Софья, Вера, Надежда и, разумеется… Любовь!

Глава 3

На сайте в первые сутки после оглашения приговора вообще никто ничего не писал. Наверное, даже самые активные были в шоке, переваривали кошмарную новость. Разумеется, на следующий день на главной странице сайта поместили фото улыбающегося Беркутова со статуэткой солидного театрального приза в руке с позапрошлогодней церемонии вручения, написали под ним слова ободрения любимому актёру и поддержки его родным и близким. Но в первые часы у всех поклонников актёра был буквально шок. Никто не мог представить, что законопослушному, всем известному человеку за ДТП с жертвой по неосторожности вообще могут дать реальный срок. А уж целых пять лет?! Это было просто немыслимо. Но это было. Беркутова, находившегося всё время следствия на свободе под подпиской о невыезде, из зала суда конвой вывел в наручниках. Эти кадры облетели все телеканалы страны.

– Ну всё, Сонька, – с плохо скрываемой насмешкой заявил Генка, хрустя солёным огурцом, оторвавшись от телевизора и подцепляя вилкой со своей тарелки горочку желтовато-кремового пюре, красиво уложенного мамой вокруг котлеты величиной с хорошую подошву, – хана пришла твоему хобби. Заморозите теперь ваш сайт! Лет на пять! О чём писать-то теперь будете? Заведёте онлайн-дневник «Будни зэка»?

Если честно, мне хотелось врезать Генке половником прямо в его квадратный лоб! Какое его дело, что теперь будут писать на сайте? Да и что ему до моих увлечений, не в ущерб же его визитам. Не слишком-то и частым, если уж откровенно. Вообще, мог хотя бы просто посочувствовать человеку. Пять лет молодости в пропасть…

Генка же продолжал разглагольствовать:

– А через пять лет ваш сиделец никому уже нужен не будет. Забудут про вашего актёришку, так-то вот! Как там твои римляне говорили, Сонька – так вот и проходит мирская слава, да? – Явно довольный, что сумел к месту ввернуть умную фразу, Генка подмигнул маме и снова смачно откусил от крепкого пупыристого огурчика.

– Время покажет, Ген, – не стала я вступать в полемику. Настроение, если честно, было ниже плинтуса. Похоже, что и на грешные утехи у меня сегодня пропало желание. Что было, в принципе, довольно странно – кто он мне, этот Беркутов? Голова из телевизора? Пусть вон законная жена за него переживает, а у меня с моей скромной провинциальной жизнью и своих забот полна коробушка.

Утром расставались в мрачном настроении. Гена был жутко недоволен. Ну ещё бы, он в кои-то веки осчастливил меня своим визитом, а у меня, понимаете ли, нет настроения на интим. Как это так, такой весь из себя распрекрасный самец в моём полном распоряжении, а я смею характер показывать! Он что же, зазря время потратил, от любящей мамочки оторвался? Невиданное дело, что-то пошло вразрез с Геночкиными намерениями, ужас какой!

Всем своим видом показывая полнейшее разочарование моим вопиющим поведением, Геннадий с видом оскорблённого монарха соизволил откушать яишенки с беконом, выпить кофию с тремя пирожками и отбыл, не попрощавшись даже с мамулей. От её осуждающего, но на счастье родительницы молчаливого взгляда я мгновенно закрылась в ванной наводить красоту.

Не прошло и двух минут, как затрезвонил мой телефон. Тут же под дверью раздался взволнованный мамин голос:

– Соня, ответь, это Геннадий.

Никак позабыли чего важное, ваше величество, злобно подумала я, забирая аппарат.

– Сонька, вызывай «скорую», я кажется ногу сломал!

Молнией мелькнула мысль о том, что быстрее было бы вызвать «скорую» себе самому, не тратя времени на разговоры со мной, но всё же уточняю:

– Ты вообще где?

– Я вообще возле твоего подъезда! Поскользнулся на ваших идиотских ступеньках, которые тут у вас отродясь не чистят!

