Клуб разбитых сердец

И все же забавно, что все эти женщины готовы большие деньги платить только за то, чтобы их погоняла такая вот мисс Жопа.

Через час, когда Глори, переодевшись и положив спортивную одежду в сумку, выходила из женской раздевалки, на пути у нее встал крупный, мускулистый мужчина.

– Знаете, с Клер лучше так не обращаться, – сказал он.

Глори подняла голову, и у нее чуть язык к небу не присох.

Если бы не волосы да глаза, этого мужчину вполне можно было принять за Бадди. Глори инстинктивно прикрыла лицо свободной рукой. Мужчина улыбнулся:

– То есть это я так думаю. Таких людей, как Клер, лучше не восстанавливать против себя.

– Вот вы и не восстанавливайте, а я буду действовать, как мне нравится, – ядовито бросила Глори, злясь на себя за то, что выказала страх перед незнакомым человеком. – Хулиганам я уступать не намерена.

– Это уж точно. – Под его взглядом Глори сделалось неуютно. – Мне кажется…

– Вы считаете, что вправе давать мне советы? Послушайте, мистер, я вас не знаю и знать не хочу.

Все еще загораживая ей дорогу, он снова улыбнулся:

– Меня зовут Стив Голден. Я веду здесь военные занятия, а кроме того, помощник директора клуба.

– Ну и что с того?

– А то, что, может, выпьете со мной пива, чтобы остыть немного?

– Я не пью, – резко бросила Глори. – И у меня нет времени на всяких там спортсменов.

– Вам не нравятся спортсмены?

– Мне не нравитесь вы.

– Напрасно. Я совсем неплохой малый.

Глори пристально посмотрела на него. Он что, всерьез?

Или это новый способ девчонок кадрить?

– Ну что ж, значит, я промахнулась, – Глори нырнула ему под руку и устремилась к двери.

– Если вдруг передумаете, приглашение остается в силе, – сказал он ей в спину.

Вместо ответа Глори изо всех сил толкнула дверь, но петли были смазаны хорошо, и эффектного выхода не получилось. Ей показалось, что изнутри донесся негромкий смех.

Кипя от злости, Глори зашагала к автобусной остановке.

Вот-вот, как раз еще одного спортсмена ей и не хватало для полного счастья. И вообще она сейчас не в настроении играть в эти игры. Что и неудивительно. Питается она только фруктами, сырыми овощами да обезжиренным йогуртом. Желудок все время бунтует. Правда, теперь – нет. Урок аэробики явно пошел на пользу. Что ж, еще пять фунтов долой, и можно будет отправляться с Шанель за покупками.

Вопрос только в том, сдержит ли она свое обещание.

Вот уж о ком в эти дни Шанель меньше всего думала, так это о Глори Брауни. Она пребывала в растерянности и сомнениях – состояние вообще-то для нее весьма необычное.

Планы завоевания Лэйрда приносили пока весьма скудные плоды: за последние две недели он дважды пригласил ее на ужин, сводил в галерею, в которой имел долю, и даже пару раз позвонил просто поболтать, но это и все. После свиданий он отвозил ее прямо домой, нежно целовал у порога, от приглашения зайти выпить отказывался да и к себе не звал.

Так что Шанель пришлось изменить свои намерения относительно штурмовой атаки и приступить к последовательной осаде. Таков уж, видно, этот человек, ему, похоже, не нужны слишком легкие победы. Но ведь в постели-то она может быть на высоте. Совсем неплохо бы дать ему понять, что его ожидает, если он на ней женится, всего лишь дать понять. Если Шанель правильно оценила отношение Лэйрда к кузине, то ему нравятся женщины, не выставляющие напоказ свои прелести, но, напротив, всячески подчеркивающие свою скромность. Вот она и вела себя тише воды ниже травы, позволяя себе лишь слегка его поддразнивать. Ни в коем случае нельзя, чтобы Лэйрд подумал, что на него давят. Однажды Шанель даже отклонила очередное приглашение поужинать вместе под тем предлогом, что на этот вечер ее уже ангажировали.

К счастью, будучи замужем за Жаком, она ничего такого особенного себе не позволяла, так что вряд ли до Лэйрда донеслись какие-либо сплетни. Шанель вполне отдавала себе отчет в том, что, целиком сосредоточившись на Лэйрде, она ведет рискованную игру. Свидания свиданиями, но он все как-то от нее ускользает. О его личной жизни Шанель знала лишь то, что он любит морские прогулки и интересуется живописью.

