Он назвал меня своей судьбой

Премьера нового блокбастера в Стамбуле стала событием, на которое Вэл пробивалась полгода. Зал сиял, но когда на сцену вышел Язир, весь этот блеск померк перед его фигурой.

Он говорил на идеальном английском, сыпал остротами, ловил восхищенные взгляды, словно заряжая воздух статическим электричеством. Вэл, привыкшая к звездной спеси, давно не реагировала на эффектные появления. Но его внимательного взгляда она, признаться, совершенно не ждала.

В середине пресс-конференции, отвечая на вопрос о съемках, он обвел зал цепким взглядом и остановился на ней. Всего на мгновение, но за эту секунду она разглядела в его глазах пристальный, изучающий интерес, будто актер видел не просто женщину, а редкий, любопытный экземпляр. Вел смущенно потупилась, чувствуя, как пылает лицо.

После окончания мероприятия ее нагнал личный ассистент Язира. «Господин Аль-Маден просил передать: он заметил, что вы слушали с особым вниманием, и будет рад обсудить роль в ленте лично, если у вас найдется пять минут. Он будет ждать в гримерке».

Это было вопиющим нарушением всех профессиональных правил. И все же ноги Валентины сами понесли ее за ассистентом.

Язир ждал девушку, прислонившись к стойке с изобильными угощениями. Вблизи он был еще ослепительнее.

— Вэл, — произнес он ее имя так, будто пробовал на вкус дорогой сорт вина. — Ты приехала из Москвы одна?

— Да, — кивнула она, удивленная, что он знает.

— Смелая, — оценил он, очаровательно улыбнувшись. — Мне нравятся смелые женщины. Они не разочаровывают.

Он говорил не о работе, а о ней. Его внимание окутывало, словно теплый бархатный плащ, брошенный на плечи прохладным вечером. Он расспрашивал о ее впечатлениях от города, о ее работе, внимательно ловя каждое слово. Валя чувствовала себя самой остроумной, самой интересной женщиной на свете. Он сказал, что ее русская простота — как глоток свежего воздуха после удушающей славы.

Через полчаса он мягко прервал ее речи.

— Прости, я должен вернуться к своим скучным обязанностям, — он вздохнул, как мученик. — Но мне было необыкновенно легко с тобой. Словно я нашел тихий уголок после бури.

Язир взял руку девушки и на прощание поднес ее к губам. Губы актера на коже Вэл были мягкими, а взгляд манящих глаз — глубоким и обещающим.

— Наша встреча не случайность, Валентина. Судьба не делает таких подарков просто так. Дай мне свой номер телефона, позволь мне показать тебе настоящий Стамбул. Тот, что скрыт от туристов.

Она, опьяненная вниманием, машинально продиктовала цифры.

Девушка вышла на прохладный ночной воздух Стамбула. Потянулась к сумочке и вдруг поняла, что забыла в гримерке папку с документами, в которой был и ее паспорт. Она вернулась. Дверь в обитель Язира была приоткрыта.

Актер стоял спиной, разговаривая по телефону. Его голос, еще минуту назад такой теплый, звучал холодно и устало.

— Evet, başka bir tane daha. Rus, Kadın… Hayır, sorun değil. Zulüm ve zulüm ustaları. Hala umutum var, sevinç içinde aşkım var.

Он выглядел совсем иначе, чем мгновением раньше. Словно наконец сбросил все маски, позволяя себе быть настоящим. Мужчина обернулся, поймал ее взгляд и спешно завершил разговор.

Валя застыла, сердце колотилось, словно она услышала что-то ужасное. Язир с прежней галантностью вернул девушке папку, затем она сама не заметила, как оказалась на улице, глядя на огни Босфора.

А потом в сумочке завибрировал телефон. Неизвестный номер. «Это Язир. Встретимся завтра в восемь? Я уже скучаю по той легкости, что ты приносишь мне».

Она смотрела на сообщение и не могла понять, почему оно так ее настораживает. Списав тревогу на усталость и множество впечатлений, девушка набрала ответ: «Хорошо. Жду».

Ведь даже яд, поданный в золотом кубке, кажется нектаром.

Глава 2

Сообщение «Хорошо. Жду» застыло в ожидании отправки. Валя, глядя на экран, чувствовала странное онемение. Столько противоречивых эмоций — ледяной ужас от подслушанного и пьянящая тяга ответить — слились в одно автоматическое движение пальцев.

