Вместилище его не выдержит. Даже я.

У меня похолодели ладони. Я спрятала их в складках платья, словно Аделия могла принять дрожь за слабость и сообщить Лауренну, что он выбрал неудачно.

— Но я, по словам целителей, не выдержу почти ничего. — Я раскрыла ладони, показывая, как они дрожат, и впервые не стала прятать их в складках платья. — Возможно, он просто ошибся товаром.

— Лауренн редко ошибается, — ответила Аделия и тут же поморщилась. — Знаю, сейчас это звучит не обнадёживающе. Целители тоже ошибаются. Реже, чем хотелось бы, но ошибаются. Возможно, он увидел что-то на торгах.

— Он посмотрел на бирку и моё лицо. — Я невольно коснулась запястья, где верёвка оставила красный след. — Не самый обстоятельный осмотр.

— Для него этого иногда достаточно. — Аделия заметила след и нахмурилась. Кончиками пальцев она едва коснулась моей кожи, но сразу убрала руку, будто вспомнила, что не получила разрешения.

Не тот ответ, который хотелось услышать. Неопределённость, благодаря которой прежний хозяин сумел меня продать, теперь сидела рядом и смотрела на меня глазами Аделии.

Аделия выпрямилась и положила ладони на колени. Выражение её лица изменилось: мягкость осталась, но теперь под ней чувствовалась привычка отдавать распоряжения.

— Я не стану убеждать тебя, что всё прекрасно. — Она говорила медленно, не позволяя мне спрятаться от смысла за словами. — Ты не выбирала этот дом и не выбирала Лауренна. Но здесь тебя не будут морить голодом, продавать по частям ритуалистам или передавать гостям. У тебя будет своя комната, одежда, занятия и защита. За пределы владений без разрешения выходить нельзя.

— Какой щедрый обмен, — сказала я и провела ладонью по мягкой обивке кресла. — Кров, еда, оджежда и право оставаться внутри красивой ограды.

Аделия усмехнулась и откинулась на спинку кресла. Напряжение на мгновение отпустило её лицо.

— Ты мне нравишься. — Она поправила выбившуюся у виска прядь. — Я когда-то сказала почти то же самое. Кажется, даже про ограду.

— И что изменилось? — Я кивнула на её дорогое платье и уверенную позу хозяйки. — Кроме ткани.

— Я перестала тратить силы на ненависть к стенам. Они от этого не падают. — Аделия наклонилась ко мне, и её голос стал тише. — Зато научилась использовать всё, что есть внутри них: знания, связи, деньги Лауренна и его редкие приступы совести.

— То есть смирилась? — спросила я. Слово получилось резче, чем следовало, но забирать его обратно я не собиралась.

— То есть выжила. — Аделия резко расправила плечи. В тёмных глазах впервые блеснул гнев. — Не путай эти вещи, особенно если хочешь дожить до возраста своей матери.

Ответ прозвучал жёстко, но злости в нём не было.

— Я помогу подготовиться к инициации, — продолжила Аделия уже спокойнее. Она разгладила ладонью юбку, словно вместе со складкой убирала вспышку гнева. — Объясню, что будет происходить, как принимать силу и как не позволить ей навредить тебе. Остальное — позже. Сегодня с тебя достаточно.

Я ожидала разговоров о покорности, благодарности и счастье служить великому магу. Вместо этого Аделия говорила о выживании. Пожалуй, это была первая честная вещь, услышанная мной за день.

— Лауренн не станет ждать моего согласия? — спросила я. На этот раз я не отвела глаз.

Аделия посмотрела к окну. За стеклом ветер шевельнул листья, и тени на её лице дрогнули.

— Закон считает твоё согласие данным в момент покупки, — сказала она наконец. Слова прозвучали ровно, но пальцы на подлокотнике побелели. — Лауренн того же мнения, хоть и с оговорками.

Слово «данным» ударило больнее, чем я ожидала. Будто вместе с деньгами аукционист передал Лауренну не только моё тело, но и все будущие ответы. Я стиснула пальцы.

— Я спрашивала не о законе, Аделия.