– Ты предлагаешь мне сейчас выйти и лично их почистить? – закипает во мне раздражение ещё больше.

– Вызовешь мне «скорую» или нет?! – вовсю уже орёт дурниной Генка.

– Да! – отвечаю с не меньшим бешенством и отключаюсь.

Висеть на линии вызова «103» посчастливилось недолго. Быстро сообщив оператору всё, что полагается, плюнула на косметику и понеслась одеваться. Нет, медиков я, конечно, дождусь, но вот в больницу с Генкой не поеду ни за что! Сам не маленький, а мне на работу надо – прогулов мне ещё не хватало в наши нестабильные времена. Не дай бог действительно закроют ещё и нашу библиотеку, хоть характеристика будет без взысканий – может быть, найдётся мне место в центральном филиале?

Спускаясь по лестнице, ухмыльнулась пришедшей в голову недоброй, но вполне справедливой мысли: травма Генкина – не просто так! Это мгновенная карма ему за то, что над участью Беркутова вчера злобствовал.

На работу прибежала без двух минут. Осуждающий взгляд заведующей при желании мог кого угодно превратить в каменное изваяние, они с горгоной Медузой явно родня. Возможно, дальняя, но что-то общее стопудово есть. Скороговоркой пересказываю утренние приключения Генкиной ноги, получаю милостивое позволение перевести дыхание минут пять и глотнуть чайку с капустным пирогом Инны Викторовны.

– Не спешите, Сонечка, покушайте спокойно, – улыбается мне наша «старейшина», и частые лучики мелких морщинок делают её глаза ещё мягче, по-матерински добрее. – Я заменю вас на втором абонементе, мой архив без меня четверть часа не заскучает.

Всё-таки мои коллеги – самые лучшие люди в мире!

Плюхаюсь за свою видавшие виды кафедру, засовываю под внутреннюю полочку телефон, переведённый на рабочее время в режим вибрации. Он тут же оживает еле слышным жужжанием. Пока нет ни одного читателя, принимаю звонок от Генки.

– Ты отправила меня одного на «скорой», бессердечная, а меня теперь отправляют домой! Как я доберусь теперь отсюда?

– Если отпускают сразу домой, а не кладут в травматологию, то не всё так страшно? Гена, закажи такси, ты же не маленький. У тебя даже приложение на телефон для этого скачано.

– Какое такси! Как я поеду домой с повязкой? У меня ведь перелом, а мне здесь даже костылей с собой не дадут!

Слышу где-то на заднем фоне женский голос, что-то уточнивший про растяжение.

– Да, не только перелом, но ещё и растяжение! Сонька, вот как я доберусь теперь домой? Ты оставила меня одного в безвыходном положении! Права была мамочка, ты абсолютно бессердечный человек!

Давненько меня так не бесил мой благоверный, однако…

– Гена, ты не младенец! Ты мужик или где, в конце концов? – шиплю я гюрзой в трубку, заглушая по возможности свой злобный свист, чтобы коллегам через коридор в другие залы, не дай бог, не донеслось. – Не хочешь такси, позвони кому-нибудь из друзей на колёсах, пусть заберут. Заодно и в аптеку заедете, костыли и трости есть почти в каждой. Всё, Ген, я на работе, у меня читатели.

Хоть и был мой зал пока ещё пуст, но решать проблемы тридцатисемилетнего маменькиного сыночка за счёт собственного рабочего времени я совершенно не собиралась.

Ближе к концу дня пострадавший снова позвонил.

– Я дома, если тебя это, конечно, ещё интересует. Пришлось побеспокоить твоего дядю, между прочим. Надеюсь, ты хотя бы заедешь ко мне, проведаешь? Узнаешь, как состояние больного? Очень хочется мандаринов и томатного сока, но сам я сейчас, как ты понимаешь, не в состоянии сходить в магазин.