На следующий вечер в номере девушки раздался звонок. Водитель, посланный Язиром, на идеальном русском сообщил, что ждёт у отеля. «Господин Аль-Маден просил передать, что маршрут требует удобной обуви».

В машине не было ни намёка на пафос, кроме безупречной чистоты и запаха кожи. Путь вёл не в ресторан, а на пристань, где качалась элегантная белая яхта.

Язир ждал на палубе в простых белых брюках и тёмно-синей рубашке с расстёгнутым воротом. Без свиты, без фотографов и папарацци. Он улыбнулся, в этой улыбке было столько тепла, что воспоминание о вчерашнем холодном тоне в разговоре на мгновение померкло, словно приснившийся девушке кошмар.

— Ты приехала, я так боялся, что передумаешь, — сказал красавец, протягивая руку, чтобы помочь девушке войти на борт. Пальцы Язира крепко сжали её ладонь.

— Почему я должна была передумать? — с наигранной лёгкостью спросила Вэл.

— Потому что умные девушки часто не доверяют сказкам, — многозначительно ответил актёр, не отпуская её руки. — А я хочу показать тебе настоящую сказку.

Мужчина был идеален во всём. Он водил Валю по узким улочкам района Балат, где дома цвета спелых фруктов спускались к воде, показывал крошечную кофейню, «куда не заходят туристы», и смеялся, когда она морщилась от крепости турецкого кофе. Он рассказывал истории о съёмках, подражал знаменитым коллегам, и Валя хохотала до слёз. Он ловил на ней восхищённые взгляды прохожих и шептал на ухо: «Они смотрят, потому что ты сияешь так ярко, что затмеваешь солнце». Его внимание было подобно наркотику — концентрированное, всепоглощающее.

Позже Валя и Язир поднялись на холм, откуда открывался вид на бухту Золотой Рог.

Ветер нежно трепал её волосы.

— Красиво? — спросил красавец, стоя позади девушки и положив руки ей на плечи.

— Невероятно.

— Это только начало, Валентина. Я могу показать тебе мир с таких высот, о которых ты и не мечтала, — его голос стал звучать тише, убедительнее. — Ты не такая, как другие девушки, и я это вижу.

Валя замерла, чувствуя, как эти слова наполняют её теплом. Может, она всё неправильно поняла вчера? Может, это был разговор с неприятным человеком, поэтому Язир был резок?

Он повернул девушку к себе, и она увидела, как в его глазах пляшут блики заходящего солнца.

— Я не хочу терять это новое чувство. Не хочу терять тебя, — сказал он и поцеловал её.

Поцелуй вышел нежным, но властным, не оставляющим места для сомнений. Мир сузился до губительного тепла его губ.

На обратном пути в машине у Вали зазвонил телефон. Звонила мама, и Валя с радостью подняла трубку.

— Привет, мам! Представляешь, я в Стамбуле…

— Валя, детка, всё хорошо? Ты забыла перезвонить!

— перебила мать встревоженным голосом.

Язир, сидевший рядом, мягко, но настойчиво взял телефон из рук спутницы.

— Простите за беспокойство, — сказал он безупречно вежливым, но холодным тоном, который Валя невольно услышала вчера. — С Валентиной всё в порядке. Мы как раз обсуждаем важные рабочие моменты, она перезвонит вам вечером. Всего доброго.

Он положил трубку, не дав матери вымолвить ни слова. Вэл остолбенела.

— Что ты делаешь?!

— Я берегу твоё время и наше совместное пространство, — спокойно ответил Язир, возвращая ей телефон. Его лицо снова стало мягким. — Ты так прекрасна сегодня, здесь, со мной. Звонки, обязанности, этот шумный мир разрушают магию момента. Разве ты не чувствовала, как было здорово — быть наедине с городом и друг с другом? Я просто хотел продлить это чувство.

Он взял её руку и поцеловал в ладонь. Его объяснение звучало так логично, так заботливо.

— Ты прав, прости, — пробормотала она, чувствуя смущение и странный стыд за свою резкость.

Мама действительно иногда звонила не вовремя.

Он улыбнулся, погладил её по волосам.

— Ничего. Я просто так ценю каждое мгновение с тобой. Мне кажется, мы можем создать что-то особенное, если дадим друг другу шанс.

Машина остановилась возле её отеля. Язир не стал выходить.