Аделия снова посмотрела на меня. Теперь в её лице не было ни власти, ни спокойной доброжелательности — только усталость женщины, которой когда-то пришлось задать тот же вопрос.

— Он не любит принуждение, — ответила она. — Но не путай нелюбовь с запретом. Когда избыток силы становится опасен, у мага остаётся мало выбора. — Аделия провела ногтем по деревянному подлокотнику. — А у нас — ещё меньше.

Мне захотелось попросить её уйти, забраться под одеяло и хотя бы несколько минут не знать, что однажды моё «нет» окажется менее важным, чем чужая боль. Вместо этого я спросила:

— Вы его любите? — спросила я. Вопрос вырвался прежде, чем я успела решить, имею ли право его задавать.

Аделия улыбнулась одним уголком губ, покрутила кольцо на пальце и ответила не сразу.

— Иногда. — Она поднялась и оправила пояс. — В другие дни я его терпеть не могу. Это тоже не противоречит любви.

Аделия поднялась.

— Пойдём. — Аделия протянула мне руку и, дождавшись, когда я всё-таки вложу в неё свою, потянула вверх. — Остальные ждут и наверняка уже решили, что ты либо рыдаешь, либо бросилась на меня с подсвечником.

— Здесь часто бросаются подсвечниками? — Я оглянулась. На столе подсвечника не было, только магический светильник, слишком тяжёлый для удачного броска.

— Только Зара. И всего один раз, — ответила Аделия, открывая дверь. — Лауренн до сих пор хранит вмятину на стене как напоминание о пользе переговоров.

По её лицу я не поняла, шутит она или нет.

Общая комната находилась внизу, за массивной дверью из тёплого дерева. Стены расписали ветвями деревьев, уходящими под потолок, и в дрожащем свете ламп казалось, что листья шевелятся. На полу лежали пёстрые ковры и подушки, у широкого камина полукругом стояли кресла, а низкий стол был завален книгами, нитками и чашками. Там собрались шесть женщин. Кто-то читал, кто-то вышивал, две спорили над игральной доской. Их платья были простыми, но сшитыми по фигуре и из хороших тканей — никаких одинаковых бесцветных рубах. При нашем появлении разговоры стихли.

Я снова почувствовала себя товаром. Только покупатели на этот раз сидели без камзолов, перстней и кошельков.

Темнокожая женщина с короткими тугими кудрями первой поднялась с ковра. На ней было свободное платье цвета охры, перехваченное широким кожаным поясом, а в ушах покачивались медные кольца. Двигалась она легко, почти лениво, но взгляд тёмных глаз оказался цепким.

— Ну что, пополнение? — спросила она у Аделии, отложила игральную фишку и обошла меня кругом. Остановившись за спиной, двумя пальцами приподняла конец моей косы. — Маленькая.

— Я слышу, — сообщила я и забрала у неё свою косу.

— Уже хорошо. — Женщина вернулась в поле зрения и довольно улыбнулась. — Предыдущая новенькая два дня делала вид, что оглохла. Очень утомительно знакомиться, когда тебя старательно не существует.

— Зара, — предупредила Аделия. Она не повысила голос, но темнокожая женщина всё-таки перестала ходить вокруг меня.

— Что Зара? Я знакомлюсь. — Женщина вытерла ладонь о юбку и протянула её мне. Рукопожатие оказалось тёплым и крепким. — Зара. Если захочешь сбежать, сначала скажи мне. Я покажу места, где охрана ловит быстрее всего.

Я не выдержала и улыбнулась.

— Вот, — удовлетворённо сказала она и отпустила мою руку. — Живая. Аделия, можешь записать это в отчёт.

Остальных представили сразу, и имена смешались в голове. Я запомнила только Мираэль — светловолосую женщину с аккуратной косой, уложенной вокруг головы. На ней было серо-голубое платье с закатанными рукавами; тонкие пальцы хранили следы чернил и уколов иглы. Она ничего не сказала, просто подвинула мне кресло и поставила рядом расписную чашку.

— Лауренн купил её сегодня, — сказала Аделия, занимая кресло у камина. Она произнесла это без торжественности, но несколько женщин всё-таки переглянулись.

