Воспоминания убийцы
- -
- 100%
- +
Когда Чону подготовил наркоз, мужчина в испуге закричал, обращаясь к Инуку:
– Эй! Ты разве не полицейский?! Корейская полиция может такое себе позволить? Кто этот псих?! Думаете, я оставлю это просто так? Я вас всех засужу. Скажу, что полиция накачала меня медикаментами и ставила странные эксперименты. Я всем расскажу, что меня заперли и пытали! Ты! Останови его! Ты ж полицейский! А-а! – Мужчина бесновался, пока не уснул.
Пока они вели разговор об украшениях и Мехе, Чону отслеживал диаграмму активности нейронов мужчины и готовился к трансплантации. Инук с угрюмым выражением лица опустился на койку; та просела под его весом. Старшие коллеги из второй команды засыпали его сообщениями и звонками. Смысл был один: «Он сбежал. Провал операции». Инук уже некоторое время сидел будто проглотив язык и не произносил ни слова. Воцарилась гнетущая тишина, которой раньше между этими двумя не бывало.
* * *Прошло около часа или двух после операции, и вот в голове стали мелькать смутные обрывки воспоминаний, похожие на сон.
Мужчина по фамилии Юн сидел на диване и вел с кем-то разговор. На журнальном столике перед ним валялись остатки лапши чачжанмён и свинины в кисло-сладком соусе.
«Он разговаривает с Мехом?»
Вид из окна офиса намекал на то, что они находились на третьем этаже. На окно, будто как напоминание из прошлого, был приклеен стикер с надписью «Курсы по подготовке к вступительным экзаменам».
– Брат, говорят, вы собираетесь взять перерыв. Это правда?
– А? А-а-а… Ты ведь должен понимать: чтобы совершить еще больший рывок, человеку иногда следует сделать паузу и передохнуть, – усмехнулся мужчина – видимо, Мех, – ковыряя зубочисткой в зубах.
Мужчина был одет в черный бомбер. Роста он был невысокого, но имел крепкое телосложение. Уложенные муссом волосы блестели в свете ламп. В этот момент некто постучал и приоткрыл дверь:
– А? Не знал, что у тебя гость. Простите.
– Нет-нет. Можешь войти. – Мех добродушно улыбнулся мужчине и жестом пригласил его внутрь.
– Тогда я пойду. В любом случае приглашаю вас в следующий раз отобедать в достойном ресторане.
Незнакомец пристально следил за происходящим, а после поклонился на прощание Юну, покидавшему кабинет. Юн неосознанно, скорее на инстинктах, срисовал внешний вид незнакомца. Тот был обычным мужчиной лет сорока, не видавшим черной работы.
– Сколько ж лет прошло? С чем пожаловал?
– Честно говоря, в машине меня ждет дочь, поэтому сразу перейду к делу.
– О? Могли бы и вместе подняться. Я бы за столько времени наконец подкинул бы деньжат племяннице.
– Ой, она сейчас спит. Выглядела, по крайней мере, очень сонной.
– Вот оно что. Ну, какое у тебя дело?
Когда Юн тихонько покинул кабинет и собирался уже прикрыть за собой дверь, через просвет в глаза бросилась коробочка размером с ладонь, которую незнакомец протягивал Меху. Юн продолжал следить, не позволяя двери закрыться. Мех открыл коробочку. Он медленно поднял крышку, а под ней оказались серьги, которые купил Чону. Вот она, причина, по которой Юн вздрогнул и присмотрелся внимательнее, когда Чону показывал ему фотографию сережек. Пусть всего лишь секунду, но он видел их.
Юн прикрыл дверь и спустился по лестнице. Внизу на аварийке стояла черная Kia Carnival, на заднем сиденье находилась девочка, по возрасту напоминавшая ученицу младших классов, и играла на отцовском телефоне.
* * *Чону опрокинул подставку для канцелярии, в спешке выхватывая ручку. Он лихорадочно записал на листке бумаги номер черной Kia Carnival, а затем начал вырисовывать лицо того мужчины. Узкая переносица, нос на конце мясистый и чуть вытянутый. При росте в сто семьдесят пять сантиметров телосложение его не было ни крупным, ни маленьким. Довольно заурядная внешность. При этом движения были выверенными, будто он все время оставался начеку.
Чону, не в силах унять волнение, прерывисто дыша, произнес:
– Нашел! Но он какой-то слишком обычный. Движения наполнены осторожностью, характер какой-то нерешительный. Он не выглядит как человек, способный кому-то навредить…
Инук почесал за ухом и поднялся с просевшей кушетки:
– У них же на лицах не написано, что они преступники; чем жестче преступник, тем неприметнее он выглядит при поимке.