Что?! Я аж задохнулась от ярости. Он посмел побеспокоить дядю Лёшу? Заставил нашего полковника гонять из-за своей привередливой персоны служебный транспорт? Вот гад такой, а! Для дяди Лёши ж любая необходимость хоть как-то использовать свои служебные возможности – ещё дюжина седых волос на и без того уже почти полностью белую голову. Ну я тебе сегодня всё выскажу, Зелёный, погоди у меня! Ещё и в магазин ему сходи, видите ли. Его маман бегает по всем окрестным лабазам сайгаком, стоит только услышать о скидке в рупь – всех у кассы раскидает, как Рэмбо! А сыночке-корзиночке сегодня, значит, не может притащить мандаринчиков и сочку? Ладно, будет тебе и кровь невинно убиенных помидоров, будут и цитрусовые, мстительно думаю я, заканчивая подсчёт сегодняшней книговыдачи.

У Генкиного подъезда меня окликнула мама.

– Господи, а ты-то что здесь делаешь, мамуль? – удивлённо рассматривала я родительницу с двумя необъятными котомками. Её неуёмное желание вечно всех накормить с детства стоило мне десятка лишних килограммов и неистребимого комплекса Колобка. Вот даже удивительно, сама до пенсии сохранила стройность, ни грамма лишнего!

– Ну как же, Генуся там лежит больной, как ему не привезти вкусненького-то? – Маман с крайним осуждением посмотрела на литровую коробку сока и миниатюрный пакет-майку с полкило мандаринов, всё это помещалось у меня в одной руке, другой я периодически поправляла соскальзывающий с моего плеча по ткани пуховика ремешок сумки.

– Мама, у него вообще-то собственная мать есть! И это у неё единственный сыночек заболел. Вот пусть и кормит его теперь целыми днями, – буркнула я, набирая номер Генкиной квартиры на домофоне.

Маман замолкла, поджав губы.

– Кто? – раздался из динамика дребезжащий старушечий голос. Гена у своих родителей был ребёнком поздним, единственным, потому его мать по возрасту была близка больше нашей бабе Тоне, чем моей мамуле.

– Соня! – постаралась я ответить как можно громче и чётче.

– Тоня? Какая ишшо Тоня?

– Не Тоня, а Соня! Софья!

– Кофе? А мы не заказывали кофе, нам не надо, мы кофе не пьём. Я уже старая, и сыну тоже не разрешаю кофе, ему для сосудов вредно.

– Гена дома? Мы к нему! – попробовала я зайти с другой стороны.

– А Гена болеет, ему не до вас! – безапелляционно выдала мамашка, и домофон пискнул, отключаясь.

– Ага, заедь ко мне проведать, привези мне мандаринчиков… – буркнула я, набирая Генкин номер. – Скажи своей маме, чтобы открыла домофон! Мы не собираемся вечно стоять на ветру с сумками!

Зная закидоны своей мамаши, покалеченный ни капли не удивился.

– Набери ещё раз, я сейчас сам подойду.

Оказавшись наконец в квартире, моя мамуля рысью ринулась на кухню. Подхватив вторую сумку, тащусь за ней. Ясненько… На плите кастрюля с одинокой сосиской, сиротливо плавающей в остывшей воде, рядом – откинуты на дуршлаг остатки отварных макарон. Калорийность и разнообразие зашкаливает, ага.

Через двадцать минут мы вчетвером сидели за красиво сервированным моей мамой столом. Я порядком проголодалась на работе, потому не стала изображать из себя утончённую барышню, которая в гостях ест как птичка. Генка накинулся на еду так, будто три дня голодал. Его маман с недовольным видом следила практически за каждым рейсом моей вилки от тарелки до рта, параллельно успевая снисходительно колупать свою порцию, подозрительно нюхая чуть ли каждую крошку, прежде чем отправить внутрь. Пережёвывая, неизменно легонько кривилась, будто её заставляют доедать несвежее. Моя же мамуля, казалось, не замечала ничего вокруг, подкладывала Генке кусочки пожирнее и сочувственно охала, расспрашивая о случившемся.