— Завтра у меня тяжёлый день на съёмках, — сказал он, и в его голосе прозвучала театральная усталость. — Я буду измучен. Но мысль о том, что я могу увидеть тебя вечером, будет греть меня. Приходи ко мне после съёмок, я пришлю адрес.

— К тебе домой? — недоверчиво переспросила Валя.

— В мой настоящий дом, — поправил он. — Я редко кого-то туда пускаю. Ты будешь первой за долгое время.

Его взгляд был полон такой настоящей, казалось бы, уязвимости, что все тревоги девушки растаяли. Она кивнула.

Вернувшись в номер, она обнаружила на кровати большую коробку, обёрнутую в шелковистую бумагу. Внутри лежало платье. Невероятное, цвета тёмного сапфира, струящееся, очевидно, безумно дорогое.

К нему прилагалась короткая записка на тонком картоне: «Для моей особенной девочки. Хочу, чтобы ты чувствовала себя в Стамбуле как дома. Язир».

Валя примерила платье, которое сидело идеально, будто было сшито по её меркам. Она крутилась перед зеркалом, и её отражение казалось ей чужим — роскошным, желанным, достойным этого мужчины.

Следом пришло сообщение с адресом. И второе: «Завтра мой водитель заберёт тебя в семь. И, Вэл, о нашем вечере в моём доме — никому. Это будет наш с тобой маленький секрет. Мир так любит сплетни, что разрушают прекрасное. Давай сохраним эту магию только для нас. Хорошо?»

Валя медленно опустилась на кровать, сжимая в руках дорогую ткань. Его слова звучали как клятва. «Наш маленький секрет». Что-то внутри ёкнуло, но слабый тревожный сигнал потонул в гуле восхищения и лести. Он выбрал её из тысяч других. Он, Язир Аль-Маден, нашёл в ней что-то особенное.

Валя посмотрела на своё отражение в зеркале ванной и увидела девушку в шикарном платье с блестящими от счастья глазами.

— Ты сошла с ума, — тихо сказала она своему отражению, и оно, тронутое тенью сомнения, в ответ лишь поправило прядь волос.

Первый шаг в клетку всегда делаешь сам, убеждая себя, что это — порог в рай.

Глава 3

Ровно в семь вечера та же безупречная машина ждала Валю возле отеля. Дорога заняла больше часа, вот они миновали центр, поднялись в холмистые, утопающие в зелени предместья Стамбула и, наконец, остановились у массивных, но минималистичных ворот, которые бесшумно разъехались в стороны.

Дом, в который привёз Валю водитель, не был похож на шикарный особняк. Жилище представляло из себя длинную, приземистую бетонную конструкцию с панорамным остеклением, словно парящую над обрывом. Архитектурный шедевр, холодный и безупречный.

Язир встретил гостью в просторном холле, чей пол из полированного тёмного мрамора напоминал чёрный лёд, в котором отражались встроенные точечные светильники потолка. Мужчина был одет в мягкую домашнюю рубашку и брюки. Язир выглядел уставшим, но его улыбка, казалось, способна растопить часть холода его жилища. — Наконец-то ты здесь. Я так ждал тебя, — он взял её за руку и провёл внутрь, не давая времени оглядеться.

Интерьер ошеломил Валю своей аскетичностью.

Всё в нём было выдержано в оттенках бетона, дуба и чёрной стали. Каждая вещь — диван, скульптура, чаша на низком столике — выглядела как экспонат в музее современного искусства. Идеальная чистота и тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом моря внизу.

— Нравится? — спросил он, наблюдая за её реакцией.

— Это потрясающе. Но здесь так непривычно пусто.

— Пустота — это и есть роскошь, которую мало кто себе способен позволить, Вэл. Возможность заполнить пространство только самым важным, — он обвёл рукой комнату. — Здесь нет ничего случайного. Всё, что ты видишь, прошло строгий отбор. Как и люди, достойные быть в моём кругу.

Его слова были недвусмысленным комплиментом. Он провёл девушку по дому, и Валя чувствовала себя на экскурсии в приватной галерее. Библиотека с книгами, расставленными по цвету корешка. Зал для просмотра кино с экраном во всю стену. Всё безупречно и всё неприкасаемо.

Они вышли на главную террасу, и у Вали перехватило дыхание.

Бескрайний Босфор внизу, огни Азии на горизонте, небо, окрашенное в багровые и лиловые тона заката. Это был вид, за который можно отдать полжизни. — Вот он, мой настоящий мир, — тихо сказал Язир, подкрадываясь сзади и обнимая девушку за талию. — И теперь ты часть него.