– Инук, нам ведь осталось лишь поймать его, да?
Инук вздохнул и, не в силах смотреть Чону в глаза, произнес:
– Брат… Я ведь до сих пор делал все, потому что хотел помочь тебе, так как действительно люблю тебя как брата. Но вот это… Если честно, уже слишком.
– Да о чем ты?! Мы почти у цели. Осталось чуть поднажать…
– Работая в полиции, люди часто поддаются искушению типа: «Я сделаю все что угодно, чтобы поймать этого гада». Мы тоже люди. Но полиция должна оставаться иной. Как только грань станет размытой, все потеряно. Может, уже и поздно… Я пойду. – Инук вышел за дверь, взвалив на плечо Юна, который еще не очнулся от наркоза. – Перепишу себе номер Carnival. Не трать зря силы, пытаясь найти ее самостоятельно. Подожди немного, как только мы ее найдем, я сразу напишу. Береги себя.
– Да-да. – Чону оторопело наблюдал, как Инук выходит за дверь. Будто не мог поверить, что остался один. Чону почувствовал себя столь одиноким, что был готов разрыдаться, поэтому взял ручку и снова начал выводить портрет мужчины, которого увидел в воспоминаниях. Велика вероятность, что этот мужчина и есть преступник. Чону не смыкал глаз всю ночь, вновь и вновь возвращаясь к воспоминаниям, и все продолжал рисовать того мужчину.
* * *Он весь день ходил как в воду опущенный. Прошло несколько дней, а от Инука не было вестей. Чону не знал, вызвано ли состояние удрученности сожалениями о том, что он причинил боль Инуку, или угрызениями совести, от которых пытался отгородиться. Он забрал Суа из школы и вместе с ней поел вантонкасы. Суа, в приподнятом настроении благодаря клубничному йогуртовому мороженому, напевала заглавную песню из любимого мультфильма.
Прежде чем отправиться домой, они заехали в больницу, чтобы забрать вещи, оставленные у него в кабинете. Когда Чону припарковался на первом уровне подземной автостоянки, пришло сообщение от Инука:
Нашли владельца черной Carnival.
Под фотографией удостоверения была напечатана краткая информация о мужчине:
Имя – Со Тувон, возраст – сорок пять лет. Судимостей нет, владеет рестораном, где подают лапшу куксу. Ресторан располагается на перекрестке в районе твоей больницы. Женат, есть дочь.
Чону вошел в лифт и, не отрывая глаз от телефона, нажал кнопку третьего этажа. В этот момент подбежал мужчина и заскочил в лифт. Приветливая Суа поздоровалась с незнакомцем. Мужчина улыбнулся, видимо посчитав ее милой. Чону ненароком поднял голову и попеременно посмотрел на Суа и мужчину.
– В каком ты классе?
– В пятом.
– Да? У меня дочь тоже в пятом.
«Что? Этот человек…» – Чону мгновенно почувствовал, как волоски на всем теле встали дыбом. У него сперло дыхание. Это лицо, которое он рисовал изо дня в день на протяжении некоторого времени. Тот человек с фотографии, присланной Инуком.
Мужчина вышел на втором этаже, двери лифта захлопнулись, и Чону нажал на кнопку, чтобы двери вновь разошлись. Он сверлил взглядом затылок мужчины. Тот неторопливой походкой направлялся в отделение терапии, где работала Сучжин. Чону удостоверился, что тот зашел в терапию, и поехал с Суа к себе на этаж.
– Медсестра Пак, видел вашу машину на парковке. Вас не затруднит отвезти Суа домой к ее бабушке? А после вы можете сразу же отправляться домой. Сделайте сегодня одолжение.
Больница Чону, прием в которой велся по предварительной записи, не видела пациентов уже месяца два. Медсестра Пак, чья единственная задача заключалась в открытии и закрытии дверей больницы, звонким голосом ответила: «Ясно». И вместе с Суа покинула больницу.
Чону немедля набрал Сучжин, но, вероятно занятая работой, она не смогла взять трубку. В конце концов он позвонил в регистратуру и попросил срочно позвать к телефону Сучжин, потому что дело не терпело отлагательств.
– Чону, что случилось?
– Я сейчас перед входом. Выйди на минуту. Есть разговор.