Признаться, это был самый тягостный приём пищи в моей жизни. Я глотала мамины кулинарные шедевры, почти не ощущая вкуса. Когда спустя час мы оказались на улице, я выдохнула с таким облегчением, что мне самой стало совершенно ясно – это был единственный и последний ужин, который я съела в Генкином доме!

***

Приближающееся 8 Марта не сулило мне никаких сюрпризов. На работе поздравим сами себя за полным неимением мужчин в коллективе, дядя Лёша как обычно на праздник отпустит офицера, которому выпало дежурство, потому что у него семья, а холостяку дома всё равно делать нечего. Никакие уговоры из года в год, что мы тоже ждём своего единственного мужчину к праздничному столу, не исправляли принятого дядей раз и навсегда решения.

От Генки и вовсе нечего было ждать никаких подарков, он самозабвенно лелеял на больничном свой «перелом с растяжением», неуклюже таскаясь по квартире на костылях и донимая меня в рабочее время телефонными звонками от скуки. Ещё и требовал, чтобы я чуть не каждый день после работы приезжала его навестить, потому что ему, видите ли, опять захотелось чего-нибудь вкусненького или «витаминок». Травмированного, конечно, было жаль, но когда третий раз на одной неделе я услышала чуть не с порога «Сонька, может, приготовишь чего-нибудь этакого, а то макароны уже надоели» – просто отдала пакет с грушами и безапелляционным тоном сказала:

– Сегодня точно никак, Гена. И завтра, боюсь, тоже. Извини, я очень занята.

– Чем это ты занята? – недовольно пробасил Генка. – Завела себе, что ли, кого-то, пока я тут валяюсь беспомощный?

– Не болтай глупостей. Всё, пока.

Поскольку его маман маячила рядом, слышала сыновние инсинуации и уже распушала свои облезлые перья, чтобы обрушить на меня поток соображений на тему «Какие распутные нынче все бабы стали!», я сочла за лучшее поскорее убраться прочь подобру-поздорову.

Последний рабочий день перед Женским праздником неожиданно расцвёл для нашего небольшого коллектива приятным подарком. Один из постоянных наших читателей внёс в залитый ещё слабым мартовским солнышком холл целое ведёрко разноцветных тюльпанов. Это было так трогательно! Мне достались пять завёрнутых в прозрачную бумагу розовато-жёлтых цветов на коротеньких ножках. Букеты были явно из недорогих, но ведь главное же внимание и искренность. Остаток дня мы проработали на общем подъёме, каждый раз, когда взгляд останавливался на нежных бутонах, весело сиявших в скромной стеклянной банке на краешке кафедры, хотелось улыбаться всем вокруг!

Возле небольшого магазинчика на полпути до дома притормозила до боли знакомая машина, из которой выпорхнула молоденькая козочка в коротенькой норковой шубке и сапожках на высоченных каблучищах. Никогда не понимала, как можно в нашей местности, где коммунальщики не очень-то спешат чистить тротуары после снегопадов, покупать зимнюю обувь на этаких «копытцах». Хотя, если тебя повсюду возит «папик» на личном транспорте, то отчего бы и нет.

– Геночка, не скучай, я мигом! – проворковала козочка в салон, откуда подозрительно знакомым баском раздалось в ответ:

– Оленька, я скучаю по тебе каждую минуту!

Так-то ты лечишь свою ногу на больничном, дорогой? Значит, как подарок к празднику приготовить, так он на костылях и самый больной Карлсон в мире, а как козочек катать – так сперматозавер? Фу, гадость какая… Меня аж передёрнуло. Как ни странно, но даже обидно за себя не было. Только противно. Павиан под сорок с намечающейся лысинкой на видавшей виды иномарке и «свеженькое мяско» с наклеенными ресницами и наращенными ноготками. Прям классика, блин! Вот тебе и «жёлтые тюльпаны, вестники разлуки»… Ну и овощ тебе в помощь, Зелёный, как говорится. А я теперь – свободна! Да, именно так: не одинока, не брошена, не обманута, даже не разведена. Я свободна!