Мужчина принёс вино. Они сидели, укрывшись одним пледом, и он говорил о кино, о его ярких ролях, о том, как актёр устал от показной жизни. «Только здесь я настоящий. И только с тобой», — говорил он, и она верила. Валя таяла, глядя на его профиль на фоне угасающего неба. Этот дом, этот вид, этот человек — всё сливалось в обещание недостижимой сказки, которая вдруг стала реальной.

Она решила сделать несколько снимков этого невероятного заката на камеру телефона. Девушка отступала назад, чтобы поймать лучший ракурс и не рассчитала движение локтя. Раздался хрустально-чистый, невероятно громкий для этой идиллии звук.

Валя резко обернулась.

На мраморном полу возле её ног лежали осколки высокой, полупрозрачной вазы, которая секунду назад ещё стояла на парапете. Внутри вазы был один-единственный, но невероятный цветок — чёрная орхидея, теперь бессмысленно распластавшаяся среди хрустальных осколков.

Наступила такая тишина, что, казалось, даже шум моря стих. Валя медленно подняла глаза на Язира и увидела то, от чего кровь застыла в жилах.

Лицо мужчины исказилось. Из него в мгновение исчезли все следы усталой нежности. Брови сошлись у переносицы, губы плотно сжались в белую нить, а в тёмных глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая ярость. Он сделал шаг вперёд, его фигура вдруг показалась ей огромной, заполняющей всё пространство.

— Ты знаешь, что ты только что сделала?! — его голос, низкий и раскатистый, ударил девушку, как пощёчина. Он не кричал, а прошипел эти слова с такой ярой ненавистью, что Валя инстинктивно отпрянула, наступив на осколок. Боль в ступне смешалась с леденящим ужасом. Она не могла вымолвить ни слова.

Это длилось, может быть, три секунды, но их вполне хватило, чтобы сказка разбилась вдребезги, подобно этой вазе.

И так же внезапно, как появилась, маска ярости Язира спала. Черты лица мужчины не вернули себе мягкость — они обнулились, став гладкими и пустыми. Актёр тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу, и когда убрал её, перед Валей был снова уставший, разочарованный мужчина. — Это была не просто ваза, — сказал он глухо, глядя куда-то мимо неё. — Её делал слепой мастер из Каппадокии, который умер в прошлом году. Это была его последняя работа и последняя память о нём.

Он говорил это расстроенным, усталым тоном, но каждый звук бил по Вале, словно молоток. Она чувствовала себя убогой, неуклюжей, разрушительной тварью, ворвавшейся в его идеальный мир. — Я… Я нечаянно, я не видела… Язир, пожалуйста, прости… — из неё вырывались бессвязные обрывки слов.

Язир наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было прощения, одна лишь тяжесть. — Всё в порядке.

Просто… — он сделал паузу, давясь словом, — …ладно. Вечер окончен.

Он развернулся и ушёл в дом, оставив её одну среди осколков, под оглушающий вопль собственного стыда. Водитель отвёз девушку обратно уже через десять минут в полной тишине. Валя смотрела в тёмное окно и не могла остановить внутреннюю дрожь. Она разрушила всё своей неуклюжестью: этот вечер, его доверие. Мысль, что мужчина теперь презирает её, была невыносима.

В номере она бросилась на кровать, не в силах сдержать рыдания. Она была так виновата. Дура! Корова!

Через два часа от него пришло сообщение. «Не могу выбросить из головы твоё лицо, когда ты поняла, что натворила. Я запомнил твой детский ужас. Ты вывела меня из равновесия, как никто и никогда. Никто не смел касаться моих вещей. Никто. Но ты не все, ты особенная. И, кажется, я напугал тебя. Прости.»

Следом пришла вторая смс. Фотография чёрной бархатной шкатулки, в которой лежали серьги — сапфиры, точь-в-точь как цвет её платья, в обрамлении бриллиантов.

Сообщение: «Для моей неловкой, особенной девочки. Чтобы носила и помнила: даже разбивая что-то, ты заставляешь меня чувствовать восторг. Жду тебя завтра в восемь. Приходи и дай мне шанс всё исправить».

Валя смотрела на синие вспышки камней на экране. Стыд и ужас начали медленно отступать, сменяясь странным, согревающим чувством вины. Он назвал её особенной. Он, которого она так подвела, потратился на этот безумный подарок. Он просил прощения и хотел её видеть.