Насчет его романов – обычно затяжных – до нее доносились только обрывочные слухи. Будучи одним из самых завидных женихов в Сан-Франциско, Лэйрд неизменно становился объектом разнообразных сплетен, но, по сути дела, его романы – как правило, с разведенными дамами – никаких оснований для этого не давали.

Словом, Шанель играла в игру под названием «Терпение»., и это начинало ее всерьез раздражать. К тому же материальное положение внушало все большее беспокойство. От Жака ей досталось совсем немного, а расплатившись с Арнольдом Уотерфордом и по иным самым неотложным долгам, Шанель оказалась совсем на мели – денег оставалось буквально на несколько недель. Даже уборкой она стала заниматься сама, в чем не призналась бы и ближайшей подруге, если бы таковая имелась. И на еде приходилось экономить, буквально каждый цент считать. Поэтому теперь Шанель предпочитала, чтобы Ферн на выходные оставалась в школе.

Та буквально до неба взвилась, когда мать урезала ее карманные расходы и продала лошадь. Шанель тоже закипела, сказав дочери, что, если нужны деньги, пусть находит себе работу по вечерам да выходным. И вообще лучше бы до самого Рождества поменьше приезжать домой. Да и на праздники, если, конечно, пригласят, хорошо бы съездить к друзьям.

Воодушевляло, если можно так сказать, только одно.

С тех пор как Шанель стала появляться в обществе Лэйрда, она сильно выросла в глазах окружающих. Шанель получила несколько приглашений, которые вообще-то теперь, когда к клану Деверю она больше не принадлежала, не должна была бы получать. Одно только плохо – нет среди приглашающих ее прежних школьных знакомых.

Когда Лэйрд был занят, Шанель сопровождал на всяческие рауты Хауи Брайтон, как, впрочем, и раньше, когда она была замужем за Жаком. Толковали, что он гомосексуалист, но в обществе принят, и замужние или вообще не свободные женщины отправлялись с ним на разнообразные светские рауты, не опасаясь никаких сплетен.

Тесно связанный с одним весьма уважаемым в Сан-Франциско семейством, он привлекал к себе людей легким нравом и, как правило, хорошим настроением. К тому же Хауи был талантливым архитектором. Короче – идеальный спутник для Шанель.

– Полагаю, тебе надо придумать что-нибудь особенное, если хочешь выйти за Лэйрда и его миллионы, – говорил Хауи, провожая Шанель домой с благотворительного банкета. – Его уже столько раз пытались заарканить, что на мякине этого воробья не проведешь.

– Что это ты нафантазировал? – холодно посмотрела на него Шанель. – Да, Лэйрд мне нравится, но замуж за него и за его миллионы, как ты изволил выразиться, я вовсе не собираюсь.

– Говори, говори, – хитровато подмигнул Хауи.

– Надо полагать, это шутка, но сегодня мое чувство юмора куда-то запропастилось, – огрызнулась Шанель.

– Да быть того не может. Что мне всегда в тебе нравилось, так это как раз острый язычок. Только с Лэйрдом будь поаккуратнее. У него с чувством юмора в отличие от тебя неважно.

Шанель сменила тему. Злить Хауи не надо, он еще пригодится, но и давать ему пищу для сплетен тоже не следует.

Пусть Хауи ей симпатизирует – в этом можно не сомневаться, – но людей хлебом не корми, только дай язык почесать, а как раз сейчас Шанель меньше всего хотелось становиться объектом сплетен. После, когда она выйдет за Лэйрда, пусть болтают сколько угодно. Тогда ей будет на это совершенно наплевать.

Дойдя до дому, Шанель чмокнула Хауи в щеку, поблагодарила за чудесный вечер, сказала, чтобы не пропадал, и, чувствуя, что с ног от усталости валится, только и мечтала о том, чтобы добраться до постели.

Но открыв дверь, она обнаружила, что в доме горит свет, и, увидев в передней небрежно брошенную на кресло куртку Ферн, сердито поджала губы. Ферн лежала, свернувшись, на диване, и лицо ее покраснело от слез – прямо воплощенное страдание.

– Это еще как понять? – резко спросила Шанель.

Ферн вытерла глаза тыльной стороной ладони и подняла на мать полный трагизма взгляд Шанель все это показалось чистой театральщиной.

– Я ушла из школы, – прорыдала Ферн. – Глаза бы мои всю эту публику больше не видели!