Сучжин вышла за дверь в медицинском халате; на лице было написано: «Я не понимаю, что происходит». Схватив за запястье, Чону потянул ее в сторону туалетов в конце коридора:
– Некогда вдаваться в подробности. Сейчас к тебе пришел тот, кто повинен в смерти Чису. Мужчина в бежевом свитере, сидит на левом краю дивана. Зовут Со Тувон. Если спросишь, с чего я решил, что он убийца… Недавно я провел успешную операцию по трансплантации памяти. На объяснения уйдет куча времени. – Чону прерывисто дышал, лицо выражало нетерпение. Он показал Сучжин фото Со Тувона на телефоне.
– Чону, тише. В такие моменты важно сохранять голову холодной. Понимаешь? Это наш постоянный пациент. Ходит с периодичностью раз в месяц где-то. Приходит прокапаться витаминами каждый раз, когда чувствует усталость. Возможно, сегодня пришел с той же целью… – Сучжин успокаивала его, крепко схватив за трясущиеся руки. Она и без объяснений понимала, чего от нее хочет Чону. – Я сделаю так, чтобы он уснул, когда буду ставить капельницу. Когда он уснет, мы поднимем его к тебе наверх.
– Спасибо. – Чону был глубоко признателен Сучжин, которая, казалось, читала его мысли. Только когда она произнесла это, он сумел с облегчением выдохнуть.
Прошло минут тридцать, когда Сучжин привезла мужчину на каталке, воспользовавшись лифтом для пациентов. Несколько пациентов сидели в очереди в приемной, но они не выказали особого интереса к происходящему.
– Это действительно он убил Чису? Никак не укладывается в голове. А так и не скажешь… Это ведь жутко.
– Узнаем, проверив его воспоминания.
– Ага! Точно. Значит, пересадка памяти действительно возможна? Это удивительно.
– Вообще для активации определенных воспоминаний требуется некоторое общение, пока пациент пребывает в сознании. Не знаю, удастся ли сразу выудить необходимое мне воспоминание у человека в спящем состоянии. В любом случае надо попытаться.
– Когда закончишь пересадку, я верну его на второй этаж. Тогда, придя в себя, он не поймет, что тут происходило.
Как только операция была завершена, Сучжин отвезла мужчину в терапевтическое отделение этажом ниже, и Чону остался один.
Со Тувон подумал, что уснул под капельницей, и понятия не имел о том, что случилось за это время. Сладко потянувшись, он встал и с посвежевшим лицом покинул больницу.
Сучжин обеспокоенно спросила Чону:
– Ничего, если он вот так просто уйдет?
– Мне уже известно все: кто он и где живет. Без разницы.
Миновало часа два, но, кроме жуткой головной боли и тошноты, особых изменений не наблюдалось. «Почему нет ни единого воспоминания? Потому что пересадка производилась, когда он спал?»
Сучжин завершила прием оставшихся пациентов и поднялась в кабинет Чону.
– Буэ. – Чону успел лишь немного приподняться, как его вырвало. Сучжин с обеспокоенным видом похлопала его по спине: «Не это ли те самые последствия?» В этот момент Чону начало трясти еще сильнее, его буквально выворачивало наружу.
– Буэ, буэ-э!
Не зная, что делать, Сучжин поспешила набрать Инука. У Сучжин и Инука отсутствовал повод для частых встреч, но они знали друг друга благодаря редким посиделкам, которые проводила Чису.
– Инук, Чону безостановочно тошнит. Если так пойдет и дальше, у него начнется обезвоживание. Что делать? Голова кругом.
– Что случилось? Он снова пересадил память?
– Ты был в курсе? Да что с ним не так, в самом деле?!
– Подожди немного. Скоро буду.
К тому времени, как Инук прибыл, Чону еле держался в сознании, будучи распластанным на полу.
– Брат! Что это все такое? – Он обхватил Чону за плечи и затащил его на койку. Рвотные позывы звучали все так же громко, но, видимо, исторгать из себя Чону уже было нечего.
– У-у-б-би-ч-ча… – Чону с трудом выплевывал буквы, вытирая измазанный слюной рот. Инук с Сучжин приблизились, чтобы расслышать получше.
– Что? Чону, непонятно. Просишь уберечь?
– У-убийца.
– Что? Убийца?
3
Операция по стиранию памяти
Ночной лес, покрытый росой. Пот, струящийся по телу. Он уже скинул с себя всю возможную одежду и оставался в одной майке. Густая тьма понемногу рассеивалась, предвещая рассвет.