Она перечитала его первое сообщение. «Ты вывела меня из равновесия». Эти слова отозвались в ней не сожалением, а тайной гордостью. Да, она совершила ужасную ошибку. Но разве это не доказывало, что она способна задеть его, великого и недоступного? Значит, она действительно что-то для него значила.

Она подошла к зеркалу. Красные от слёз глаза, распухший нос. «Неуклюжая дура», — прошептала она отражению. Но потом вспомнила: особенная. Он сказал — особенная.

Её пальцы сами потянулись к телефону, чтобы ответить.

Страх ещё жил где-то глубоко внутри, но его уже заглушал мощный, пьянящий прилив. Он был зол на неё, а теперь дарит бриллианты. Это была самая интенсивная эмоциональная американская горка в её жизни. И ей отчаянно хотелось прокатиться на ней снова.

Она надела сапфировое платье, посмотрела на себя и ответила: «Хорошо. В восемь».

Нарцисс не прощает ошибок, он их покупает за самую дорогую валюту — надежду на искупление.

Глава 4

На следующий день слегка за восемь она стояла на том же мраморном полу, чувствуя себя преступницей, вернувшейся на место преступления. Следов инцидента не осталось — ни осколков, ни намёка на вазу.

— Ты спала? — спросил он мягко.

— Плохо, — честно призналась Валя.

— Я тоже, — он вздохнул и поцеловал её в лоб. — Я думал о тебе. О том, как несправедливо позволил вещи встать между нами. Сегодня всё будет иначе.

Он повёл её не на террасу, а в небольшую, более уютную комнату с камином. На низком столе уже были расставлены её любимые десерты (как он узнал?) и чай. Он усадил её, укутал в плед и сел напротив, держа её руки в своих.

— Вэл, после вчерашнего я понял кое-что важное, — начал он, его большие пальцы нежно гладили её костяшки. — Мой мир... он может быть жёстким. Полным правил. И иногда я забываюсь и начинаю требовать от других тех же перфекционистских стандартов, что и от себя. Это моя вина. Я напугал тебя. И чтобы такого больше не повторилось, мне нужна твоя помощь.

Сердце Валя дрогнуло от облегчения. Он признавал свою вину! Он просил помощи!

— Чем я могу помочь? — тихо спросила она.

Он улыбнулся, встал и принёс небольшую чёрную коробку, положил её ей на колени.

— Открой.

Внутри лежал новейший, ультратонкий смартфон цвета тёмной ночи. Ни царапинки, ни узора. Только холодный, совершенный объект.

— Это... зачем? У меня есть телефон.

— У тебя есть устройство, которое связывает тебя с миром, где тебя критикуют, отвлекают и ранят, — поправил он мягко, но твёрдо. — Где тебе могут прислать грубость или напомнить о прошлом. Я хочу подарить тебе новое начало. Чистое пространство для общения. Только с теми, кто тебя ценит. В первую очередь — со мной.

Он взял аппарат, включил его и показал список контактов. Там был один-единственный номер под именем «Мой Язир». И три приложения: мессенджер, карты и фото-галерея.

— Я уже перенёс наш чат и все твои снимки сюда. Твои старые контакты, соцсети — это всё в прошлом, Вэл. Ты начинаешь новую главу. А я хочу быть твоим проводником в ней. Твоей самой главной связью с миром. Это безопасно. Это... только для нас.

Его логика снова звучала безупречно: забота, создание безопасного пространства, новый старт. В её уставшей от чувства вины голове это не выглядело тюрьмой. Это выглядело как жест рыцаря, закрывающего за ней щит. Она кивнула, не в силах сопротивляться.

— Спасибо, — прошептала она. — Это очень... заботливо.

Вечер прошёл в спокойных разговорах. Он был внимателен, шутил, но Валя ловила себя на том, что каждое её движение теперь осознанно — она боялась снова что-то задеть, нарушить хрупкий мир.

На следующий день он пригласил её на закрытый показ модного турецкого дизайнера — «чтобы показать тебя миру, но только избранному его кругу». Валя надела его сапфировое платье и новые серьги, чувствуя себя принцессой.

На входе в лофт их сразу окружила толпа. Фотографы, светская тусовка. Изир держал её за руку, представлял как «моего очень близкого друга из России, Валентину». Всё было идеально, пока к ним не подошла высокая, ослепительно красивая девушка в платье, которое, казалось, было соткано из золотых нитей. Её взгляд, полный холодного любопытства, скользнул по Вале, будто оценивая дешёвую подделку.