Ферн готовилась уйти из школы исподволь. Поле развода Шанель она намекала матери, что теперь она «не своя». Нет, отодвигали ее в сторону не демонстративно – во всяком случае, поначалу. Например, только благодаря случайности Ферн обнаружила, что ее не позвали на вечеринку к одному приятелю. Были и другие приметы. Неожиданно выяснилось, что она перестала быть одной из самых популярных девушек в школе – никто из тех, кто раньше домогался свиданий, не пригласил ее на рождественский бал, одно из главных событий школьной жизни. А если она немного запаздывала к обеду, при ее появлении сразу воцарялась напряженная тишина – верный признак того, что только что говорили о ней.

Терпеть это становилось невыносимым. Поначалу Ферн хотела ответить той же монетой и все думала, как бы уязвить побольнее своих бывших приятелей и приятельниц. Только знала она, что это безнадежно, может быть еще хуже. Потому прикинулась, будто не замечает легких, а иногда и не очень легких уколов в надежде, что все скоро вернется на круги своя.

А потом кто-то подсунул ей под дверь записку, из которой явствовало, что дело вовсе не в разводе матери. Записка была подписана: «Друг», и из нее следовало, что парень, с которым Ферн несколько раз ходила на свидания, приударяет за другой, а та, в свою очередь, тайно наушничает против Ферн.

С открытой враждебностью можно бороться, но противостоять инсинуациям и насмешкам – значит размахивать картонным мечом. К тому же Ферн глубоко задевало предательство друзей. Вот тогда-то она и решила выбросить белый флаг и оставить школу. Беда в том, что трудно будет убедить мать, что другого выхода нет.

Именно поэтому, услышав, как внизу поворачивается ключ в замке, Ферн быстро устроилась на диване в гостиной, изо всех сил, до боли, растерла глаза и приготовилась дать самое яркое представление в своей жизни.

Узнав сенсационную новость, Шанель прошла к бару и налила себе коньяку.

– Выпьешь чего-нибудь? – спросила она дочь. – Похоже, тебе не помешает капля-другая.

– Пожалуй, нет, – покачала головой Ферн. – Что-то чувствую себя неважно.

– Только смотри, как бы тебя здесь не вырвало. Ковер испортишь. – Шанель устроилась на диване, приняв позу, раздраженно подумала Ферн, словно сошла прямо с рекламной полосы журнала «Город и деревня». В гостиной все было выдержано в одном тоне, и единственное, что смягчало однообразие, – различные ткани, например, блестящие шелковые гардины и ковер из верблюжьей шерсти; на стене висела модернистская картина: на безбрежном белом фоне – алое, как кровь, пятно. Камин тоже был облицован светлым мрамором.

И даже столики со стеклянными столешницами на медных ножках, медные лампы и коллекция статуэток из слоновой кости вписывались в белоснежность интерьера.

Ферн знала, что мать ничего не делает без причины, и если в гостиной нет ярких цветов, то потому лишь, что на фоне белого она сама выглядит эффектнее. Только такая женщина, как Шанель, подумала она, ставит подобные вещи выше, чем столь низменные предметы, как запредельные счета за побелку и чистку.

– Да не волнуйся ты, ничего с твоим драгоценным ковром я не сделаю.

Шанель взглянула на нее сквозь коньячную рюмку:

– Смотрю, ты пребываешь в обычном своем страдальческом настроении. Ну так избавься от него поскорее, потому что в понедельник ты возвращаешься в школу. За тебя там куча денег заплачена.

– Так деньги-то не твои, а Жака. И никуда я не возвращаюсь Не могу я видеть этих снобов!

– Не обращай на них внимания, все равно через несколько месяцев у тебя выпуск.

– Сказано, не вернусь!

– Тогда иди ищи себе работу, а заодно и жилье.

– То-то радости тебе будет, а? – Ферн больше не могла сдерживаться. – Да что ты за мать?! Виданое ли дело?

– А на что ты, собственно, жалуешься? Я ведь могла аборт сделать, или поместить тебя в детский приют, или в семью твоего отца отдать – пусть сами воспитывают. Но ни на что такое я не пошла. А теперь ты большая и можешь сама о себе позаботиться. Словом, одно из двух – либо школа, либо работа.

Ферн очень хотелось дать волю чувствам, но все-таки она сдержалась и заставила себя заговорить примирительно:

– А почему мне нельзя остаться здесь и поступить в обычную школу?

– В обычную школу? Даты там и пяти минут не продержишься. Тебя просто сожрут!

– Думаешь, частная школа – это такой уж рай? Да ведь у нас там все цапаются, как собаки. И при этом – сплошное лицемерие. В лицо тебе улыбаются, а стоит отвернуться – раздирают на куски.