Вдохнув полной грудью лёгкий вечерний холодок, я зашагала дальше. Походка моя стала неожиданно лёгкой, упругой, почти парящей. Плечи сами собой расправились, я даже показалась себе чуть выше ростом. Неужели рядом со мной был настолько «не свой» человек, что эта связь буквально притягивала к земле, придавливала, мешала дышать во всю силу? Неужели так действительно бывает? Ну не ощущала я с Геной тех самых пресловутых бабочек в животе и бьющегося от счастья сердца, как было поначалу с Саней, но ведь не у всех же прям вот такие неземные чувства. И ничего, живут. Порой и всю жизнь живут. А я что же, выходит, из другого теста, что ли? Принца мне подавай? Да уж, как ни крути, а Генка до прЫнца, даже наших провинциальных масштабов, уж точно никак не дотягивал.

Глава 4

Весна в этом году где-то заблудилась. Уже середина марта на календаре, а снег будто бы и не собирается разбегаться робкими ручейками, всё лежит по углам дворов тяжёлыми мрачными кучами, словно намертво свалявшийся мех на воротнике дедова тулупа. Птицы ещё даже не думают заводить свои весёлые трели. Хочется поскорее солнышка поярче, щебета воробьёв в грязных лужах, первых набухших почек на тонких деревцах за окном… Но рано, пока рано. Сибирь только в предвкушении весны. Лениво глядя за окно на бело-серый пейзаж, вспоминаю недавние события.

Моё лёгкое, радостное настроение по случаю освобождения от зашедших в тупик отношений с Генкой не пощадила мама. Поздно вечером, когда дядя Лёша сдал дежурство и заехал нас поздравить с праздником «на скорую руку», она имела неосторожность завести разговор про мою личную жизнь. Я же имела глупость заявить, что личной жизни на данный момент у меня нет. Пока. Временно, разумеется. Блин, и кто только за язык тянул! Тут же началось хватание за сердце, охи и вздохи:

– Софьюшка, так вдруг тебе показалось только? Ты номер машины не спутала?

– Нет, мама, это была его машина и его голос. И его профиль на водительском месте.

– Ну это же может быть просто коллега!

Дядя Лёша многозначительно фыркнул.

– Да что б ты понимал, бирюк! – напустилась на него тут же маман. – Ты не знаешь, каково женщине одной!

– Нормально женщине одной, мам.

– Что ты надумала-то, дурочка! Ну ошибся, ну увлёкся – надо его простить, дочка.

– За враньё? За эксплуатацию в качестве кухарок, причём нас обеих? За всяких коз драных? Не много ли прощать придётся, мама? Он же сюда приходил поесть сладко да вон… выспаться, – буркнула я, показав взглядом на свою комнату. – А потом ещё по всяким этим… Нет, противно. Я себя, знаете ли, дорогие родственники, тоже не на помойке нашла.

– Но как же мы совсем-то без мужика, Софьюшка! – страдальчески воскликнула мама.

Еле сдерживаясь, я медленно выпустила воздух, сложив губы трубочкой, и пустилась в размышления вслух:

– А до этого мы с тобой жили при мужике? За всё то время, что Генка ко мне ходил, нам вон дядя Лёша гвоздей больше забил. Лампочки вечно я меняю, сантехника вызвать, розетку починить – тоже я в ЖЭК звоню. Или он нам что-нибудь помог переставить в доме? Может, когда-то от Зиминых с дачи овощей привёз? Мы с тобой или на электричке как два верблюда, или вон опять же дядя Лёша. Ты уверена, что мы были при мужике, мам?

– Ну как же теперь ты-то? Ты ж молодая ещё, как одной? – чуть не рыдала мама.

Тяжко вздохнув, дядя Лёша изрёк:

– Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало,

Два важных правила запомни для начала:

Ты лучше голодай, чем что попало есть,

И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

– Вот! – обрадовалась я дядюшкиной поддержке. – Не самый, между прочим, глупый человек сочинил. А я, как ты сама говоришь, ещё молодая. Я себе, может, ещё принца найду!