— Язир, дорогой! — её голос звучал как колокольчик. — Мы по тебе соскучились. Кто твоя новая... муза?

В её паузе перед словом «муза» прозвучала тонкая, но ядовитая насмешка.

— Джери, это Валентина, — ответил он, и его пальцы слегка сжали Валю за локоть, как бы предупреждая не говорить лишнего.

— А, русская! — Джери улыбнулась, но её глаза оставались ледяными. — Как мило. Надолго ли на этот раз, или, как прошлая, сбежит через месяц, не выдержав твоего... характера?

Воздух вокруг Валя загустел. Она почувствовала, как её щёки пылают. Она ждала, что Язир резко оборвёт эту наглую девушку, защитит её.

Но он лишь тихо рассмеялся — тот самый циничный, короткий смех, который Валя слышала в гримерке в самую первую встречу.

— Джери, перестань. Валя не из робкого десятка, — сказал он, и его тон был скорее снисходительно-развлекающимся, чем защищающим. — Она уже успела разбить мою вазу из Каппадокии. Думаю, это о чём-то говорит.

Джери засмеялась уже открыто, в её смехе звучало торжество.

— О, да! Это уже серьёзно. Значит, у неё есть право на ошибку. Поздравляю, дорогая, — она кивнула Вале, как ребёнку, и растворилась в толпе.

Валя стояла, словно парализованная. Его слова, произнесённые как безобидная шутка, пригвоздили её к позорному столбу. Он выставил её неуклюжей разрушительницей на потеху этой... этой стерве. Унижение жгло её изнутри.

Он потянул её за собой к фуршетному столу.

— Не обращай внимания, — сказал он небрежно, наливая себе минеральной воды. — Джери — дочь моего продюсера. Она всех так проверяет. Ты должна учиться не реагировать на таких людей, если хочешь быть в этом кругу. Это часть игры.

— Почему ты не остановил её? — вырвалось у Вали дрожащим шёпотом. — Почему ты рассказал про вазу?

Язир повернулся к ней. В его глазах не было раскаяния. Был холодный, оценивающий интерес.

— Потому что правду не стоит скрывать. Ты её разбила. И что? Ты хочешь, чтобы я врал ради тебя? Или чтобы я вступал в женские склоки? Ты сильнее этого, Вэл. Или я ошибся в тебе?

Его вопрос повис в воздухе ультиматумом. «Или я ошибся в тебе?» Эти слова ударили больнее, чем насмешки Джери. Он ставил под сомнение её силу, её право быть рядом с ним. И делал это так, словно это был её экзамен, который она только что провалила.

Она проглотила слёзы и опустила глаза.

— Нет... не ошибся.

— Вот и хорошо, — он снова взял её под локоть, и его прикосновение уже не казалось защитой. Оно было — владением. — Забудь. Дальше будет лучше.

Но дальше было только хуже. Всю оставшуюся вечеринку она ловила на себе любопытные, колющие взгляды. Шёпот за спиной. Она чувствовала себя экспонатом под табличкой «Новая ошибка Язира». А он будто не замечал её страданий, спокойно общаясь с другими, изредка бросая ей одобрительный взгляд, когда она молчала и улыбалась.

В машине по дороге назад царила тишина. Он смотрел в планшет, она — в тёмное окно, чувствуя, как её самооценка, и без того покорёженная, рассыпается в прах.

Подъехав к её отелю, он наконец оторвался от экрана.

— Завтра у меня важные переговоры. Я буду занят весь день. Ты отдохни, — сказал он, не глядя на неё. Потом, будто в виде милости, добавил: — Вечером я позвоню тебе. На новый телефон.

Он не поцеловал её на прощание. Просто кивнул.

В номере Валя бросила вечернюю сумочку и вцепилась в подаренный телефон. Её старый аппарат лежал мёртвым грузом в ящике. Ей отчаянно хотелось позвонить маме, подруге, хоть кому-то, чтобы услышать голос, не отягощённый его оценкой. Но она даже не помнила наизусть их номера. Все они остались в той, старой, «грязной» цифровой жизни.

Она была в полной, беспросветной изоляции.

Она включила новый телефон. Чат с ним светился вверху списка. Последнее сообщение от неё: «Хорошо. В восемь». И всё.