Мужчина заглянул в яму высотой два метра, которую, видимо, сам и вырыл. Яма была достаточно глубокой и широкой, чтобы в ней мог свободно поместиться взрослый человек. Вероятно, у него ушла вся ночь на то, чтобы выкопать эту яму.
Из зарослей травы донесся треск ветки, при звуке которого мужчина мгновенно втянул голову в плечи и огляделся по сторонам. Не заметив чьего-либо присутствия, он решил, что звук издал какой-нибудь крохотный дикий зверек. Мужчина ускорился. Осталось всего полчаса до рассвета.
В каждой руке у него было по тяжелой сумке. Пусть мужчина и был весьма силен, поднять одной рукой сумку даже ему было трудновато. Сумки были настолько тяжелыми, что каждый раз, когда он их подхватывал, дно прогибалось и тянулось к земле.
Он открыл одну из двух сумок: то, что находилось внутри, напоминало грамотно разделанную тушу животного…
Там были: одна нога от бедра до стопы, одна рука от плеча до кисти, торс, похожий на женский. Оставшееся находилось в другой сумке.
– Ху-ух. – С резким выдохом он закинул одну за другой сумки в яму. На руках у него были красные рабочие перчатки. Затем пришла очередь головы. Будто не желая на нее смотреть, мужчина вытянул руку и, удерживая голову за волосы, крученым броском отбросил ее от себя. Голова укатилась в яму, прямо как шар для боулинга. Забросив расчлененный труп в яму, он закинул туда и опустевшие сумки. Части тела, которые ранее были единым человеком, перемешались и напоминали теперь разобранную куклу Марон[12]. Они были на удивление чистыми, отчего вдруг промелькнула мысль, что это может быть и манекен.
Мужчина избавился от тела.
* * *Выплюнув слово «убийца», Чону рухнул, потеряв сознание. «Сколько прошло времени?» – Он открыл глаза и почувствовал, как наволочка нежно прикасается к его щеке. Вокруг витал знакомый уютный запах, воздух в комнате был наполнен теплом. Он лежал в собственной кровати, одетый в пижаму.
Мало-помалу он пришел в себя, голова нещадно раскалывалась – вероятно, мигрень. Дверь была слегка приоткрыта, сквозь образовавшуюся щель было видно, что Инук с Сучжин что-то горячо обсуждают в гостиной. Он попытался привстать, но это оказалось сложнее, чем ему представлялось. Изо рта вырвался тихий болезненный стон.
Уловив, что Чону очнулся, Сучжин с Инуком оборвали разговор и поспешили к нему в комнату.
– Ты в порядке? Пришел в себя?
– Брат! Все нормально?
– Я рухнул в обморок? Мы же вроде были в больнице, как мы оказались дома? – Он вспомнил то отвратительное чувство, когда его сознание не выдержало и он лишился контроля над телом.
– Инук принес тебя.
– Брат, одежда была в рвоте, поэтому я переодел тебя в пижаму. Если бы мог, дотащил бы тебя до ванной. Но удалось только кое-как обтереть тебя теплым полотенцем.
– Да, кстати, ты говорил об убийце… О чем шла речь? Ты что-то вспомнил? Да?
Двое строили разнообразные догадки по поводу смысла сказанного Чону и теперь, сглотнув вязкую слюну, во все глаза следили за его губами.
– Я видел, как он выбрасывал тело в горах. Расчлененное тело. – На лице появилась гримаса, будто ему вновь стало дурно. Настолько издевательски противоестественно выглядел тот разделанный труп. Это зрелище было чем-то, что является прямой противоположностью такого понятия, как уважение к человеку.
На мгновение после его слов Чону, Сучжин и Инук потеряли дар речи. Сучжин зажала рот двумя руками и затрясла головой:
– Имеешь в виду, что он бросил тело в районе сопок? Может, вспомнишь местоположение?
– Это… Дайте ручку и бумагу. – Оживив воспоминания, Чону нарисовал схему. – По всей видимости, понадобилось не так много времени, чтобы зарыть тело и спуститься. Минут десять? Сразу у подножия сопки виднелся указатель «Муан – Хэчже», и дорога была такой своеобразной. Она тянулась прямо, а затем резкой петлей уходила вниз. Идя вдоль обочины, можно было увидеть вывеску «Переулок осьминогов». На противоположной стороне стоял небольшой обшарпанный магазинчик «Хёнчже»…
Инук сдержанно кивнул и, сложив бумажку с нарисованной картой, убрал ее во внутренний карман. Содрогаясь от одной только мысли, Чону проговорил:
– Опасный отморозок. Я чувствую, что нельзя пускать все на самотек. Нельзя оставлять как есть. Мы во что бы то ни стало должны поймать его.