– Ох, дура ты, дура, Софья. Вокруг их вон сколько всяких – и молодые, и здоровые, и…

– Ну, продолжай, мам…

– Ладно, чего уж мне. Взялась учить учёную, – отмахнулась родительница.

– Значит, ты считаешь, что со мной всё настолько безнадёжно, что мне одна дорога – вцепиться клещом в этого мамсика Генку и не рыпаться? А он ещё по округе всякую заразу будет цеплять?

Неизвестно, до чего бы мы договорились, но дядя Лёша резко прекратил нашу полемику, звонко шмякнув ладонью по столу.

– Ты как хочешь, Галина, а я если этого паршивца ещё возле племяшки увижу – ноги вырву и пятками вперёд вставлю. Всё. Моё слово такое. Ладно, пошёл я, поздно уже.

Особо распространяться о бесславной кончине моей личной жизни на работе не хотелось. А буквально спустя неделю нам стало и вовсе не до того. Срочно вызванная в центральный филиал Варвара Павловна вернулась спустя полтора часа бледнее мела.

– Дорогие коллеги, срочно соберитесь в моём кабинете.

На столе перед сидевшей неподвижно и уставившейся в одну точку на противоположной стене заведующей лежала всего одна бумага. Рассаживаясь, мы все безотчётно косились на неё, будто заранее чувствуя, что от этого документа исходит нешуточная опасность.

– Уважаемые… – Варвара вдруг вздохнула, махнула рукой и будто бы мгновенно как-то сдулась, съёжилась. – Да что уж там, закрывают нас. С первого апреля. Сокращение. Всех на биржу.

– Как же всех? А Софья Борисовна? – робко спросила Светочка.

– Софья Борисовна, к сожалению, тоже. Сказали, что все оставшиеся ставки заняты.

Приплыли… Это когда же это у нас в городе набралось столько библиотековедов, чтобы на целый филиал хватило?

– Варвара Павловна, можно я завтра с утра в центральную съезжу?

– Конечно, Соня. Съезди. Но я думаю, это только для очистки совести – там уже всё решили. Оставшиеся ставки… распределены.

На следующий день у меня состоялся неприятный разговор с нашей самой главной начальницей, которую все за глаза называли Гарпией. Тётка была неприятная, с громким голосом и манерой ко всем подчинённым, включая тех, кто старше неё, обращаться на «ты».

– Варвара разве не передала, что все места в оставшемся штате заняты?

– Может, потому что одна ставка нужна для вашей дочери, у которой диплом простого педа? – Терять мне было нечего, так что шла ва-банк. – У меня даже просто стаж больше, чем у неё, не говоря уже о профильном образовании.

Гарпия аж позеленела. Ну как… стала слегка фисташковая.

– А ты поговори мне ещё, вместо сокращения и компенсации по статье вышибу.

– За что, интересно? За правду?

– Как говорят в доблестных внутренних органах – был бы человек, а статья на него всегда найдётся!

Так в 35 лет я оказалась на бирже труда…

***

Утро воскресенья не задалось. Ветер жутко завывал во всех щелях, гоняя за окном на бешеной скорости последние снежинки умирающей зимы, которая никак не хотела сдавать позиции. В общем, именно в такие дни обычно вспоминают про собаку хорошего хозяина.

Из зеркала над раковиной на меня уставилось помятое нечёсаное конопатое чудовище с торчащей изо рта зубной щёткой, голубая пена на губах. Красотень… прям неземная, ага. Чтобы испить горькую чашу разочарования собой до предела, повернулась к зеркалу во всю стену над ванной. Худеть, худеть, привычно возопили круглые бочка, обтянутые пижамкой. Эх, когда ж настанет тот понедельник, с которого я наконец смогу отказаться от маминых пирогов и перейду исключительно на овощи и йогурты? Ага, овощи зимой, сказочница… То, что продаётся сейчас в наших магазинах, каждый день три раза можно есть только по приговору суда. Да и денег на такие диеты не напасёшься. Макарошки с пюрешечкой куда привычнее.