– А почему, собственно, к тебе привязались? Что ты такого сделала?

– Я? С чего это ты взяла, что я во всем виновата?

– А что, не так? Ну тогда докажи мне, что ты невинный ягненок.

Шанель молча выслушала рассказ дочери, как она пару раз сходила на свидание с приятелем своей подружки и та объявила ей войну.

– И это все?

– Да ты и представить себе не можешь, – вспыхнула Ферн, – каково это, когда все за твоей спиной перешептываются. Ненавижу!

– Да брось ты, не делай из мухи слона. Тем более что ты действительно сама во всем виновата. Мало, что ли, тебе ребят вокруг, на чужих обязательно заглядываться?

– Так и знала, что ты во всем меня будешь винить, – прошипела Ферн.

– Но признай, что ты, как последняя дура, наживаешь себе врагов, притом без всякой нужды. Существует такая вещь, как старые школьные связи, и тебе еще ох как понадобятся друзья с положением, особенно если надеешься получше выйти замуж.

– То есть вроде тебя? Как там продвигается битва за покорение Лэйрда Фермента?

– С чего это ты вдруг решила, что я собираюсь за него замуж? – Шанель сделала глоток.

– Да брось, а то не видно? С Жаком вышла промашка, и теперь тебе хочется реваншироваться… – Сообразив, что употребила в точности словечко из дневника Шанель, Ферн прикусила язык.

Шанель рванулась, да так стремительно, что Ферн даже не успела уклониться от удара.

– Ах ты, сучка! Чужие дневники, стало быть, читаешь. – Она быстро подошла к столу и пристально осмотрела замок. Затем медленно выпрямилась и обернулась к Ферн:

– Где ключ?

– Я вернула его в твою шкатулку с драгоценностями. – Ферн было ясно, что запираться бессмысленно. – Допустим, я действительно прочитала дневник и теперь знаю все твои маленькие тайны, включая и то, как ты заставила Жака жениться Но на сей раз ты сама себя перехитрила, так? Денег у него оказалось куда меньше, чем ты думала И про любовников твоих я теперь все знаю Да, ты та еще штучка. Других судишь, а сама? – Шанель снова подняла руку, но ее остановил жесткий взгляд Ферн. – Если ударишь еще раз, получишь сдачи.

Я не боюсь тебя.

Шанель пристально посмотрела на дочь. Ударив Ферн, она явно утратила боевой пыл, а может, на нее слова Ферн подействовали. Взяв сигарету из ящичка черного дерева на столике для коктейлей, Шанель щелкнула зажигалкой и глубоко затянулась.

– Послушай, надо вернуться в школу. И ни на что не обращай внимания, держи хвост пистолетом, – заговорила она, словно разговор и не прерывался. – После твоего рождения и папиного банкротства в школе у меня за спиной все шушукались, и ничего, выдержала И ты тоже можешь. И вообще все это буря в стакане воды, если только… Слушай, а ты, часом, не беременна?

– Нет, я не беременна, – коротко бросила Ферн.

– Слава Богу. Что мне сейчас меньше всего нужно, так это беременная дочь.

– Спасибо за заботу.

– Знаешь что, давай-ка расставим точки над «i». Если хочешь быть на коне, нужны деньги и власть. Ни того, ни другого женщине самой не добыть. Разумеется, бывают исключения, но ты не из них. Если у тебя и есть какие-то дарования, то это… ладно, замнем. В общем, мой тебе совет – возвращайся в школу, помирись со всеми, оглядись хорошенько, найди кого-нибудь с немалыми деньжатами и делай на него ставку. Выходи за богатого – и весь мир у твоих ног.

– Ты действительно так считаешь?

– Разумеется. А ты что, думаешь иначе?

Ферн погрузилась в молчание Да нет, пожалуй, с матерью можно согласиться, хотя и с оговорками. Конечно, выходить надо за человека состоятельного, но внешность мужчины – тоже не последнее дело.

Тут Ферн и пришла в голову идея, да такая блестящая, что она не удержалась от улыбки.

– Итак, ты советуешь осмотреться и подыскать себе подходящую пару?

– А ты можешь придумать что-нибудь получше? Ну а если с браком не заладится, всегда можно подыскать что-нибудь на стороне.

– Ты права. И я последую твоему совету, мамочка.

У меня уже есть план. – Перед мысленным взором Ферн возник Лэйрд Фермонт, и она громко расхохоталась. – Когда увидишь, кого мне удалось заарканить, будешь гордиться мною. И насчет школы ты тоже права. Все рассосется само собою.