– Необходимо найти улики. Обычно мы ищем преступника по ним, но в данном случае преступник известен, и нам требуется достать неопровержимые доказательства. Для начала попробуем разыскать труп, который ты видел в воспоминаниях.
– Нет, это слишком замедлит процесс. Нам следует выловить его и принудительно пересадить воспоминания. Под наркозом не удастся выудить необходимые мне фрагменты, придется допросить его напрямую, глаза в глаза.
– Эй! Что за опасные речи ты ведешь? – Сучжин ошарашил замысел Чону.
– А после я просто сотру ему память, и он ничего не вспомнит о том, что случилось. Затем останется лишь отыскать доказательства на основе добытых воспоминаний.
– А что ты будешь делать, если преступник вспомнит тебя до того, как мы отыщем доказательства? Тогда в опасности окажешься не только ты сам, но и Суа.
– Сучжин права. А если выяснится, что он подвергся стиранию памяти, все улики, добытые таким образом, станут незаконными и потеряют свою силу. Даже если улики будут налицо, мы не сможем использовать их как основание для задержания. А что станет с тобой, как думаешь? Тебя будут судить за незаконную врачебную деятельность, и ты навсегда окажешься исключен из медицинского сообщества.
– Я понимаю твои чувства, но в такие моменты голова должна оставаться холодной. Чону, скольким ты до этого дня произвел стирание памяти?
– Семерым.
– Ты наблюдал их после? Успешно ли были стерты их воспоминания, действительно ли они тебя не узнают при встрече?
– … – Чону не нашелся с ответом на вопросы Сучжин.
– Первым делом необходимо во всем удостовериться. Может, у тебя изначально и не было таких намерений, но по факту пациенты, которым ты проводил операции, подверглись клиническим испытаниям. Ты для начала проверь результаты, а после мы прижмем его и пересадим воспоминания.
– Да, ты права. Я чересчур взвинчен. Но я подозреваю, что он вновь когда-нибудь появится в больнице, поэтому подожду.
– Вчера я вколола ему препарат, вызывающий аллергию. Вероятно, не пройдет и пары дней, как он явится в больницу из-за першения в горле и чего-то подобного. Тогда мы повторно тайком покопаемся в его воспоминаниях.
Чону, сидевший до этого с мрачным лицом, просветлел, услышав слова Сучжин:
– Сучжин! Ты реально гений!
– Хах… Сама не знаю… нормально ли это… – Сучжин с тревогой на лице подперла подбородок двумя руками.
– У меня до сих пор перед глазами крутится та сцена и сводит меня с ума. Его способности обращаться с ножом далеки от обывательских. Как бы сказать? Его движения были выверенными. Он расчленил тело не просто, чтобы закопать, для него это было своего рода развлечением. – На этих словах в комнате на миг воцарилась тишина.
– Брат, если что-то еще вспомнишь, позвони. Я скажу, что получил наводку, и вместе с несколькими младшими коллегами отправлюсь на поиски тела.
– Сможешь? Мои объяснения расплывчаты, найти будет нелегко.
– И все же пока есть хоть один шанс, будем искать. Сейчас первоочередная задача – найти доказательства того, что это его рук дело. Может, он в настоящий момент замышляет еще одно преступление, кто знает.
– Я позвоню сразу, как только он снова придет в больницу. А ты пока навести всех тех, кому стер память. Не упусти ни одного. Понял?
– Угу. Сделаю.
Все трое, получив каждый свое задание, разъехались в разные стороны.
Чону, не откладывая в долгий ящик, откопал карты пациентов и приступил к обзвону по указанным в них номерам. В четырех случаях из семи он контактировал с попечителями. Те подтвердили, что бывшие пациенты проживают по указанным адресам. Однако с тремя выйти на связь не удалось: то ли они просто не подходили к телефону, то ли сменили номера.
* * *Первый пациент, чью память стер Чону. Его звали Кан Минсок, двадцать три года. Студент.
Он бросил школу из-за жестокой, непрекращавшейся травли. После этого парень сдал квалификационные экзамены и поступил в университет, но из-за полученной травмы все еще испытывал трудности в налаживании межличностных отношений.