— Мы догадались, — отозвалась блондинка у камина и отложила книгу на колени. Медовые локоны рассыпались по зелёному платью. — Обычно девушки к нему не приходят. Тем более босиком.

— Он заплатил вдвое, — зачем-то добавила я и тут же пожалела. Пальцы сами нашли красный след на запястье.

— Хвастаешься или жалуешься? — уточнила Зара. Она села на подушку, подперла щёку кулаком и приготовилась слушать оба варианта.

— Пытаюсь понять, — ответила я. — Пока получается плохо.

— Тогда располагайся. — Зара похлопала ладонью по соседней подушке. — Здесь все этим заняты. Некоторые уже много лет и без заметного успеха.

Женщины рассмеялись, и напряжение немного отпустило. Никто не спрашивал о моём потенциале, зубах или способности рожать. Меня спросили, умею ли я читать, люблю ли сладкое и храплю ли во сне. Последний вопрос оказался важнее первых двух: комната Мираэль находилась за стеной.

— А чай заваривать умеешь? — спросила Зара и придвинула ко мне пузатый медный чайник.

— Умею. — Я взялась за ручку, но чайник оказался тяжелее, чем выглядел.

— Прекрасно. — Зара откинулась на локти с видом человека, только что решившего сложную хозяйственную задачу. — Новенькие заваривают чай.

— Ты это правило только что придумала, — заметила Мираэль. Она поднялась, забрала у меня чайник и легко поставила его обратно.

— Любое правило однажды кто-то придумал, — возразила Зара и невинно расправила юбку.

Я снова потянулась к чайнику, но Мираэль удержала меня за локоть. Её пальцы были прохладными, движение — осторожным.

— Сиди. — Она мягко надавила, возвращая меня в кресло. — Она заставила предыдущую новенькую заваривать чай, и та насыпала соль вместо сахара. Мы до сих пор расплачиваемся.

— Зато теперь банки подписаны, — возразила Зара и указала на шкаф, где каждая жестянка действительно носила огромную бумажную этикетку.

Мираэль сама разлила чай. Без долгих церемоний: закатала рукава серо-голубого платья, бросила в тёмный заварник сухие травы, растёрла между пальцами несколько красных лепестков и залила кипятком. По комнате поплыл запах мяты, дыма и чего-то терпкого, незнакомого.

Чашка грела ладони. Я сделала глоток и поморщилась.

— Горько, — призналась я и посмотрела в чашку, будто там мог спрятаться мёд.

— Зара снова забыла принести мёд, — сказала Мираэль и выразительно посмотрела на медные серьги виновницы.

— Я была занята важными делами, — ответила Зара, поправляя одно из колец.

— Спала, — уточнила блондинка у камина, не поднимая глаз от книги.

— Сон важен для красоты. — Зара вытянула ноги и полюбовалась своими босыми ступнями. — Как видите, я отношусь к обязанностям серьёзно.

Они снова заговорили все разом. Зара требовала признать сон общественно полезным, Мираэль искала мёд, блондинка спорила с обеими и при этом продолжала читать. Потом разговор перескочил на чью-то испорченную вышивку и платье, которое портниха третий раз ушивала не с той стороны. Самые обычные разговоры. Я слушала, держала тёплую чашку и вдруг поняла, что мать сейчас ужинает одна. Наверняка поставила на стол две чашки по привычке и только потом убрала мою.

Слёзы хлынули раньше, чем я успела отвернуться. Я поставила чашку мимо блюдца, и Мираэль поймала её в последний момент. Я закрыла лицо ладонями, злясь на себя, а рядом сразу стало тихо: книга легла на стол, игральные фишки перестали стучать, Зара поднялась с ковра. Я плакала по матери, по нашей тесной каморке, которую ненавидела ещё утром, и по себе прежней — той, которая хотя бы знала, чего бояться завтра. Аделия села на подлокотник и положила руку мне на плечо. Мираэль молча подала платок. Никто не говорил, что всё будет хорошо. Наверное, потому что здесь не любили врать без необходимости. Они просто остались рядом, пока я плакала. И впервые за весь день от меня ничего не требовали.