Нападавшие оттащили Минсока в безлюдное место, где вдоволь поизмывались над ним: они стащили с парня одежду, сфотографировали его обнаженным и выложили фото в групповом чате. Они оскорбляли младшую сестру парня, ставшего жертвой, и грозились убить его семью. Их жестокие действия разрушали личность Минсока и изо дня в день становились все смертоноснее.
Родные больше не могли наблюдать за страданиями мальчика и обратились с просьбой к Чону стереть тому память.
Чону отправился в кофейню у главных ворот университета, в которой подрабатывал Минсок. Он, тот, кому тяжело было даже взглянуть другим людям в глаза, приветливо принимал за стойкой заказы.
Чону стоял в стороне и размышлял, как бы начать разговор с Минсоком. В этот момент в кафе вошел молодой человек и уже собирался сделать заказ, как узнал Минсока в лицо и радостно пропел:
– Эй! Да ладно! Ты же Кан Минсок! Гаденыш, ты где все это время пропадал? Как в итоге мы столкнулись здесь? – Он хитро улыбнулся, но Минсок, кажется, понятия не имел, кто тот такой.
– О, я вас не узнаю… Кто вы?
– Кто? Ха! Гаденыш, а ты смешной. С чего ты решил притвориться, будто не знаешь меня? Зачетно играешь. Помочь вспомнить?
– Вы собираетесь заказывать или нет? Говорю же, я вас не знаю. – Выражение на лице Минсока постепенно становилось суровым: парень вел себя грубо. Тот же начал заводиться, его раздражало непривычное поведение Минсока.
– Лох, который обделался прямо передо мной, решил просто стереть прошлое из памяти?
Чону, стоявший поблизости, начал закипать от гнева, но остудил свой пыл, подумав, что действия парня могут спровоцировать восстановление памяти Минсока. Пока разъяренный Чону решал, стоит вмешаться или нет, в кафе вошла группа людей, по виду похожих на друзей Минсока.
– Брат, я пришел. – Это был студент младшего курса, сосед Минсока по комнате в общежитии, с компанией. Юноша-баскетболист ростом сто девяносто два сантиметра, внушительного телосложения, мигом уловил странную атмосферу и приблизился к Минсоку:
– Что происходит?
Метавший злобные взгляды парень почувствовал, что атмосфера изменилась, пробормотал проклятия и выскочил прочь из кафе. Он понимал, что, в отличие от классной комнаты, здесь, у всех на глазах, его издевательства не останутся безнаказанными, и прекрасно осознавал, что сейчас ситуация складывается не в его пользу.
После его ухода Минсок остался все так же безразличен, будто ничего особенного только что не произошло; он даже перекинулся парой шуток со своим коллегой, а затем сосредоточился на работе. Чону подошел, чтобы заказать напиток, но ни намека на узнавание не отразилось на лице Минсока. Операция по стиранию памяти в его случае прошла успешно. Чону с облегчением наблюдал за изменившимся образом молодого человека и отчего-то чувствовал умиротворение.
* * *Врач направился в сторону многоэтажного дома, где другой пациент, которому он стер память, работал охранником.
Шестидесятидевятилетний Пак Унсок, будучи водителем грузовика, как-то ночью сбил внезапно выскочившего на проезжую часть человека. Пострадавший скончался на месте, и водителя сразу заключили под стражу. Позже обвинения были сняты, так как выяснилось, что погибший решил покончить жизнь самоубийством и оставил предсмертную записку, но травма Унсока от этого никуда не делась.
Прикупив тонизирующий напиток, Чону бродил неподалеку от поста охраны жилого комплекса, но мужчины не было на месте. Чону ходил туда-сюда в поисках его, и тут с парковки донеслись звуки какой-то ругани. Водитель, которого Пак Унсок попросил перепарковаться, ругался на чем свет стоит и тряс кулаком.
Чону подошел к ним, включив камеру на телефоне.
– Ты кто такой?! Какого черта ты сейчас снимаешь? – заорал мужчина, увидев, что Чону ведет запись.
– Как это какого черта? Снимаю угрозы. Вывешу потом в интернет. Думаю, наберется куча просмотров, как считаете?
– Эй! Это нарушение запрета на публикацию личных материалов. Быстро стирай запись!
– Может, мне действительно загрузить ее? Постой, ты же рекламный агент?
– Ты кто такой?! Откуда знаешь?
– У тебя же сейчас в руках наброски рекламы. И на них черным по белому написано, что это готовый вариант. Вас вышвырнут в ту же секунду, как видео улетит в Сеть. За поведение, порочащее компанию.